Вылет через сутки

Я океан, А ты киты. Я не умру без тебя, А ты? ©Грим Фо

По пути в номер его губы ни разу не коснулись твоей кожи, хоть и были мучительно близко. «Не бойся.» Разрезая шагами бесконечные коридоры отеля, вы не говорили друг другу ни слова; вы просто шли, такие тихие и спокойные внешне, но чертовски быстро сгорающие изнутри. Просишь своего посерьезневшего Дьявола подержать собранный им букет, достаёшь из сумки ключ-карту. Дверной замок любил помучить тебя за время отдыха, периодически заедая и четко не желая пускать тебя внутрь номера. Но сегодня он (не) на твоей стороне. Едко щёлкает, давая беспрепятственно открыть неестественно скрипучую дверь, за которой прячется густая темнота в перемешку с повисшей под потолком тишиной, зацепившейся за люстру. И дурное предчувствие застревает в горле. И под окнами нервно стрекочут сверчки. Холодный деревянный паркет безрезультатно пытается тебя согреть. Уставшие ноги мучительно ноют. Руки намертво впитали аромат свежих цветов, что выглядели так наивно и радостно, пока не рассыпались по бесконечному полу, соскользнув с края кровати. «Утром соберёшь. Если проснёшься.» «А ты продолжаешь бороться. С собой. Растягивая время как сладкую липкую жвачку.» Кроваво-красными губами, словно мягкими намерениями, Поцелуй меня в глаза, они в синяках.* Дьявол самодовольно сидит в глубине полумрака, вальяжно и величаво раскинувшись в кресле, словно на троне, сверкая острыми отблесками зрачков. Вжимая тебя в угол. Не сводя безумного взгляда. С укором. С невыносимым безразличием и неописуемым интересом. Даже если мне не следует быть здесь, Я не могу держать себя под контролем с тобой. А шершавые стены придерживают тебя за хрупкие плечи, чтобы ты не провалилась куда-то назад, в глубину своих призрачных мыслей, преследующих по пятам, словно навязчивая зависимость. Хочется курить. В горле сухо. Настенные часы тикают, как отбойные молотки. За картонными стенами кипят пьяные голоса. А Сатана отбивает ритм пальцами, непроизвольно постукивая по подлокотнику, и терпеливо ждёт твоей смерти. Тебе так хочется лезть на стену. «Тебе так хочется залезть на него». Ветер играет невесомыми занавесками, зовущими тебя подойти к окну. Шагнуть вниз. Упасть и поломаться, как глупая кукла. Быть может, так легче. Есть кое-что, что мне следовало тебе рассказать, У нас не будет второго шанса. Вязкое чувство пылающим сгустком пульсирует в районе живота, с каждой секундой опускаясь всё ниже. И его дыхание, под стать твоим мыслям, становится глубже и медленнее, за пару метров ощущая твоё бешеное возбуждение, горячими волнами раскидывающееся до самых кончиков пальцев, растворяясь в каждой ноющей мышце. Он так близко. Всего пара шагов. Но ты продолжаешь убивать свои нервные клетки, пытаясь мысленно просочиться куда-то под плинтус, и задохнуться в объятиях гадкой едкой похоти, разъедающей твоё нутро. Чёрные глаза оставляют шипящие ожоги на бледных руках. И рыжие волосы утопают в бликах помигивающей лампочки, светящейся под полупрозрачным абажуром прикроватного ночника. Дьяволу не нужна твоя душа. Дьяволу нужна ты; целиком, от блеклых ресниц до секущихся прядей. Вся. Он хлопает по своим коленям, пронизывая леденящей улыбкой, улавливающей каждое твоё действие на несколько секунд вперёд. И стены подталкивают прямо в разбушевавшееся пламя. «Гори». Мы проведем вместе всего лишь одну ночь и все, И это убивает меня. Считаешь свои вдохи. Забываешь про выдохи, разрезая бурлящую тишину. Отяжелевшие ресницы с трудом приподнимают уставшие веки. Время замирает, пока твои слабые шаги убивают такое ничтожное расстояние. В его глазах цветные высоковольтные провода. Обрываются, падают в воду, скрываясь под фонтанами устремляющихся во все стороны искр, и внутренний свет мгновенно гаснет. Темнота. Перенапряжение. Ток гудит под кожей. Касаешься потертых брюк, обессиленно опускаясь на его колени, пока цепкие руки вцепляются в твои рёбра железными оковами, не давая шанса пошевелиться. Вдавливая в себя. Едва позволяя дышать. А неестественный экстаз вытекает из под твоих ресниц тонкими, чёрными от туши струйками. И капли кристально чистых слез падают на его белую майку. И вы словно в вакууме. И пульс в висках. Тук-тук. Тук-тук. — Я скучал по тебе, — хочется снова упасть на ледяной пол, разрыдаться, и разорвать себя в клочья. Хочется ему верить. «Не получается». — Тебе так не идёт врать... — его руки соскальзывают на складки твоей светлой юбки, нагло задирая ее вверх. — А тебе так идёт моя рубашка, — будто не своим голосом тихо рычит в рыжие пряди, прячущие твои обреченные глаза, пока ад, виднеющийся на горизонте, едким свечением выжигает уставшие зрачки. Колет. С непривычки. Твои губы сдаются первее, отчаянно впиваясь в его, — такие солёные, горькие, неописуемо горячие, как слёзы, убегающие куда-то вниз по тонкой шее. И его мягкие кудри чертовски нежно прикасаются к твоим влажным щекам. Руки твоего Дьявола скользят по тонкой коже; по груди, по талии, по бёдрам, оставляя покрасневшие отпечатки, словно клеймо. На каждом сантиметре твоего тела. Он с трудом отпускает твои губы, и его глаза — словно перламутровые стекляшки, — пустые и равнодушные, лишь где-то в глубине этой бездны горит маленькое пламя, разрастающееся с каждой чертовой секундой. Какой-то едкой дрожью мандраж пробирается в твоё почти выключившееся сознание, а его пальцы пробираются к твоей рубашке, стремительно расстегивая пуговицы, одну за одной. — Ты снова сделаешь мне больно, как тогда? — твой голос неописуемо спокойный, наполненный глупой надеждой. А в ответ его пальцы останавливаются на предпоследней пуговице, и ядовитая пустота расширяет его зрачки до невероятных масштабов, что кажется, будто они вот-вот растекутся, заполнив его глаза бездонной тьмой. — Ты имеешь в виду... — Я имею ввиду физически, — будто умоляя о чём-то, водишь пальчиком по острым рельефным скулам; вся его кожа кажется неестественно пылающей, и только ледяная испарина проявляется на лбу. — Когда-то ты была совсем маленькая девочка, которая бегала, падала, разбивала колени. Твоя мама наверняка жалела тебя, обрабатывая твои раны. Ты помнишь, какое слово она повторяла вновь и вновь, когда тебе было больно? — его горячие пальцы наконец расстегивают последнюю пару пуговиц. А язык немеет, не желая выдать ни слова, и будто чувствуя, он делает это за тебя. — Потерпеть. Нужно просто потерпеть, любая боль со временем проходит. — Я, кажется, люблю тебя... А ты любишь делать мне больно, — шепотом, тихо-тихо, прямо в пылающие губы. Хочешь услышать хоть что-то в ответ, только бы он не сделал вид, что не услышал самого главного. Только бы... — Если ты хочешь меня остановить, сделай это прямо сейчас, — он откидывает голову назад, а твоя безвыходно опускается вниз. «Ты так меня и не услышал...» Проскальзываешь языком по его приторно горькой от парфюма шее, обжигаешь губы, кутаешь пальцы в нежные темные волосы, пока твои ресницы обреченно порхают вверх-вниз. Ослабевают. Будто спасая. Пряча тебя от этого мира. «Если ты хочешь меня остановить, сделай это прямо сейчас». Он достает из кармана маленький шелестящий квадратик, быстро сдающийся под его пальцами. «Или сейчас». Вылетающий химозно-сладкий запах бурной волной перемешивается с кислородом. «Или сейчас». Сильные руки бесцеремонно опускаются под твою юбку, расстёгивая брючный ремень с нервно звенящей металлической пряжкой. «Или...» «Останови меня, милая...» Где-то вдалеке шумят волны, разбиваясь о скользкий берег. В окнах напротив гаснет свет. А он насаживает тебя на свой член, словно на чёртово распятие, и твой громкий вдох оказывается мучительно бесполезным, не давая загустевшему воздуху наполнить лёгкие. И тебе почти хватает нежности, собранной в шелковистых прядях его волос. Почти. «Потерпеть, совсем немножко». А ты практически не плачешь. Практически не кричишь. И только порванное дыхание ударяется о бесчувственные стены, под скрежет поскрипывающего кресла. И только металлический привкус крови с твоей прокусанной губы касается самого кончика языка, а Дьявол сжимает твою талию настолько сильно, что кажется, будто рёбра вот-вот рассыпятся от избыточного давления. А его острые зрачки проникают под твои ресницы, не отпуская ни на секунду, заставляя добровольно топиться в их мерзкой глубине, захлебываясь то ли слезами, то ли воздухом. И становится невыносимо сухо, катастрофически горячо, и в глазах мерцающие черно-белые звёзды. И мутные блеклые тени скользят по стене, отражаясь от старого торшера с мигающей под ним лампочкой, что начинает потрескивать от переизбыточного напряжения, а после — и вовсе погасает. И непроглядная ночь заливается в душное помещение. И за седыми облаками мерцает луна. *** Тяжелое светлое небо кажется неимоверно низким, а кончики пальцев, сжимающие сигарету, легонько покалывают от утренней прохлады, плавно накрывающий постепенно просыпающуюся Италию. Солнце неторопливо поднимается после долгого сна. А тебе неестественно больно курить, и маленький открытый балкон почему-то кажется ещё теснее, чем обычно. А медово-золотистые волосы, пропахшие морской солью и мужским одеколоном, энергично играют с до безумия равнодушным ветром. — Что ты мёрзнешь стоишь? — хриплый голос оказывается близко-близко, а он подходит сзади, прижимаясь почти впритык. Теплее. Мгновенно. — Думаю... — в ответ его пальцы забирают сигарету из твоих, без раздумий сбрасывая ее вниз. — Я была уверена, что этим утром ты снова пропадёшь, как и тогда. — Много думать вредно, — тяжелая рука ложиться на хрупкие плечи, без усилий утягивая твоё податливое тело с балкона. Опуская на кровать. Заключая в свои огненные объятия, которые кажутся неестественно уютными. «И как же страшно от одной мысли, что больше нигде я не почувствую себя настолько тепло и комфортно, как в эту секунду, рядом с тобой, под одним одеялом». И ты обнимаешь его настолько, насколько только хватает сил. Будто сегодня ты видишь его в последний раз. Быть может без "будто". И первая за это бледное утро улыбка наконец возникает на твоём лице. И всё вокруг безнадёжно мутнеет. — А если моя подруга вернётся прямо сейчас?.. — Она придёт не раньше двенадцати, — он бездумно накручивает на пальцы твои растрепанные выцветающие кудри. — Не думай про неё, давай ты... — Что? — внезапно поднимаешь голову, заглядывая в его до безумия спокойные глаза, задающие тебе тот же вопрос. — Откуда ты знаешь, когда она должна вернуться? А твой Дьявол с неподдельным интересом проводит отрешенным взглядом по твоим бледным щекам, будто стараясь запомнить каждую незначительную деталь. Будто соединяя мелкие родинки в одну общую цепочку. А ты не сводишь глаз, пока дыхание непроизвольно ускоряется, а сердце то ли бьется слишком стремительно, то ли не бьется совсем. — Я заплатил тому парню в кафе, чтобы он составил ей компанию до полудня. Просто знал, что ты бы вернулась к ней, ты бы не ушла со мной. Если бы я этого не сделал, ты бы не лежала сейчас напротив меня, ты бы не... — Ты мне наврал..? — Я просто недоговорил, это разные вещи. Я просто хотел провести с тобой время, и... — Ты хотел трахнуть меня в моем же номере, и потом снова уйти. У тебя других игрушек что ли нет, почему снова я? — Потому что ты не игрушка, прекрати. И хочу я тебя всю, полностью, мне мало одного твоего тела, — ты задумчиво смотришь в сторону окна, позволяя легкой улыбке вновь растянуться на лице, а он лениво поднимается с кровати и загораживает тебе обзор, заставляя непроизвольно поднять глаза вверх. И кажется, ты согласилась бы на всё на свете, лишь бы эта картина никогда не испарилась из твоей головы. Он встаёт ровно так, что загораживает своей головой постепенно восходящее солнце. И оно подсвечивает его пушистые растрепанные волосы тонким золотистым контуром, и невольно кажется, что светлый мерцающий нимб сияет над его головой. А ты, словно заворожённая, не можешь оторвать взгляд. — Во-первых, не верю я тебе, хоть и пытаюсь. А во-вторых, не носи одежду, а... Тебе без неё намного лучше, — слетает с твоих губ почти шепотом, пока ты приподнимаешься с кровати, делая маленький шаг навстречу, наступая на разбросанные с вечера цветы, — а в-третьих, сейчас ты совсем не похож на обычного себя. Ты выглядишь таким... Светлым, как что-то священное... Ты похож на Бога. Будто в подтверждение твоих слов едва заметная ухмылка проявляется на его лице, а ты подходишь ещё ближе и проводишь пальцем по тёмным буквам на ключицах с такой осторожностью, будто это до жути реалистичная иллюзия вот-вот рассыпется от одного твоего прикосновения. Будто это сон. Будто мираж. Но он реальный. Твой Бог реальный. И помутневшее сознание отказывается это осознавать. — Ты бы хотела попасть в рай? — выдаёт он совсем чужим голосом, пока твои руки гуляют по его до жути совершенному телу так невесомо и осторожно, будто совершаешь самые страшные грехи. Будто постигаешь высшие законы мироздания. И это всё вместе. Одновременно. — Хотела бы. Но мне кажется, шансов почти нет, хоть и из грехов у меня только ты. «Ты мой Бог, мой Дьявол, мое самое страшное проклятие». — У тебя ещё есть шанс отмолить свои грехи, — его ладонь опускается на твоё плечо, и по одному этому жесту ты безошибочно понимаешь всё, что только могла понять. — Ты же знаешь, как это сделать, правда? Правда... И его рука тяжелеет с каждой секундой, пока в какой-то момент твои ноги не прекращают сопротивляться. Они слабеют, они поддаются, они сгибаются. И ты проскальзываешь носиком по его груди, по его животу. Ещё ниже. Ещё. И ещё... И твои ноготки впиваются в его поясницу. И твой язык податливо проскальзывает по его огненной коже. И спустя пару мгновений шумные рваные вдохи начинают доноситься откуда-то сверху. И его пальцы закапываются в твоё яркие спутанные пряди. И солнце расстилает по комнате свои самые тёплые лучи. *** С твоих потемневших после душа волос спадают невесомые капли, громко ударяясь о плитку. А зеркало над раковиной смотрит на тебя либо с сожалением, либо с упреком, пока ты уже несколько минут неотрывно сверлишь глазами своё отражение, пытаясь хоть немного узнать. Узнать себя. «Не выходит». — Она скоро вернётся, тебе пора, — выходишь из душноватого помещения, кутая волосы в белоснежное отельное полотенце, не сразу замечая свой телефон в его руке. — Ты роешься в моем телефоне? — Не роюсь, тебе просто очередное сообщение пришло. От "Тёмы", — это имя в его произношении звучит максимально едко и неприятно, и одной этой фразой он погружает тебя в твою прошлую жизнь. В жизнь, которой ты дорожила. До вчерашнего вечера. «До него». — Это мой парень, и... Я не люблю его, просто... — Я знаю. — Ты читал его сообщения? — Я и ответил, — и кажется, что после этих его слов твоё сердце соскальзывает и с глухим грохотом падает вниз. В пятки. И ты вырываешь свой телефон с его рук быстрее, чем он успевает что-то сказать. Последнее сообщение «чем занимаешься?», отправленное Артемом ещё вчера, в 22:45. И чуть ниже голосовое. Отправленное не тобой. От твоего имени. Всего пару минут назад. В 11:39. С пометкой «прочитано». Ты нервно нажимаешь пальцем на экран, готовясь услышать любую фразу, сказанную твоим то ли Дьяволом, то ли Богом. Ты готова услышать всё. Но не... «Твою девушку поёбываю. А ты чем занимаешься?» Таким мерзким голосом, которого ты никогда от него не слышала. И тебе становится так же мерзко внутри. Гадко. Неописуемо. — Зачем ты это сделал?.. — Я легко могу объяснить, только не закипай раньше времени, — а его голос продолжает казаться таким же наглым и противным, как в том проклятом голосовом. — То, что ты его не любишь, было понятно и так. А судя по его навязчивым сообщением, отправленным ещё вчера, это явно человек, до которого если что-то и доходит, то не сразу, с запозданием. Поэтому этот вариант был самым быстрым. Да и ты не похожа на девушку, которая могла бы разорвать отношения в два счета; ты бы наверняка начала тянуть, боясь его задеть, обидеть, и подобное. А я просто сделал легче всем. — Тебе никто не давал права влезать в мою жизнь, и что-то в ней менять. Не тебе судить, кому от этого лучше!.. Ты сделал хуже всем. И в первую очередь мне. Ты делаешь мне больно. Каждый раз, стоит мне тебя увидеть. Знаешь, даже когда ты ушёл в тот раз, три года назад, я испытывала все возможные чувства кроме ненависти. И мне казалось, будто что бы ты не сделал, я не смогу почувствовать это. Но я ошиблась. Теперь я чувствую. Я чувствую, что я тебя ненавижу. И больше я не чувствую ничего... Это очень мерзко. И я не понимаю... — Ты любишь меня. — Знаешь, я тоже так думала... И сейчас понимаю, что я не чувствую этого, и... — Врёшь, — он встаёт с кровати, стараясь подступиться хоть немного ближе, а ты лишь отдаляешься в противоположную сторону. А хочется оказаться еще дальше. — Да, вру... Я бы не смогла тебя разлюбить из-за одного голосового, и, кажется, так и не смогу, чтобы ты не сделал. Но знаешь что? Знаешь, что во мне изменилось с того времени? Я научилась себя любить. И я понимаю, что я просто утону, если буду позволять тебе так легко управлять моими эмоциями. Я не выдержу. Я не хочу этого выдерживать. Ты говорил, что если больно, то нужно потерпеть? Но ведь если не будет больно, то и терпеть не придётся, — твои губы вздрагивают, переодически запинаясь, а в горле встаёт нервный ком, делая голос до ужаса жалким. Но ты вновь глотаешь воздух. — Знаешь, давай решим эту ситуацию раз и навсегда. Я уеду отсюда через три дня, у тебя есть достаточно времени подумать. И если ты точно решишь, что я и правда тебе нужна, если почувствуешь что-то, — приди ко мне. Просто приди... Но если появится хоть малейшее сомнение, то не возвращайся, умоляю. И не появляйся в моей жизни. И никогда меня больше не мучай, пожалуйста... Три дня... И если тебя не появится, я пойму твой ответ. И я буду рада любому твоему решению. Пусть это будет тот единственный выбор, который ты совершишь обдуманно. Три дня. А сейчас... Уходи пожалуйста. Тебя стало слишком много... Ты сделал очень глупый поступок. И мне не хочется тебя видеть, по крайней мере сегодня... — Я тебя понял, не переживай, — он опирается о стену, смотря на тебя из маленького коридора, ведущего к выходу. Зажигалка щёлкает в его руке, а ты снова отворачиваешься к окну, ища глазами хоть что-то. И только сейчас замечаешь, как пусто становится вокруг. — Впредь я никогда не сделаю тебе больно. Обещаю. Он тихо закрывает за собой дверь, оставляя в твоём номере лишь невесомый запах дыма. И звенящую в ушах тишину. И ты так не хочешь признавать, что целиком и полностью поняла смысл его последних слов. «Он больше не сделает тебе больно. Потому что больше не придёт. Никогда». *** Тебе нужен свет лишь тогда, когда он гаснет. Ты скучаешь по солнцу, лишь когда начинает идти снег.** Пестрящий людьми аэропорт кажется мутнее, чем по приезде сюда. Даже нескончаемые шутки Дианы все равно не спасают. Зал ожидания кажется как никогда забитым и душным. А он так и не пришёл... А тебе даже легче. Тебе уже не больно. Почти. — Эй, ало, ты тут? — девушка щёлкает пальцами перед твоими глазами, дергая за рукав. — Ты слышала, наш рейс перенесли на полтора часа из-за херовой погоды в Москве. Только что объявили. — Ну я так и знала, что что-то подобное будет, — в ответ девушка лишь недовольно кивает, вновь надевая наушники. Понимаешь, что любишь её, лишь когда отпускаешь. Ты знаешь, что было хорошо, лишь когда становится плохо. Твои пальцы бегают по экрану телефона, выводя что-то вроде «погода Москва». «Облачно, без осадков, +16°C» Думаешь показать Диане. Бросаешь эту идею. Не важно. Вот только неописуемо глупые мысли вновь заполняют твоё сознание. До краёв. «Хоть бы это был ты... Тебе же и правда не составило бы труда ввалить кучу бабла, лишь бы задержать мой рейс. Умоляю, взорви к чертям мой самолёт! Не дай мне улететь из твоей проклятой страны! Неужели я и правда оказалась игрушкой и твои слова были всего лишь красивой ложью..? Неужели...» «Пассажиры рейса ... просим пройти на посадку...» И твоё сознание мутнеет. И лёгкая улыбка медленно натягивается на лице. Ненавидишь дорогу лишь тогда, когда скучаешь по дому. Понимаешь, что любишь её, лишь когда отпускаешь. «Ты всё же меня оставил. Значит и я тебя смогу. Только пожалуйста, больше никогда, слышишь, никогда не появляйся в моей жизни. И к черту, что ты и так на всех экранах...» И ты отпускаешь её... *** Погода в Москве оказалась подозрительно приветливой, из надоевшего аэропорта хотелось выбраться как можно скорее. — Слушай, меня мама сейчас сразу отсюда и заберёт, мы с ней как раз встретиться после моего возвращения хотели. Она тебе кстати привет передавала. Сказала, что если хочешь, мы можем тебя домой подвести и... — Не парься, Диан, я на такси доберусь без проблем. Ей тоже привет передай. — А, ну о’кей. Ты тогда со мной выйдешь или..? — Не, я пойду найду какое-нибудь более-менее тихое место, мне тоже своей маме надо позвонить, а то она просила. Девушка тепло кивает, крепко обнимая тебе за плечи, и после улыбчивого «ну ладно, до встречи, тогда через неделю, в нашей кофейне, как и договаривались» она вытягивает ручку своего чемодана и неторопливо удаляются куда-то в бездну толпящихся друг за другом людей. Остужаешь руки под струёй прохладной воды, ненадежно зажав телефон между плечом и ухом, слушая длинные гудки. «Ой, ну наконец-то, мам, что ты так долго трубку не берёшь? Да, вот минут 20 назад приземлились. Я поняла, хорошо. Диана уже уехала, ага. Нет, не буду. Привезла я тебе магнитики, не переживай, завтра всё завезу. Да, хорошо. Я тогда тебе наберу потом, а то мне сейчас неудобно говорить, и...» — Ты так мне рубашку и не вернула, лисичка... И твой почти новенький телефон со звонким грохотом падает в раковину. Прямо под поток воды. А где-то в мыслях ты срываешься с бесконечно высокого небоскрёба, с бешеной скоростью летя вниз. И разбиваешься. А на самом деле — резко разворачиваешься и прижимаешься к нему так сильно, как только умеешь. А он смеётся, до безумия ласково и нежно целуя тебя в голову, словно по классике самых ванильных драм. И обнимает тебя настолько крепко, что вы становитесь чем-то единым. И ты непроизвольно начинаешь то ли рыдать, то ли смеяться, из последних сил цепляясь руками за его плечи. «Ты не можешь здесь находиться... Только не исчезай, даже если ты просто шутка моего поломанного сознания». А он и не думает исчезать. — Знаешь, мне кажется, что за всю свою жизнь я ошибся только раз. И моя самая страшная ошибка была в том, что я посмел потерять тебя тогда, несколько лет назад. И мне правда казалось, что пройдёт время, всё станет как прежде. Но я жутко обломался, когда ты начала мне сниться. Часто-часто. Ты знатно попортила мои нервы... И знаешь, накануне нашей встречи несколько дней назад, мне приснился особенно четкий сон. Там снова была ты, ты вела меня за руку и что-то рассказывала. А потом всё пропало, погрузилось в темноту. И чей-то тихий голос попросил меня пообещать не облажаться. Именно эта фраза. И я пообещал, я поклялся. А увидев тебя в кафе, я, кажись, начал верить в судьбу. И я сразу понял суть тех бредовых на первый взгляд слов, и... И ты легонько целуешь его солёными от слез губами, так наивно боясь, что этот сон закончится. И неописуемое спокойствие растекается в глубине твоего как никогда уязвимого сердца. И невнятный голос объявляет очередную посадку. И в раковине тихо шумит вода...

Ключ в замок, словно меч в ножны, Выпьем же за вселенную твоих глаз, Я верю исключительно в то, Что кажется невозможным, Поэтому, я верю в нас. © Евгений Соя