before dawn

      Солнце еще не взошло над сумрачным небом Мондштадта. «Первые утренние часы были, пожалуй, самыми расслабляющими», — подумала Розария, позволив себе несколько коротких мгновений взглянуть на глубокие серые облака, отражающиеся в озере, граничащем с городскими стенами. Никаких собратьев-сестер, которые весь день болтают о великом Архонте, никаких рыцарей, беспокоящих ее из-за дополнительной работы по городу — было бы жалкой тратой проводить это время во сне, независимо от того, насколько сильно она хотела отдохнуть в постели.       Кинжал висел сбоку, пальцы рассеянно крутили его ленивыми кругами. Мало кто из тех, кто со злым умыслом преследовал город ночью, стоил того, чтобы сражаться с ее острым, как игла, копьем, но оно было погружено в землю, чтобы легко добраться до него, несмотря ни на что. Было бы глупо оставаться самодовольной.       Ее вечер был богат на события. Несколько потенциальных воров попытались перелезть через городские стены домой и потерпели поражение, хотя и с несколькими более глубокими резаными ранами, чем раньше. Особенно гнусным преступникам обычно не разрешалось оставаться в живых благодаря ее клинку, но более крупные организации, безусловно, извлекли выгоду из боли, выпавшей на долю их товарищей, которые пытались бросить вызов миру Мондштадта.       Хотя количество людей, с которыми Розарии действительно нравилось разговаривать в своей повседневной жизни, можно было посчитать на пальцах одной руки, она не могла не взять безопасность города в свои руки. Не в последнюю очередь из-за того, что дежурные рыцари проводят свое охранное время, потягивая сидр в бутылках и жалуясь на свою домашнюю жизнь.       Однако, несмотря на ее стальные пронзительные глаза, которые обычно не оставляли ни единого изгиба незамеченным, был еще один так называемый линчеватель, преследующий периметр Мондштадта сегодня вечером, который ускользнул от ее внимания. Она, конечно, слышала, как другие монахини сплетничали о легендарном Полуночном герое, хотя преувеличенные сказки никогда ее не интересовали. Если слух действительно был правдой, она предположила, что это был какой-то рыцарь-ренегат, ищущий славы, и в конечном итоге выступит со своими рассказами о храбрости, когда репутация его псевдонима будет достаточной.       В любом случае, если эта таинственная фигура когда-нибудь испортит одну из ее личных миссий, она пообещала себе, что обязательно сделает ему жестокое предупреждение. И, возможно, разоблачение, просто для ее собственного удовольствия.       Однако сам этот человек был гораздо более внушительным, чем представляла Розария, и, конечно же, далеко не был поглощенным славой рыцарем. Сам таинственный «герой», хоть и ненавидел это имя, сидел на ветвях дерева дальше по краю озера. Одетый в черное, Дилюк Рагнвиндр давно овладел искусством скрываться в ночи, не позволяя даже волосам выпадать из-под капюшона и плаща, чтобы не выдать его присутствия.       Это, конечно, было значительно облегчено тем фактом, что он оставался опасным с момента своего прибытия, уже увидев, что присутствовал другой человек, чтобы справиться с угрозой плохо организованных нарушителей. Он далек от того, чтобы так легко доверять другим, но он не мог не наблюдать с интригой, как неизвестная женская фигура преследовала и быстро разбивала их ряды.       В любом случае, если что-то пойдет не так, он знал, что у него хватит проворства, чтобы прибыть достаточно быстро, чтобы его клеймор мог легко вмешаться. В конце концов, у него была превосходная интуиция. Сама аура, которую она испускала, была угрожающей, но она вела себя с впечатляющей целеустремленностью, бросая вызов преступникам.       Интересно, что ее боевой стиль отличался от стиля рыцарей, обученных сражаться с доблестью и полагаться на заслуги чести и справедливости. Напротив, она явно была бойцом-одиночкой и сама вела коварные, почти криминальные приемы. Вонзить клинок в бедро врага с близкого расстояния было смелым шагом, очевидно, сделанный без тени страха или чести.       Еще более интересным был выбор оставить гораздо более смертоносное оружие рядом с ближайшим камнем вместо того, чтобы пользоваться им — может ли она быть настолько уверенной в своей оценке силы врага или достаточно злой, чтобы причинить им вред с расстояния в несколько дюймов? Сам Дилюк всегда стремился сражаться как джентльмен, никогда не оставляя ненужные раны противнику — если, конечно, это не были Фатуи. Личный бой никогда не оставлял его в невыгодном положении, в конце концов, он оставался непобежденным с самого начала своей ночной опеки над Мондштадтом.       Он молча продолжал наблюдать за пейзажем и за женщиной, сидящей на скале, что делала то же самое. Он никогда не вмешивался в дела других, но не мог не пожелать, чтобы он мог разглядеть ее лицо с такого расстояния или, по крайней мере, какие-либо отличительные черты. Частью его долга было оставаться в курсе событий, происходящих в городе, или, по крайней мере, это было оправдание, которое он сказал себе, быстро спрыгивая на землю.       Подойдя чуть ближе по влажной от дождя траве, он расположился за ближайшим деревом, все еще, надеясь, вне поля зрения женщины. Было бы плохо быть пойманным. Даже простой житель имел шанс узнать красивое лицо под полумаской, которую он носил. Возможно, однако, он мог бы оставаться более осторожным, если бы считал, что его цель имела злонамеренные намерения.       Ни один нормальный страж не должен был слышать его тихие шаги, но Розария выросла в безвыходных обстоятельствах и была более чем способна слышать далекие звуки приближающегося злоумышленника. Ночь за ночью в юности она наблюдала за лагерем своего народа, и теперь она была уверена, что сможет услышать шум дождевого червя, выходящего из травы.       Насторожившись, она осторожно посмотрела в сторону, но совсем ничего не увидела. Теперь, зная, что тот, кто ее преследует, прячется, она притворялась невежественной, в надежде, что это еще больше увлечет его. Готовясь к бою, ее мышцы начали слегка напрягаться. Инстинктивно она могла сказать, что это будет нелегкий бой.       Танец двух полуночных убийц становился все более сложным, каждый полагал, что сможет перехитрить другого. Дилюк был наблюдательным и даже с такого расстояния мог видеть изменение в ее позе. Она готовилась к бою. Он мысленно вздохнул. Он не подошел с намерением раскрыть себя, но, похоже, эта женщина была слишком искусной, чтобы ее обмануть.       Сохраняя жесткую позу и оставаясь начеку, он сделал еще несколько шагов вперед, зная, что теперь его более чем видно. Руки в перчатках держали его клеймор, хотя он позволил ему висеть сбоку, показывая, что не собирается вступать в бой. Конечно, с такого расстояния он вскоре заметил лицо этой безжалостной фигуры.       Быстро отреагировав на его движения, сестра Розария с удивительной ловкостью вскочила. Ее копье вырвалось из земли в смертельно бледные руки в одно мгновение. И она определенно не выглядела такой мирной, как Дилюк чувствовал.       Зная, что она может застать этого подозрительного преследователя врасплох, Розария бросилась вперед так быстро, что почувствовала, как ночной ветерок обдал ее кожу. Не упустив ни секунды, она грубо толкнула мужчину локтем в шею. Используя тугую силу своей руки, она прижала его к дереву и, не колеблясь ни секунды, заменила локоть стальным наконечником древка, позволяя холодному металлу прижаться к его горлу. На всякий случай она засунула ему колено между бедер; последний сдерживающий фактор для любого движения.       —Двинешься, и я разорву твое горло.       Когда загоняешь в угол потенциального врага, думать некогда. Этот человек мог быть благотворителем, снабжающим едой голодающих детей, и она не пожалела бы о том, что напала на него — на ночных улицах не было места для колебаний и сочувствия. Это могло произойти после того, как она выяснила его мотивы. Хотя одетая в темное Сестра не могла разглядеть лицо своей жертвы под его нелепой маской, теперь она могла сказать, что этот человек совсем не выглядел напуганным. Вместо этого он оставался неподвижным, но не напряженным, по-видимому, с согласия.       -Я не думал, что женщина из церкви будет использовать такую тактику.       Хотя Дилюк был встревожен возникшим конфликтом, он не был удивлен. Он был достаточно уверен, что сможет выстоять, если женщина захочет сделать это противостояние более жестоким, но сталь, давившая ему на горло, была, мягко говоря, неудобной — повредить своё горло не входило в его вечерние планы.       Она выдохнула, явно обрадовавшись его комментарию, и подняла глаза на несколько дюймов вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. В течение нескольких секунд Дилюк ничего не делал, кроме как пристально смотрел, находя пронзительную тьму в глазах Розарии привлекательной. Он вспомнил, как она несколько раз пила много вина в «Доле Ангелов», но днём он видел её очень редко.       Сильнее всего в его голове запечатлелось воспоминание о том, как она небрежно курила в соборе, кощунственно закинув ноги о скамейку. Конечно, он тоже не был особо верующим, но именно это проявление беспечности и пренебрежения к своей профессии шокировало и почти впечатлило его. Тем более, интересно, почему она скрывалась рано утром, отправляя преступников на тот свет.       Она была красива, что мог узнать даже романтически отстраненный наследник. Прекрасной в том смысле, как вы могли бы назвать ядовитую змею, готовую к удару, или зубастую акулу с телом, идеально приспособленным для того, чтобы рассекать воду и охотиться на свою добычу. Конечно, не так, как можно восхищаться молодой девушкой, которую можно пригласить на ужин.       Темные мешки свисали под ее глазами, контрастируя с ее острым, как бритва, взглядом. Ее волосы были нечесаными, глубокие пурпурные локоны небрежно закидывали лицо и плечи, частично прикрытые шелковой вуалью. Как бы ему ни хотелось отвести взгляд, невозможно было игнорировать то, как эта тонкая, белая как кость ткань туго обвивалась вокруг ее груди, и то, как ее тщательно оттянутые бедра выступали из широких разрезов ее юбки. Не в силах объяснить, почему он заметил все это вместо того, чтобы сформулировать план, чтобы успокоить ее, он слегка подвинулся под ее клинком. Напряженность в ее взгляде подсказывало ему, что начало драки приведет, по крайней мере к одному, серьезно раненому человеку, поэтому он быстро заговорил.       -Послушайте, я не хочу причинять вреда. Я тоже защищал город сегодня вечером. Вы проделали замечательную работу.       -О? И почему я должна верить этому?       Она мгновенно усмехнулась его вежливому тону, прижимая металл ближе к его горлу, намеренно создавая неудобное давление. В тот момент ей пришло в голову, что это не бандит, а тот самый легендарный линчеватель.       -Что под маской?       Дилюк вздохнул. По крайней мере, он мог быть уверен, что она тоже не хочет, чтобы о ее ночных делишках прознали горожане. Ему придется полагаться на ее секретность, как и ей.       Предпочитая раскрыться, чем заставить Розарию бесцеремонно сорвать его маскировку, он медленно потянулся, чтобы снять маску и сбросить капюшон. Он наблюдал, как глаза женщины слегка расширились, прежде чем на ее лице появилась ухмылка, заставившая его испытать эмоции, которые он не мог точно описать.       -Так это ты, ха?       Розария ответила тихо, скорее наслаждаясь взглядом молодого дворянина, вынужденного открыться перед ней. Она могла задать миллион вопросов о причинах его появления здесь, о том, что он скрывает свою личность, о том, что он так неуклюже подкрался к ней.       Однако она подозревала, что он не будет говорить больше чем она сама. Руки все еще крепко сжимали копье, Розария подумала о том, чтобы выпустить его из своей хватки, когда его личность раскрыта. Конечно, благородный Дилюк Рагнвиндр не был тем человеком, с которыми вы бы хотели иметь какой-то конфликт. Тем не менее, она не могла не восхищаться тем, что она приколола его к коре — Розария сомневалась, что человек его уровня часто оказывался во чьей-либо милости.       Он тоже выглядел растрепанным после бессонной ночи. Пылающие локоны вырывались из его конского хвоста и обвивались вокруг его плеч. Выражение его лица было нейтральным, алые глаза молча смотрели на нее. То, что она никогда раньше не замечала и не замечала ни в одном мужчине, — это то, что он был хорошеньким.       -В самом деле. Я могу доверить вам свой секрет?       Едва даже задумываясь о том, что она делает, ее колено приподнялось на несколько дюймов между его ногами, чувствуя теперь жесткость его бедер под его облегающими брюками.       -Я не сплетница.       Приняв ее слова как подтверждение, Дилюк почувствовал облегчение. Несмотря на это, он не мог не чувствовать раздражение от давления копья, все еще прижимавшего к его шее. В конце концов, было бы слишком унизительно уходить, как будто он потерпел поражение от этой необычайно жестокой монахини. Быстро двигаясь, он схватил древко Розарии, ее руки все еще крепко сжимали его, и сильно повернул. Когда она потеряла контроль, он перевернулся, крепко взяв ее за плечи широкими руками. Конечно, он не был настолько неуважительным, чтобы повторить предыдущий угол ее ноги.       -Знаешь, я не позволяю никому так грубо обращаться со мной. Даже святой женщине.       Чувствуя себя более комфортно, Дилюк позволил себе немного улыбнуться. Он не часто участвовал в драках, с тех пор как он был юнцом. В конце концов, было приятно побеждать грозного противника, которого не нужно убивать впоследствии. Он пытался убедить себя, что все это было весело, изо всех сил стараясь забыть о тепле, которое он почувствовал в животе, когда тело Розарии прижалось к нему.       -И я не позволяю незнакомым мужчинам подкрадываться ко мне.       Мгновенно прозвучал блеск металла, болезненный звук рвоты. Потрясенный, Дилюк посмотрел вниз и увидел, что нижняя пуговица его майки разорвана, а кончик острого лезвия вонзается прямо в кожу его живота. Он мысленно проклял себя, как он мог забыть о кинжале, которым она так умело пользовалась несколько часов назад? Его рука дергалась, размышляя о том, как быстро он сможет двигаться, чтобы восстановить контроль, чтобы остановить следующий удар.       -Осторожно, милый мальчик. Ты же не хочешь выблевать свои кишки, не так ли?       Розария засмеялась себе под нос, глядя на него с блеском в усталых глазах. Девушка, вероятно, не причинила бы ему вреда, но нет ничего плохого в том, чтобы дать ему знать, что она может сделать, если он решит попробовать еще какие-нибудь махинации на ней.       Позволить богатому молодому дворянину победить ее в бою было в значительной степени худшим, что она могла позволить случиться, и, кроме того, было что-то, что заставляло ее внутренности вздрагивать при его встревоженном виде, находящегося в ее власти. Позволяя себе оседлать этот момент, она вырвалась из его хватки и запустила руку в длинные рыжие волосы, дёрнув его голову назад.       -Я…       Дилюк резко вздохнул, обнаружив, что его перехитрили. Волнение от поражения взволновало его незнакомым образом, волнение начало преодолевать смущение от того, что он позволил себе попасть в эту неприятную ситуацию. Он успокоил себя, что, если бы это была настоящая битва, это не было бы концом — он, вероятно, был бы достаточно безрассудным, чтобы позволить ей разрезать его, когда он сражался, чтобы восстановить господство.       Но сегодня вечером не стоит терять кровь. На этот раз Розария была грубее, почувствовав вспышку боли в его спине, когда она толкнула его спиной к крепкому дереву. То, что девушка держала в руке пучок волос, тоже удивило, оставляя его шею незащищенной. Такая простая драка не должна была казаться ему такой мучительно эротичной, и на этот раз его желание было ясно видно на лице. Близость не была чем-то, чем человек его натуры часто предавался, а еще реже — спонтанно на открытом воздухе под открытым небом. Это маленькое развлечение же ничем ему не навредит, правда?       -Ты хочешь этого?       Розария лукаво спросила разрешения, хотя ответ был весьма очевиден. Его быстрый ответ был не чем иным, как утвердительным ворчанием, и Розария, не теряя времени, засунула свое колено обратно между его бедрами, хотя на этот раз оно упало на его промежность. Она уже знала, что сетчатое трение ее колготок, должно быть, уже сводило его с ума, наслаждаясь ощущением его напряженных мышц вокруг нее.       Несмотря на то, что она была нешаблонной, сексуальное влечение Розарии было намного выше, чем у среднестатистической монахини. Тем не менее, сегодня вечером она почувствовала, что ее желание разгорелось ярче, чем когда-либо прежде — какой партнер лучше, чем соперник, тот, с которым она могла бы столкнуться со сталью и разрушить интимными прикосновениями? Дрожь пробежала по ее холодному телу при самой идее оттрахать этого человека до самого забвенья, позволив ему в равной мере ощутить вкус Селестии и Бездны.       Она продолжала в ровном медленном ритме тереться о него, продолжая греховные поцелуи к его шее. Возбуждение переполнилось в ее животе, когда она почувствовала, как раскаленная кровь течет по его артериям, царапая зубами эту незапятнанную плоть и посасывая ее гораздо более яростно, чем это было необходимо.       Тепло, проходящее через него, теперь было невыносимым, он не мог удержать руки от блуждания. Одна оказалась за спиной женщины, притягивая ее ближе, а другая схватила за мягкую выемку на ее талии. Обычно острый, разум Дилюка был затуманенным, и сосредоточенным только на тепле другого тела, грубо прижатым к нему, и ее болезненных, острых поцелуях на его шее.       В ее движениях не было никакой элегантности, эта женщина была плотской, кусала его плоть, как будто это был заговор с убийством, а не свидание любовников. Ее губы были холодными, заставляя его дрожать.       Образцовая выдержка Дилюка не позволяла ему издавать какие-либо недостойные звуки, но он не мог удержаться от нескольких судорожных вдохов. Он даже не заметил, как его хватка сжимала ее бока, болезненно напряженные пальцы к утру наверняка оставят синяк — за что он почувствовал прилив рыцарской вины.       В конце концов, рыжеволосый дворянин оказался не в силах справиться с безжалостными поддразниваниями и, взмахнув рукой слегка заостренным подбородком Розарии, пробормотал:       -Поцелуй меня.       Когтистые ногти скребли по покрасневшей щеке мужчины, Розария была рада услужить. Получив удовольствие от едва заметного вздоха боли Дилюка, она взяла его губы в свои. Прошли страстные минуты, два полуночных стража грубо сжались в объятиях друг друга. У нее едва хватило самодисциплины, чтобы в конце концов освободить его, обнаружив чистое удовольствие, засовывая язык ему в рот.       Сделав шаг назад, Розария воспользовалась возможностью полюбоваться своей работой. Молодой наследник покраснел до кончиков ушей, губы слегка покраснели и распухли от ее поцелуев, он тихонько задыхался с очаровательно-измученным выражением на его красивом лице. Это элегантно сшитое пальто было распахнуто по бокам, открывая форму подтянутой груди, что слегка выглядывала с под разорванной обтягивающей черной рубашкой. Его волосы стали еще более взлохмаченными после ее яростного рывка и начали отражать свет золотыми каскадами при первых намёках на восход солнца. Сам вид его заставил ее остро почувствовать влажность в нижнем белье.       -Что это бы…       Именно тогда они оба остро осознали — на улице становилось все ярче, на горизонте виднелся оранжевый свет. Они никак не могли закончить это дело до того, как начнется утреннее патрулирование. Дилюк не мог придумать ничего более ужасного, чем какой-то рыцарь, распространяющий весть Кэйе, что он был пойман в страстной связи с монахиней. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, начиная осознавать всю степень неловкости того, что он позволил себе вести себя так недостойно на открытых равнинах.       Розария с сожалением закусила губу, она так отчаянно хотела заставить его развязаться, трахнуть его до потери сознания. Но она не могла игнорировать тот факт, что начало ее неизбежной ранней утренней смены было менее чем через полчаса, и у нее не было никакого желания слушать нудные лекции Барбары. Как будто было так важно содержать собор в чистоте для прихожан рано утром.       -Не могли бы вы встретиться со мной позже? Я передаю свою смену Чарльзу сегодня в одиннадцать, если вы можете подождать меня на Винокурне некоторое время. Я могу гарантировать, что наша встреча пройдет в строжайшей конфиденциальности.       Дилюк тут же заерзал, его вежливое джентльменское поведение контрастировало с его непристойно взлохмаченным внешним видом.       Розария в последний раз поцеловала его в губы, и провела острым ногтем по линии подбородка.       -Это интересный способ попросить меня трахнуть тебя. Я приду.