броня

У Макса внутри – мёрзлая решимость и всепоглощающая злость, пришедшая на смену шоку и неприятию. Абсолютная уверенность в невиновности Нико подпаляет огонь гнева, и потому тон, которым он разговаривает со своими министрами и военачальниками, заставляет их неуютно опускать глаза и молчаливо кивать – молодой король на их памяти за всё своё правление так ещё ни с кем не говорил. Макс решительно, сам не зная, что так может, приказывает начать приготовления, закапывается в дела и вопросы, не замечая обеспокоенных взглядов, которые на него бросает семья, и не остаётся ни с кем из них наедине. Знает, что как только отпустит себя хоть на немного, сразу расклеится, и потому до самой ночи почти не приседает, лишь один раз согласившись поесть вместе с Одриком, доверчиво тянущим к нему руки. Наверняка Лизард подослала, зная, что малышу Макс не откажет. Когда за окном растекается темень ночи, а в коридорах перестают сновать даже слуги, уйдя отдыхать, король медленно бредёт в сторону спальни. Заворачивает в другой поворот и заходит в резные двери, ведущие в просторную комнату. Внутри обычная кровать с синим покрывалом, письменный стол с кучей бумажек на нём и большое окно с заглядывающей внутрь луной. Искра, спавшая в изножье, поднимает седую мордочку и приветственно сонно скулит. Макс подходит к ней, касаясь тёплого меха пальцами. Проводит по провисшему немного левому уху, гладит спинку и нос с полувыпавшими на нём усами. Нико в последнее волновался за неё, ожидая худшего. Боялся, что его не будет рядом, когда она уйдёт от старости, и постоянно таскал лису на себе, выпрашивая у Василя обезболивающие для неё. Чувствуя, как сжимается в спазме горло, Макс судорожно сглатывает, поглаживая Искру за ушами. – Как ты? Скучаешь? – Лиса тихо и протяжно скулит в ответ, укладывая мордочку на покрывало. Она всегда тоскует, когда Нико вынужден уехать. Раньше Фоссел ещё брал её с собой, веселя и поражая их союзников диковинным питомцем, но потом перестал. Такие поездки постаревшей Искре только вредят. Макс закрывает глаза, чувствуя, как начинает болеть сердце. – Я тоже. Он бы сейчас дал нам люлей за то, что киснем тут. Искра не отвечает, снова задремывая от приятных поглаживаний, и Макс выдыхает, пытаясь взять себя в руки. Подходит к столу с бумагами, узнавая на них почерк друга, и касается кончиками пальцев исписанных листов. Глазам становится горячо, что-то влажное касается щёк, и, приложив к ним ладони, Макс осознаёт, что плачет. Сдерживаемые весь день эмоции требуют выхода, и изо рта вырывается неконтролируемый всхлип, который Макс сразу же глушит. Разворачивается, сам не зная, куда собирается направиться, но сразу же врезается опущенной головой в чьё-то тёплое плечо. Тёплые руки в волосах и на спине, ласковый голос: – Эй, вьюрок, ну что ты? Макс утыкается лицом в шею неслышно подошедшего Василя и судорожно обнимает, сжимая ладонями ткань его рубахи. Плачет тихо, ощущая успокаивающие прикосновения, дышит знакомым запахом лекарственных трав и вспоминает, как лукаво Нико улыбался перед тем, как съязвить или пошутить над ними. Как любил своё дело и отдавал себя ему полностью. Чувствуя, как от усталости тяжелеет голова, Макс проговаривает хрипло, задевая тёплую чужую кожу губами: – Надо было сделать его придворным шутом, как ты предлагал. Тогда он бы был в безопасности сейчас. Василь вздыхает глубоко, уткнувшись губами в волосы Макса. Немного повременив, отвечает медленно: – Может, мы слишком рано отчаялись? Король выдыхает и немного отстраняется, вытирая мокрые щёки. В твёрдых спокойных глазах Василя сквозят эмоции, которые всегда было позволено увидеть только Максу и, быть может, Велиру. Рациональная задумчивость, боль потери и... надежда? Чуть успокоившись, Макс спрашивает тихо: – О чём ты? – Всё это как-то... странно. Мне не верится, что он погиб. – Но в письме сказано-... – Они назвали Нико насильником, Макс, и ты веришь тому, что они написали? Макс прикрывает глаза, опустив голову. Упирается лбом в знакомое тёплое плечо и чувствует, как в волосы зарывается рука, ласково поглаживая. По телу пробегает дрожь от усталости и вспыхнувших воспоминаний – чужие страх, недоумение, паника и боль-боль-боль. Момент обрыва связи действительно ощущался как... смерть. – Конечно, не верю. Но я ... я почувствовал, как он... Сказать это вслух всё ещё нет сил, и Макс замолкает. Василь, продолжающий успокаивающе гладить его по волосам, молчит в ответ. Тянет осторожно в сторону их спальни, и думает, что не стоит больше говорить о своих мыслях по этому поводу. Обнадёжить Макса сейчас беспочвенными аргументами, чтобы потом ему стало ещё хуже? Нет, на это он не пойдёт. Василь понятия не имеет, что Макс ощутил тогда, но упрямое сердце, ноющее от отсутствия близкого человека рядом, твердит настойчиво – «тело, и только тогда я поверю». Никто из них и подумать не мог, что новая война начнётся так скоро. И тем более, что начнётся она по инициативе Макса. Но молодой король неумолим. Он ждёт три дня, которые требуются для подготовки к быстрому походу налегке и похоронам, после чего вскакивает на лошадь, возглавляя отряд. Василь вспоминает, каким бледным было любимое лицо во время погребения пустого гроба, и чувствует, как щемит в груди сердце – им всем тяжело, но глупо отрицать, что Макс и Нико всегда были близки друг к другу, пусть Василь и не смог сразу принять этот факт. После войны с Императором захудалое королевство на краю континента, вообразившее себя способным противостоять Релении – словно детская игра. Король Максимиллиан не церемонится. Сносит магией, которой за эти годы стал владеть почти в совершенстве, парочку сторожевых башен, просит Лизард вырубить заклинанием всех солдат и свободно проходит в церемониальную залу со своим верным отрядом за спиной. Силабия оказывается захвачена за пару часов присутствия Макса в ней. Монарх, бледный и весь взмокший от страха, сидит на своём троне. Охрана без сознания валяется вокруг, его дети стоят позади, в руках сына обнажён клинок. Макс взмахивает рукой, и рукоять меча нагревается до яркого обжигающего пламени, заставляя принца выронить оружие. Ещё взмах – и никто из монарших персон не может пошевелиться. Злость в венах Макса вскипает, превращаясь в ужасающую ярость. Его голос гулко отражается от высоких каменных стен. – Я могу убить вас мгновенно. Могу мучить каждого несколько недель прежде, чем вы сами попросите смерти. У вас был шанс на хорошие отношения со мной и моим народом, но вы предпочли путь лжи и предательства. – Вы не можете-.... – Молчать. – Макс перебивает, и лицо короля, не привыкшего к подобному обращению, кривится от унижения. – Я предложу лишь раз. Либо вы говорите мне правду, что здесь произошло две недели назад с моим послом, и я сохраню вашу страну нетронутой. Либо вы продолжаете лгать, и я сравняю всё здесь с землёй, начиная с этого замка. На несколько мгновений повисает гнетущая тишина. Притихшие воины, не привыкшие видеть Макса настолько злым, молча ожидают, что будет дальше. Фенсалор же не отводит взгляда от королевской семьи. Наследник престола, крупный и высокий, с прищуром глаз, свойственным кровожадным наёмникам, каких Макс успел повидать за время нахождения в сопротивлении. И принцесса, не обделённая красотой, с явно читающимся испугом в умных голубых глазах. Что-то тёмное, чему Макс никогда не хотел давать свободу с того дня, как магия впервые проснулась в нём, угрожающе урчит в грудной клетке. Он бы никогда не применил во зло свою силу, но ради семьи... Ради них – да. Макс ожидает, что заговорит король или его сын, но прежде, чем те успевают раскрыть рты, слышится звонкий голос принцессы. – Мы хотели подставить его. Отвести в мою спальню, чтобы оклеветать. Мы не панировали, что он выйдет оттуда живым. – Сибилла! Замолчи! – Что толку молчать, папа? Он всё равно всё узнает. Смотреть, как искажаются эмоциями лица людей, которые не шевелятся остальным телом, странно, но Максу плевать. Он чувствует, как челюсть начинает ныть от того, с какой силой он её сжимает от слов, которые услышал. В глазах продолжающего сидеть на месте короля и его сына – гнев. Видимо, они собирались умереть, но не открывая правды. Чуть выдохнув, Макс кивает, проговаривая принцессе: – Продолжай. – Он увернулся от кинжала. Смог как-то перебраться через стену, но Сьерран всё равно достал его стрелой у самой реки. Тело мы так и не нашли, течение слишком сильное. Макс чуть склоняет голову к плечу, чувствуя, как магия клубится под руками, готовая вырваться наружу и наказать каждого, кто причастен к боли, которую они с Нико испытали. Значит, тот удар был стрелой. Вот, что ударило его тогда в бок. Как это низко, подло. Представив, что чувствовал Нико, загнанный и напуганный в ночи чужой страны, Макс замирает. Стоит, не шевелясь несколько мгновений, чтобы переждать всколыхнувшиеся внутри эмоции. Он уже готовится выдохнуть и начать действовать, когда принц, наблюдавший за ним всё это время, говорит неожиданно: – Что так убиваешься, король? Неужто любил эту паскуду? Что, развлекались вместе в королевской спальне? Я слышал, ты это дело любишь. Жаль, что он упал в реку, я бы хотел веселиться с ним намного дольш-… Монолог прерывается громким хрустом и последовавшим за ним криком. Макс подходит ближе широкими шагами, взмахивает рукой, чтобы сломать вторую ногу, а затем руки, хребет, его грёбанную шею… – Ваше величество! Знакомый голос, знакомые шаги, знакомая тяжесть руки на плече не боящегося его магии человека. Иван. Папа. Тепло родной руки будто отрезвляет, и Макс отходит от корчащегося на полу принца, брезгливо поморщившись. Ведёт плечом, аккуратно скидывая с него широкую ладонь, и проговаривает ровно: – Силабия отныне является колонией Релении. Вы не короли больше – лишь мои наместники. Я оставлю здесь своих людей, затем прибудут ещё. И не приведи Релен, если хоть с одним из них что-нибудь случится. – Ты же понимаешь, что мы не станем это терпеть? Голос старого короля, к его чести, даже не дрожит. Он всё также сидит на троне, вцепившись в него руками, и не отводит взгляда. Макс подходит к нему вплотную, склоняясь к морщинистому лицу. – А вы понимаете, что я могу разорить всю вашу страну? Сжечь ваши пастбища, увести скот и сразить воинов? Убить вашего сына, а дочь выдать за главу выгодного мне Десперитского клана, оставив вас гнить в темнице до конца своих дней? Вы мудрый правитель, должны понимать, что я могу это сделать. – Макс лукавит, конечно же. Каким бы жёстким ради своей страны он не был порой, поступать так с народом, который не ответственен за деяния монархов, высшая степень несправедливости, но королю Силабии знать это необязательно. Насладившись промелькнувшим в чужих глазах пониманием, Макс выпрямляется. – Я всё сказал. Улица встречает его прохладным сумеречным ветром, когда Макс выходит из ворот захваченного замка. Он выдыхает глубоко, прикрыв глаза, и кладёт ладонь на грудь. Туда, где ноет нестерпимо эти две недели. Честно говоря, он понятия не имеет, как воплотить в жизнь то, что сказал в тронном зале. Силабия слишком далеко, чтобы можно было удерживать в ней свой контроль. Если бы королевская семья погибла, всё было бы проще... Но Макс отчётливо понимает, что не может вот так убивать – без прямой и непосредственной угрозы его стране. Наверное, никогда не сможет. Ничего, они с папами что-нибудь придумают. Необходимо будет отправить сюда лучшего и преданного лорда со свитой, состоящей из людей, способных начать новую жизнь так далеко от Релении. Может, сэр Маккрезенд? Он как-то обмолвился, что хотел бы переехать в более теплые места. Тяжеловато будет без этого одноглазого брюзги, но ему Макс хотя бы полностью доверяет. – Макс? Тихо раздаётся сзади, кто-то останавливается рядом, и Макс поворачивает голову вбок, чтобы увидеть папу. – Я не заметил, что ты отправился с нами. – Ты мало что замечал по дороге сюда. – Чувствуется снова рука на плече, но теперь Макс не стряхивает её. Прислоняется чуть ближе, ища тех поддержки и тепла, которые получал с самого рождения. – Стало легче? Король прислушивается к себе. Заглушённое мыслями о делах чувство потери всё также протяжно воет под рёбрами. – Нет. Не стало. – И не станет. Не в ближайшее время. – Ну спасибо, пап… – Макс. Я горд, что ты не продолжил круговорот смерти и боли. – Иван сдвигается, чтобы стоять напротив, и кладёт свои руки на оба чужих плеча. Макс взрослый, но ему всё также приходится поднимать подбородок, чтоб видеть синие папины глаза. Судя по тому, как Канард себя ведёт, их никто не видит. – Но тебе нужно отдохнуть. Нужно домой. Ты не спал нормально в эти недели. – Мне нужно-… – Отдохнуть. Я всё улажу. Макс выдыхает побеждённо, упираясь лбом в тёплое плечо. Бурчит тихо: – Я подожду тебя. – Макс… – Меня Одрик убьёт этим своим взглядом, если я вернусь без тебя. Иван фыркает тихо, поглаживая его легонько по волосам, и спустя пару минут Макс отстраняется от него, снова становясь королём. Они более-менее улаживают всё за пару часов, после чего Макс открывает портал домой. Выйдя в знакомой роще у дворца, он тут же вспоминает, как несколько лет назад они с Нико сидели на ветвях дерева, разговаривая о титуле рыцаря. Фоссел не считал себя достойным. Кудрявый идиот. Василь удивлённо поднимает взгляд от своих бутылочек, расставленных в чётком порядке на столе – никакой хаотичности Велира – и тут же подходит ближе. Касается щеки Макса ладонью, пахнущей сушёными травами, и обеспокоенно смотрит тёмными глазами. – Вы так рано? – Только мы с папой. Через портал. Макс ластится ближе к ладони, утыкается в тёплую кожу носом, прикрывает глаза. Тянется в объятия, прячет лицо в чужой шее, сжимая сильнее, чем нужно, и заставляет себя проговорить хрипло и тихо: – Он упал в реку. Это была стрела. Узкая, но сильная ладонь с чуть шершавыми пальцами проходится по загривку, гладит волосы, проводит по спине. – Тише. Не говори, если не хочешь. Макс не хочет. Всё, что ему нужно – это тишина, крепкие объятия и немного времени. И сейчас всё это у него есть.

***

Жизнь продолжается. Нужно продолжать ходить на советы, принимать важные решения, отвечать на письма и планировать политику. Макс старается. Они все стараются, пусть и выходит пока не очень. Константин и Велир, обычно никогда не остающиеся в столице надолго, всё никак не уедут, боясь оставить сыновей одних с горем, и Максу правда немного легче от того, что все, кого он любит, в непосредственной близости от него. Что он сможет защитить, помочь, вытащить, если что-то случится. Макс постоянно обращается магией к амулетам, следит, чтобы со всеми всё было в порядке, и чувствует, как наворачиваются на глаза слёзы, когда Лизард, бледная и немного похудевшая, сообщает, что беременна вторым ребёнком. Нико так любил Одрика, и не сможет теперь точно также укачивать его брата или сестру. От этой мысли становится только хуже, но Макс находит в себе силы улыбнуться и поздравить родителей. Быть может, это хороший знак для них всех. Пустота отсутствующего друга постоянно зияет где-то в глубине. Макс не может никому позволить убрать его вещи, вычистить комнату. Будто это окончательно поставит точку в том, что уже закончено. Он убеждает себя, что это ради старенькой Искры, которой становится хуже с каждым днём. Поддерживаемая хорошим уходом, магией и постоянными лекарствами, лиса и так прожила слишком долго, и теперь, смотря, как она всё больше спит и не ест почти, чувствуя, как угасает её жизненная сила, Макс не может отделаться от ощущения, что вместе с Искрой из жизни уйдёт всё, что когда-либо связывало его с Нико. Это утро яркое и цветущее. Едва взошедшее солнце освещает небо взором Релена, и Макс, не спавший почти всю ночь, решает, что продолжать бездумно лежать в постели нет никакого смысла. Василь сонно ворочается рядом, реагируя на движения, морщится недовольно, и Макс целует его коротко в нос, поднимаясь, чтобы умыться. Отчего-то невообразимо хочется прокатиться на лошади вдоль побережья. Проветрить голову. Василь, весь в Велира не испытывающий особого восторга от езды верхом, говорит, что будет ждать его в мастерской, и Макс спускается в конюшню, захватив пару яблок для любимых лошадей (хотя он до сих пор уверяет конюха, что любимчиков у него нет). У входа в конюшню виднеется какой-то силуэт в странной позе. В страхе, что конюху могло стать плохо, Макс взывает к амулету, прося Василя спуститься, и подходит ближе, загораживая слепящие лучи рукой. Замирает, неверяще уставившись на человека. Яблоки выпадают из рук, тут же подбираемые более расторопной лошадью, и Макс падает на колени у полулежащей фигуры с фигуркой поменьше на руках. – Нико?.. Голос сиплый и едва слышный. Грязные спутанные кудряшки, длинная неряшливая щетина на лице, лохмотья вместо одежды. Макс замечает на ней кровь и неверяще тянется рукой, но неожиданно натыкается на магический барьер. Ребёнок. Смотрит дикими голубыми глазами, вцепившись в Нико. Магия, по ощущениям похожая чем-то на лесную магию Игоря, мерцает вокруг них защитным куполом. Король примирительно приподнимает ладони, слыша, как кто-то подбегает сзади. – Привет, малыш. Я Макс, а это Василь. Мы друзья, мы поможем. Честно говоря, он мог бы разрушить этот купол одним усилием, но пугать ребёнка совсем не хочется. Сумбурно смешиваются в голове шок, радость, недоумение и куча вопросов. Но Нико явно истощён и болен, в первую очередь нужно помочь ему. Ребёнок, всё ещё подозрительно косясь на них, проговаривает тихо: – Он сказал, что вам можно доверять. – Да. Не бойся. Защитный купол медленно затухает, и вымотанный мальчик засыпает, не выпустив из ладошек грязную чужую одежду. На мгновение в конюшне повисает тишина, прерываемая фырканьем лошадей. Макс проговаривает тихо: – Вась. Скажи, что ты видишь то же, что и я. – Вижу. – Это не видение? – Слишком хуёво выглядит для видения. Макс тут же подлетает ближе, забирает ребёнка, чтобы дать Василю больше пространства, и смотрит пристально, как тот быстро осматривает Нико, приподняв край его кофты. Взгляду предстает ужасно выглядящая повязка с полузасохшей кровью и сильно воспалённой, начавшей гноиться раной под ней. Молодой знахарь чертыхается, становясь похожим на учителя. – Вот же сучий потрох, гнусь блядская. Где ж тебя шароёбило, тварина живучая. Макс, не сдержавшись, коротко смеётся от радости, всё ещё не прошедшего шока, и видит, как, не смотря на свои слова, Василь бережно поднимает Нико, чтобы отнести в лазарет. Король идёт вслед за ним, оповещая каждого члена семьи по амулетам. От облегчения слёзы начинают течь по щекам, но у него заняты руки, нечем вытереть их, да ему и плевать. Нико жив. Нико ж и в. От страха, что это может быть каким-то сном, Макс щипает себя за предплечье и чувствует, как лёгкая боль простреливает руку. Не сон. Реальность. Порция ругательств от Велира такая же щедрая и наполненная радостью, как и у его ученика. Они суетятся над больным, Лизард забирает малыша, чтобы позаботиться о нём, и Макс чувствует, как отпускает в груди стальной обруч, не дававший ему дышать весь этот месяц. Всё будет хорошо. Они его вылечат и всё будет хорошо.