Новиград

      Давно излюбленный тракт приходит в запустение. Дома у дороги покосились и рассохлись, двери вырваны с петель, а окна выбиты. Здесь никогда не было спокойно. Не так далеко лес, проезжающие разбойники и местная, почти как в Велене, аллея повешенных. Высокое сухое дерево, такое же серое, как и всё в округе. Новиград пусть и пышит красочным разнообразием, но подъезжать к нему — одна мука. Смрад гниющих и сожжённых тел разошёлся далеко за крепкие стены города. И Игорь ненавидит этот запах. Ненавидит висящие трупы с выпотрошенными животами, в которых роются насекомые. Ненавидит валяющиеся у дороги трупы и ворон, омывших клювы в красный. Ненавидит этот город, павший под правлением Редании.       За стенами не тише. Новиград всегда был громким городом, полным жизни. Отныне и смерти. Помимо шумных рынков, играющих по протянутым улицам детей и доносящихся из-за дверей таверн песен, город наполнили крики. Крики боли, крики, обвиняющие в колдовстве, крики о помощи. Новиград никогда не будет прежним. Игорь помнит, как он был в этом городе единственным нежеланным гостем. Он был так молод, совсем юный ведьмак, мальчишка! Ничего не знал и не умел — Гром уверен в этом лишь из-за того, что сейчас, смотря с высоты опыта и прожитых десятков лет, мог обрывочно вспомнить первые заклинания и кривые взмахи меча -, но Фёдор Иванович, которого все называют Прокопенко, по-доброму утирал усы пальцем и лохматил жёсткие волосы с первыми признаками проседи. В юношеские-то годы. Боль выжгла не только воспоминания о жизни до ведьмачьего ремесла, но и тёмный цвет из пары волосинок. Сейчас же это ведьмаку льстит, такое солидное к его годам, по ведьмачьему летоисчеслению — пустяк, серебро на висках. И сейчас он понимает за что его ненавидят. Выродок, отродье, нелюдь, ублюдок. Сколько Игорь в свой адрес услышал — не счесть. Диалекты и их разновидности перечислить будет невозможно, ведь Игорь объездил почти весь белый свет. Всё, что растягивается до синевы моря и куда нельзя добраться с перевозом Мухи. Раньше же, в мальчишечьи годы, он упорно не понимал за что его так ненавидят, ведь он ничего сделать не успел, да и своей шкурой за других рискует. Только потом, с годами, он понял, что так принято реагировать на тех, кто от тебя отличается. И больше не горестно, от услышанного не обидно. Взрослеешь, многое понимаешь. Да и если ты кому-то понравился, действительно понравился — какая разница какая кровь? Человеческая, эльфская, краснолюдская, ведьмачья, колдунская, или, допплерская? Хоть гоблин или разумный горный тролль. Всяка тварь право на жизнь имеет, пока других не терроризирует. Игорь свято верит в то, что не все монстры — плохие. Отчасти из-за того, что его самого приписывают к разряду монстров. Ведьмаков считают нелюдями за повышенные физические способности, проснувшиеся магические и кошачьи глаза, позволяющие концентрироваться куда сильнее любого другого живого существа, хоть отдалённо напоминающего человека. Он сам имеет пару знакомых в вампирах, доплерах, говорящих животных и прибожках. Нелюди по типу эльфов и краснолюдов, разумеется, имеются, даже парочка магов, которых Гром не жалует. Не жалует, но не понимает, почему этот город так к ним нетерпим. Почему из-за поворота, там очень длинная улица, Игорь знает, раздаётся истошный крик. Почему потянуло дымом и жжёным мясом. Почем этот город стал нетерпим к кому-то кроме ведьмаков, которые «могут порчу нагнать, да дитятко ночью украсть», которые за плату избавляли сточные каналы от утопцев. Почему этот город принялся жечь магов, которые всегда пытались помочь и принимали в свои дома с распростёртыми объятьями, помогая вылечить скотину или больного родственника. Почему эльфы, принёсшие в мир искусство — будь то рисование, пьеса или музыка -, должны гореть на костре под оскорбления «людей»? А человек ли тот, кто пришёл смотреть за чужими страданиями? Краснолюды из века в век жили бок о бок с людьми, вели шахтёрское дело и никому не мешали, их за своих принимали, но сейчас и они горели, да в петлях болтались. И Игорь ненавидит это.       Главная улица заполнена людьми. Два пепелища, догорающие тела. Вонь стоит ужасная, не продохнуть. По переговорам понятно, что это был эльфский бард и магесса. Юная, приплывшая ради хорошей жизни в город силы и возможностей. Бедная глупышка, не знавшая о том, что Редания давно превратила это райское гнёздышко в крематорий. Бард, вероятнее всего, был заподозрен в сговоре с белками. В последнее время это не редкость, но проверять никто не берётся. И невинные склоняют головы в муках. Их даже же убили. Повешенье всегда казалось Игорю более гуманным способом казни, но то, что происходит в Новиграде — издевательство. Тошно от одного лишь осознания, что эти существа были ни в чём не виновны. Чем тогда охрана города лучше тех мародёров, которые проезжают по тракту, да путников грабят? Чем они лучше любой дряни, скрывающейся в потёмках? Чертыхнувшись, Гром движется дальше, к постоялому двору. Не на что тут смотреть, лишь боль на пепелище.       «Воющий Улей» вот как несколько лет, может, около шести или восьми, является регулярным оплотом Грома в этом несчастном городе. Не совсем постоялый двор, скорее комфортабельная по нынешним меркам гостиница. С конюшней и внутренней таверной. Расправив плечи, мужчина привязывает Муху к стойлу и криво усмехается, замечая свежее сено и воду в чистой таре. Ждали. Игорь толкает крепкие двери и проходит в помещение, резво оглядываясь. Знакомых лиц мало, но вон одно — сидит у бара и улыбается хитро-хитро, по-лисьи, покачивая кубок в тонкой руке. «В окно заметила» — думает Гром и уверенно направляется к трубадурке, усмехаясь шире. Девушка поднимается со стула, отставляет бокал на столешницу и сдувает непозволительно яркую чёлку с лица, расправляя плечи. Ждёт, когда ведьмак чуть руки в стороны разведёт, улыбается до ровных зубов и бежит. С разбегу прыгает в объятья мужчины, крепко обнимает за шею и поджимает ноги в коленях, смеясь. Сильны руки держат её за тонкую талию, грубое лицо прячется в копне красно-рыжих волос, а из карих девичьих глаз слёзы радости льются.       — Скучала, Пчёлка? — Игорь опускает девушку на пол и выпускает из объятий, ловя её тонкие бровки, изогнутые в саркастичном вопросе. Скучала, конечно скучала. Но не признается же, язва.       — Ишь чего удумал! Ещё чего. Век бы тебя, кошачья рожа, не видеть! — и улыбается, да так радостно, что ей само от такого вранья смешно. Игорь лишь закатывает глаза к потолку.       Юленька разворачивается на пятках, хватает мужчину за сухую ладонь и тянет к её излюбленному месту. Усаживается на стул, перегибается через столешницу и выуживает второй бокал. Наполняет красным игристым и впихивает в руки Игоря, салютируя своим под тихое «за встречу, Герой». Ведьмак не противится. Осушает кубок и отставляет на столешницу, крепко моргая. Шальное вино, всегда с рецепторами играется. Сначала кислое, потом сладкое-сладкое, мягкое, а в конце неожиданно глотку жжёт, но быстро отпускает. Юлька его за это и любит. Трубадурка же лишь усмехается и подпирает голову рукой, установив локоть на столешнице.       — Как твои странствия, Игорь? Нашёл? — девушка улыбается и почти любовно рассматривает мужчину, подмечая новый доспех, пару новых серебристых волосинок и улыбается шире, заметив, что из подсумка виднеется платок. Платок, который она сама вышила и когда-то ему подарила под глупое «ещё свидимся, ведьмак». И правда свиделись.       — Не нашёл, Юль, не нашёл… — Гром мрачнеет и опускает плечи, словно уходя в свои мысли, мрачные и холодные, на что Пчёлка вскидывается и наливает ещё.       — Не отчаивайся, Игорёк. У меня есть весть, может, пригодится. Я в город не так давно вернулась, ездила в Оксенфурт. Там что-то странное произошло. Выслушаешь? — она ловит заинтересованный взгляд ведьмака и смачивает горло, — Слушай. В общем, в город приехал маг. Или ведьма. Никто так и не понял. Буду мужиком считать, ладно? Но дело в другом. Мало того, что он в лапы реданцев сам прыгнул, так ещё и погром устроил. Он поселился в корчме «Алхимия». Недавно усадьба погорела и туда разбойники с атаманом в виде бессмертного Эверика переселились. И с колдуном у них никаких проблем не возникло. Он заперся в одной из комнат ещё до того, как про него стража прознала, а потом и усадьба погорела, и головорезы в «Алхимию» вломились. Но Ольгерд его не тронул, даже гнать из здания не стал. Как мне шепнули, этот маг что-то сделать для него пытался, за доброту душевную. Ну, или за то, что ночью не прирезал. Жизнь нынче всем дорога, особенно если ты маг в Редании.       — Дальше, Юль. Ближе к делу.       — Не торопись. Так вот. Стража штурмом взять карчму пыталась, да только Эверек со своими головорезами и каким-то наёмником им быстро уши пооткручивали, да за яйца на мосту Гильденштерва вздёрнули. Мага защищали. Им то кой чёрт эта корчма нужна? Они в «Три звоночка» бы пошли. Значит, колдун что-то, да мог. И Эвереку сильно был нужен. Но через пару дней корчма погорела, а наёмник из города исчез. Его лишь местный военный медик в каналах видела, когда они там какую-то жабу забить пытались.       — Сашка которая? — Игорь покрутил в руке кубок и нахмурился, — И чего ей на месте не сиделось… Вечно на фронт лезет.       — С кем поведёшься… — Пчёлка усмехнулась и опять смочила горло, — Но самое интересное другое. Ольгерд не послал за магом, который сбежал в ту же ночь. Он как растворился. Только крупную ворону у погоревшей корчмы и видели, да та так резво за крышами скрылась что на неё даже внимания не обратили. А я вот что думаю — маг это был. Говорят, он огнём правит. А эта стихия сложная, значит, и маг сильный. Я вот голову ломала — куда он подеваться мог… Тебе такой союзник явно нужен, — девушка подняла руку ладонью к ведьмаку, — Не перебивай. Нужен он тебе, говорю. Да только вот ищи-свищи колдуна, который в птицу обращается. Я тут сплетни пособирала и узнала, что года три назад из Велена знахарь пропал, тоже вроде как птицей был.       Игорь напрягся всем телом и нахмурился. Нервы вмиг натянулись, слова трубадурки обжигали похлеще углей.       — Ты говорил, что он огнём правит, верно? И воронье перо у тебя за пазухой неспроста. Вот я и прикинула…       — Ты всегда так важную информацию тянешь? — ведьмак был готов поспорить, что его голос был готов сорваться на гневный крик.       — В общем, я думаю, что это был один и тот же маг. И Эвереку он был зачем-то нужен. Предлагаю тебе скататься в Оксенфурт и спросить атамана лично. И отыскать того наёмника. Если он за колдуна дрался с реданской стражей бок о бок с разбойниками, значит он ему знаком и тоже нужен. Я облегчу тебе задачу — его называют Волк. Скитается по миру почти так же, как и ведьмаки, да только не чудовищ убивает, а тех, за кого заплатят. Или… — девушка облизнула алые от вина губы и встала со стула, подходя к ведьмаку настолько близко, насколько возможно, и склонила пухлые губы к его уху, прошептав, — … ты можешь сходить к Королю Нищих…       — Что? — Игорь переводит взгляд жёлтых глаз на загадочно улыбнувшуюся Пчёлку, — Это ещё что за хрен?       — Давно тебя в городе не было, Игорюша… Король Нищих — это предводитель одной из четырёх криминальных группировок Новиграда. Он покровительствует ворам, беспризорникам, бродягам и попрошайкам, — трубадурка расплывается в ещё более довольной улыбке, — Но не только. Он заключил союз с чародеями. Они пляшут под его дудку за крышу над головой и защиту от стражи. Ведь… в Гнилую Рощу попасть невозможно. Только ищущий найдёт. И ты — найдёшь       — Ты таким загадочным тоном говоришь, что меня даже мурашки пробирают. Дай угадаю, ты не подскажешь откуда начать, да?       — Конечно нет. Если ты внимательно слушал — найдёшь с чего начать, ведьмак, — она крестит руки на груди и улыбается, но улыбка медленно сползает с её губ и дальше голос звенит как сталь, — Но я не могу гарантировать, что он здесь. В город приехал колдун, но я не уверена. Его никто не видел. По крайней мере из тех, кого я опросила. Он не появился в центре города, исчез почти сразу после того, как попал за стены. Как он так быстро куда-то прошмыгнул — понятия не имею.       — Это мог быть наёмник. Не только колдуны умеют прятаться в тенях, да по крышам лазить.       — Игорь, не будь упёртым ослом. Это маг, оно и дураку понятно. Потому что его нигде нет. Реданцы первые два дня без продыха по улицам бегали, да выловить его пытались. И они точно уверены, что это он.       — С чего бы?       — Незабываемые рыжие волосы.       Гром чувствует, как сердце пропускает удар. Это и правда может быть он. Три года поисков случайно встречи, ворона рядом, или, например, рыжий всполох волос. И ничего. Как покинул Велен под наблюдением Волчьего Короля через Топи в обход головорезов Кровавого Барона — так и тишина. Игорю иногда казалось, что есть смысл вернуться и остаться на той опушке навсегда. Душа требовала, тянула. Но вести долетели слишком быстро. Знахарь пропал, а с ним и волки из леса ушли. Тогда на замок Вроницы устроили атаку, обвиняли этого пьяного ублюдка в том, что он до знахаря добрался и волков перерезал, которые стали частыми гостями в деревнях по ночам. Но они не трогали людей, лишь тварей рвали, да сторожили человеческие сны. Как сторожевые псы прижились, людьми полюбились. А тут одна ночь — и пропали. И с тех пор Игорь с Мухой приезжает из города в город, каждую деревушку объезжает, найти волшебный след пытается. Сердце ноет и рвёт, к Ворону тянется. Да нет его, как сквозь землю провалился. Ведьмак помнит сочувствующий взгляд Прокопенко, когда на вторую зиму странствий Игорь в ведьмачью башню вернулся, домой. От Фёдора Ивановича скрывать что-то глупо, да и старый ведьмак сразу всё понял. И признался наконец почему маленького ещё Игорька похитил. Велен никогда не должен был быть парню домом. Не прожил бы он и до десяти, это ему рыжий маг сказал, ввалившийся в школу Гончей. Как добрался — одному дьяволу известно. Но в колени пал, за полы рубахи хватался, слёзно умолял паренька выкрасть, да побыстрее, потому что не жить ему. Не оттянуть колдуну злой рок дольше возможного. Лишь на Ивана Купала выкрадет, из-под носа у ведьм уведёт, но это передышка в пару дней, не больше. Колдун был готов чуть ли не в повечное рабство к ведьмаку идти, лишь бы мальца спас. И так сердце у Фёдора защемило, что без задней мысли кинулся в Велен. Не успел до летнего солнцестояния, но успел до очередного прихода ведьм. Из-под носа мальчика увёл, в след проклятья слышал. И лишь ворон ему в след каркнул. Прокопенко в этом птичьем крике благодарность услышал, поэтому на найденное у усыплённого чертополохом и Леарией Бледной воронье перо не удивило.       Игорь сбился со счёта, какой раз доступные ему земли по кругу объезжает и как информаторов из-за моря трясёт, хоть что-то про колдуна найти пытается. И Юленька как гром средь ясного неба. Она всегда умела удивлять. И Гром ей верит, девушка после того спасения семилетней давности постоянно на ведьмака с уважением смотрит, да помочь пытается. Своеобразно, выдавая информацию кусками, но просто из-за того, что знает, что Игорь поймёт и найдёт. И сейчас трубадурка уверена. Не у Короля Нищих рыжего найдёт, так отыщет Волка и бессмертного Эверека.       — Игорь, прошу тебя, сделай лицо попроще. Ночь на дворе, ты приехал слишком поздно. Пойдём, отдохнёшь. Мы держали для тебя комнату.       Ведьмак не спрашивает «кто — мы?». Просто вспоминает, что Юля — далеко не хозяйка гостиницы. Димитрий всегда где-то ошивался, по делам бегал, поэтому на девушку было скинуто всё главенство. Но он всегда знал когда ведьмак вернётся. Семь лет уже знал, да и те два года затишья не ударили по его ощущениям приближения Грома. Комнату убирал самостоятельно, стойло под Муху готовил и советовал Юле ждать гостей, а она настраивала лютню и опускала за столешницу второй бокал, предназначенный ведьмаку. Одной распивать боклерское вино ей грустно.       Горячая вода не помогает снять напряжение, тёплые Юленькины руки тоже. Она водит ими по крепким плечам, обрисовывает лопатки и гуляет пальцами вдоль позвоночника, сетуя на то, что с таким количеством шрамов массаж просто опасен, и она боится вскрыть какую-нибудь рану. Струны дёргать она умеет лучше, её тонкие пальчики для этого придуманы. Игорь лишь выдыхает и пытается провалиться в объятья Морфея, зная, что с утра сорвётся опрашивать нищих и искать Гнилую Рощу.

***

      Перехватив тонкую руку, облачённую в чёрную длинную перчатку, Игорь разворачивает хозяйку конечности и слегка ударяет спиной о кирпичную кладку, укрывая от стражи зарослями плюща, обвившего арку и дом.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Гром цедит каждое слово агрессивно, сжимая тонкую кисть. Не будь он внимательным — пропустил бы этот чёрный капюшон из виду и пеши пропало — очередная магичка горит на костре главной улицы под крики толпы, да надеется умереть в подземельях, где стража не скупится на насилие, — Совсем жить надоело? По такому району шататься, где патруль как спальни Родовида — это какой дурой нужно быть?       — Ты бывал у спальни Родовида, Игорёк? — тонкие губы растягиваются в улыбке, а голубые глаза весело блестят золотом.       Голос обжигает уши, пускает огонь вниз, в грудь. Выжигает всё изнутри, что Гром себя нелюдем на костре ощущает. Мужчина забывает, как дышать и в себя приходит лишь от короткого смешка. Такого родного и желанного, что сердце сильнее жжёт.       — Поймал? А теперь отпусти, мне уже больно. — маг кивает на собственную руку и ведьмак поспешно отпускает конечность, а мужчина принимается растирать запястье.       Сердце громко ухает от одного вида желанных рыжих прядей, собранных в низкий хвост и спрятанных за капюшоном. Лишь тонкая прядь с вороньем пером и чёлка у лица покачиваются, обрамляя острые скулы и бледную, искусанную улыбку. Маг смотрит чуть лукаво, аккуратно касается груди ведьмака, там, где под дублетом спрятано и бережно хранимо его собственно перо. Вздыхает на уровне со стоном и довольно прикрывая глаза, ощутив тепло и разлившееся по пальцам и руке электричество. Игорь громко тянет воздух носом и пытается справиться с жаром у сердца, зная, что вызвано оно лишь тем, что перо чувствует хозяина и обменивается энергией. Сергей открывает глаза и чуть склоняет голову набок.       — Стража совсем близко, Игорёк. Нам стоит скрыться как можно быстрее… — рыжеволосый лишь улыбается и отнимает руку, шагая влево и дёргаясь вперёд, будто падая. Гром собирается кинуться на помощь, поймать колдуна, как того окутывает тёмная дымка и из облака вылетает крупный ворон, уносящийся в небо и скрывающийся за крышами. Из «Алхимии» точно вылетел он. И летит в «Воющий Улей».