Невидимка

Гарри постучал — и тяжёлая дубовая дверь открылась. Было темно, но небольшая полоска жёлтого света указала путь в личные комнаты Снейпа. Как и всегда, Гарри пошёл внутрь на цыпочках, стараясь не шуметь вовсе. Согревая гостиную, в камине пылал огонь. Теперь переносить тропическую жару Гарри помогали охлаждающие чары. Последние несколько недель температура в комнате слегка понизилась, но на его вкус здесь всё равно было слишком жарко. Снейп, одетый в чёрное, как и всегда, ничком лежал на диване. Магический шёлк, как Гарри давно стало известно, использовался для усиления мощи согревающих чар, которые Снейп накладывал на себя и на комнату. Гарри приблизился к нему совершенно бесшумно. Казалось, Снейп спит. Волосы, такие тёмные по сравнению с белой кожей лица, разметались на подушке. Одна его рука прикрывала глаза, другая свисала с дивана. Открытый ворот обнажал ключицы. Когда Гарри опустил ладонь на его колено и погладил, ткань под пальцами показалась ему скользкой, будто мыло. Осторожно, стараясь не потерять мантию-невидимку, он взобрался на диван и коснулся ног Снейпа, сначала легко, а затем слегка надавил. Снейп глаз не открыл, но ноги развёл, а его бёдра напряглись. Гарри продолжил ласкать его, то поднимаясь к паху, то опускаясь к колену, пока его усилиями бледные ноги не оказались обнажены. Под чёрной тканью вырисовывался тяжёлый восхитительный член, уже наполненный кровью. Без лишних сомнений Гарри накрыл его ладонью и даже через ткань ощутил тепло и дрожь приветствия. Он улыбнулся. Ему потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сорвать с себя проклятую мантию-невидимку и не вытрахать из Снейпа душу, но он знал, что так делать нельзя, уже выучился на прежних ошибках. Существовали границы, и Снейп их очертил весьма чётко. Главное правило игры заключалось в том, что Гарри не имел права снимать мантию. Никогда. Он вообще не должен был себя обнаруживать. Однажды Гарри отважился войти в комнаты Снейпа без мантии. Обошлось без выволочки, но Снейп молча вывел его в общий коридор и закрыл за ним дверь. А когда Гарри в восторгах и муках приближающегося оргазма сорвал с себя мантию и наклонился поцеловать Снейпа, тот немедленно высвободился и, ни слова не говоря, ушёл в свою спальню, заперев за собой дверь. После получаса ожидания и раздумий Гарри пришлось уйти. Они не разговаривали. Снейп не желал слышать ни единого слова. Он ещё терпел вырывающееся в моменты наивысшего восторга невнятное бормотание, но и тогда предостерегающе прижимал указательный палец к губам Гарри. Больше того, не раз он накладывал на Гарри Silencio — прямо во время секса. Снейп оставался холодным, ко всему равнодушным ублюдком, но его тело было отзывчивым и полным страстных желаний. Именно потому Гарри всегда возвращался назад, никогда ничего не спрашивал и подчинялся диким правилам. Да и разве со Снейпом поспоришь? Причиной всего был бешеный, плавящий мозги секс. Гарри заставлял себя называть его просто трахом. Вот только когда его самоконтроль отключался — когда он брал Снейпа, когда член сдавливала тёплая теснота его тела, — оставалось признать... и принять, что он не просто трахает Снейпа. Он занимался с ним любовью. Всеми фибрами души и тела Гарри занимался любовью с этим человеком. В те краткие мгновения он хорошо осознавал, что совершенно запутался, и не видел пути выбраться невредимым. У мужчин, подобных Снейпу, нет сердца. У них есть член и дырка, и острый язык, потребности и сексуальные желания, но внутри они холодные и бесчувственные. Эгоистичные, они берут то, что им нужно, то, что им предлагают, но даже не думают дать что-то взамен. Честно говоря, Гарри знал, что секс помогает Снейпу восстановить магию и вернуть тепло телу. После каждой встречи он выглядел моложе и здоровее, а его суставы становились более гибкими. Снейп не любил людей. Он не нуждался ни в друзьях, ни в возлюбленных. За это Гарри хотел бы его презирать, но на самом деле втайне завидовал. Той свободе, которую, должно быть, имеешь, если ничего не чувствуешь. Просто потрахаться и кончить, потом встать и уйти без всяких «спасибо» и «до свидания». Гарри гнал от себя эти мысли. Время разводить сантименты было неподходящее — уж лучше наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас. Кто знает, когда Снейпу стукнет в голову всё изменить (или его магия и тело полностью восстановятся) и он даст Гарри пинка под зад, навсегда вышвырнув из своих комнат? Предвидеть поступки Снейпа никому не удавалось. Так что лучше последовать его примеру и брать, что дают, хватать без раздумий и пользоваться, а боли в сердце не замечать. Гарри наклонился и жарко подышал на член. Ухватив скользкую ткань губами, он потянул её вверх и обнажил скрываемое ею сокровище, чтобы затем добраться до него языком — и всё это, лишь слегка сдвинув капюшон мантии-невидимки. Что Снейп вообще не хочет его видеть, несколько уязвляло. Гарри не был дураком. Он понимал, что Снейп представляет кого-то другого. Не тощего подростка с гнездом на голове и в очках, а, скорее всего, высокого мускулистого мужика с волосатой грудью и широченными плечами. Вот почему Снейп закрывал ладонью глаза, вот отчего большую часть времени он держал веки сомкнутыми, вот из-за чего он настаивал на использовании так мешающей мантии. С неожиданной и непрошенной злостью Гарри целиком заглотил член Снейпа. Тот не был настолько длинным, чтобы из-за него задохнуться, зато достаточно толстым и твёрдым, как камень, и сочился восхитительной на вкус естественной смазкой. Он решил заставить Снейпа что-то почувствовать. Может, не глубокую страсть или любовь. Может, даже не благодарность. Но будь он проклят, если не доведёт Снейпа до пробирающего до основания, ошеломляющего оргазма, не вынудит выгибаться, как сучка в течке, кричать и поджимать на ногах пальцы. Гарри собирался остаться незабываемым, и ничто, даже отказ Снейпа смотреть, не могло изменить его решение. Он вновь принял член на всю длину и сглотнул. Горло сопротивлялось, но он беспощадно подавил протест. Снейп резко вдохнул. Рука, которой он закрывал глаза, дёрнулась, пальцы задрожали. Гарри втягивал щёки, прижимал нижнюю часть члена всей поверхностью языка, ласкал головку влажными губами, пока рот Снейпа не открылся в безмолвном крике. О да! Гарри ощутил себя победителем. Он развёл в стороны длинные бледные ноги, приподнял яйца и скользнул пальцами по промежности. Снейп слегка дёрнулся, подаваясь навстречу, но притворяться, что спит, не прекратил. Таковы правила игры. Правила, установленные Снейпом. Разве Гарри мог возражать? Он проник пальцем дальше, другой рукой высвобождая из одежды свой член. Гарри всё делал без единой запинки. Поначалу это казалось трудным, зато теперь будто стало второй натурой. Он мог одной левой расстегнуть джинсы и дрочить себе, в то же время лаская Снейпа в идеально ровном ритме, так чтобы тот постепенно всё шире разводил ноги и едва заметно, но подавался навстречу. В конце концов растянутая смазанная дырка сжалась, окончательно превратив якобы спящего в лжеца: Снейп крутил бёдрами, тяжело дышал и впивался в нижнюю губу неровными зубами. Гарри встал на колени и закинул ноги Снейпа себе на плечи, но указательный палец из его задницы так и не вытащил. Снейп вздрогнул и едва слышно застонал. Он заёрзал, выгнулся, и мускулы под его бледной, полупрозрачной кожей резко сократились. Всему, что Гарри знал о сексе, он научился у Снейпа. Он точно знал, как протолкнуть внутрь палец и как покрутить им, чтобы Снейп начал рефлекторно сжиматься. Ему было известно, сколько времени потребуется, чтобы добавить ещё пальцы, и как долго придётся ждать, прежде чем проникнуть глубже, и как найти то самое место, которое заставит Снейпа распахнуть глаза. Он умел так погладить, поддразнить и мягко помассировать, что Снейп, забыв притворяться спящим, поднимал ноги и сам прижимал их к груди — предлагая себя. Поначалу Гарри так потрясало это бесстыдство и выставление себя напоказ, что он немедленно набрасывался на Снейпа. Продержаться сколь-нибудь долго не удавалось. Несколько лихорадочных грубых толчков, и жар в паху стремительно нарастал, чтобы взорваться белым слепящим оргазмом. Сейчас он, забыв о своих желаниях, продолжал трахать Снейпа пальцами и прислушивался к отклику его тела. Умение понимать, сжимает ли тот мышцы нарочно или это вестник приближающегося оргазма, Гарри довёл до искусства. Удивительно, но Снейп не стыдился умолять. Казалось, он наслаждается своей несдержанностью. — Пожалуйста, — прошипел он. Его взгляд жёг как огнём. — Пожалуйста, трахни меня! Пусть просит — Гарри был не против. Снейп заговаривал лишь об одном, и лишь об одном просил. Слушать его было таким наслаждением. — Вставь мне, — прошептал он снова. От слов, сорвавшихся с такой жадностью с его губ, капля пота поползла по спине Гарри. Когда Снейпа начало трясти, Гарри медленно вытащил пальцы и — наконец-то! — толкнулся внутрь головкой члена. Это был нетолстый, длинный и с заметным изгибом член, но — что самое важное — он был словно создан для задницы Снейпа. В тот миг, когда он скользнул внутрь, оба — и Снейп, и Гарри — издали полукрик-полувздох и застонали. Снейп запрокинул голову и, задавая ритм, нетерпеливо двинулся навстречу. Гарри, упираясь левой рукой в диван подле головы Снейпа, а другой — лаская его член, толкнул бёдра вниз. Снейп отблагодарил его нетерпеливым ёрзаньем и полузадушенным гортанным стоном. Он смотрел, казалось, прямо на Гарри, и сейчас иллюзии, что он видит, кто его трахает, было довольно. Его руки впивались в обивку дивана, а Гарри всем сердцем хотел другого. Чтобы Снейп касался его, чтобы ласкал. Гарри закрыл глаза, представляя, как Снейп тянет его вниз — целовать, как обнимает его ногами. Снейп, чёрт бы его побрал, мог в жизни не сказать «Я люблю тебя!», но мечтать-то Гарри имел право. Он словно издевался над собой. Дыхание Снейпа изменилось. Морщинка между его бровей углубилась, а губы покраснели. Он ласкал свою грудь, играл с маленькими затвердевшими сосками. Гарри наклонился, чтобы, поймав ртом, жёстко присосаться к одному из них. У Снейпа вырвалось нечто весьма похожее на страстный вопль. Кто бы мог подумать, что он на такое способен. Когда Гарри вновь толкнулся, то Снейп сжался — непроизвольно, кончая. Из его члена на живот и грудь брызнула белая, будто жемчужная, сперма. Давление, как всегда, оказалось таким, будто Снейп задался целью выдоить всё из находящегося внутри него члена. Как результат — оргазм подобрался и к Гарри, даря ему совершенно ослепляющее наслаждение. Снейп пробормотал что-то одобрительное, и Гарри, неожиданно даже для себя, поддался порыву освободиться. Он вытащил член, и две или три горячие струйки спермы брызнули на худую грудь Снейпа. Гарри запрокинул голову, ощущая себя полностью опустошённым, а затем наполненным нежной сладостью и теплом, как бывает после хорошего секса. Только скользкая ткань мантии-невидимки казалась грязной и душащей. Он поправил её, как смог, а затем взглянул вниз — и замер. Снейп неторопливо размазывал сперму Гарри по животу и груди, поддразнивал соски, а затем принялся облизывать пальцы. Увидев это, Гарри захотел, чтобы у него снова встало, захотел ещё раз трахнуть Снейпа — но слишком устал. Его член лишь слегка дёрнулся, но и только. Снейп вновь прикрыл глаза рукой и опустил ресницы — Гарри знал, что это знак для него. Он осторожно встал с дивана, заправил член в штаны. Теперь Снейп лежал в той же позе, что и до прихода Гарри сюда. Обычно перед уходом Гарри накладывал очищающие чары — но не в этот раз. Он попятился к выходу, идя задом наперёд, пока не наткнулся спиной на дверь. Прежде чем выскользнуть в холодный коридор, он подождал. Может, сегодня Снейп скажет ему хоть что-то. Приподнимет руку и посмотрит на него. Или попросит показаться. Остановит. Нет, всё это глупости. Гарри толкнул дверь и вышел. Когда дверь закрылась, то перед ней поднялась стена защитных чар. * * * — Закрой рот и открой глаза, Поттер! — услышал Гарри одновременно с тем, как кто-то толкнул его в бок. Он оглянулся: Гермиона закатила глаза, и Гарри едва сдержал порыв протереть свои. Рон, Шеймус и Дин старательно вглядывались в нечто чрезвычайно увлекательное в глубине своих котлов. — Мне жаль, что жизнь, полная развлечений, так выматывает вас, но на моих занятиях я требую внимательности, — растягивая слова, заявил Снейп. Он поставил перед Гарри небольшой котёл с кипящей внутри чёрной жижей и вздёрнул бровь. Опешив, Гарри уставился на него. Снейп, явно издеваясь, сделал приглашающий жест к котлу. — Что?.. Я что, должен это выпить? — недоверчиво спросил Гарри. Даже Снейп не мог быть таким психом. Слизеринцы захихикали. — Пей! Я не собираюсь ждать целый день, — только и сказал Снейп. Ну, похоже, психом он таки был. — Но... Да я даже не знаю, что это! — выпалил Гарри. — Какой печальный факт. — Снейп с интересом взглянул на свои ногти. — Похоже, кое-кто не удосужился даже тему сегодняшнего урока запомнить. Гарри вызывающе уставился на Снейпа. — Это было весьма сложное в приготовлении зелье. Посмотрим, удалось ли Лонгботтому справиться с ним сегодня. — Снейп вновь указал пальцем на котёл. — Больше я повторять не собираюсь, Поттер. Пей. — Так это зелье Невилла? — Если до того Гарри слегка волновался, то теперь его охватил ужас. — Вы не можете заставить меня... — Не указывай мне, что я могу делать, а что не могу. Меня совершенно не волнует, каким пупом земли ты, Поттер, себя ощущаешь и сколько любовных записок получаешь ежедневно. Я не принадлежу к толпе твоих поклонников. На моих занятиях ты должен бодрствовать. Если ты не в состоянии выполнить даже столь простое правило, то должен принять последствия его нарушения, — каждое слово Снейпа сочилось презрением. Оглушительная тишина повисла над классом. — Я... — начал Гарри. — Хочешь сказать, что ты не заснул на моём уроке? — голос Снейпа будто хлыстом ударил. — Да, но... — Тебе известно хотя бы название зелья, которое все сегодня готовят? — Нет, но... — Пей, Поттер, — резко сказал Снейп. Будто точку поставил. Какое-то время Гарри зло смотрел на Снейпа, а тот глядел в ответ, молча приподняв бровь. В конце концов Гарри взялся за чашку. Чёрная жидкость всё ещё бурлила и источала отвратительный запах серы, а Снейп пристально смотрел прямо в глаза с безразличным скучающим выражением лица. «Прошлой ночью ты выглядел совсем по-другому», — сердито подумал Гарри. Он решительно запрокинул голову и отпил немного зелья. Когда же он захотел поставить чашку на стол — холодная бледная ладонь легла поверх его руки. — Допивай всё, — сказал Снейп. — Надо убедиться, правильно ли Лонгботтом сварил зелье. У него бы это получилось впервые, заметьте. Гарри выплюнул бы всё влившееся в него мерзкое зелье, но Снейп предусмотрительно зажал ему рот. Ладонь Снейпа тотчас нагрелась, как будто вытянула тепло из тела Гарри. Поначалу его охватила лишь лёгкая щекотка. Под взглядом наблюдающего за ним с самодовольной ухмылкой Снейпа Гарри ощутил нарастающий жар в подмышках, ступнях, спине и коленях. Щекотка усилилась. Зуд превратился в безумное желание сорвать с себя всю одежду и почесаться. А лучше — потереться голой кожей о грубый каменный пол. Гарри сжал кулаки. — Я весь чешусь. Самодовольная ухмылка на лице Снейпа стала злобной. — Как жаль. Целебное зелье Лонгботтому, очевидно, не удалость. Снова, — сказал он и отвернулся. Гермиона бросила на Гарри полный сочувствия взгляд. Зуд усилился. Будто тысячи муравьёв ползали по всему телу. Глаза начало жечь подступившими слезами. — Пожалуйста, прекратите это! — взмолился он. Слизеринцы смеялись, наблюдая за его муками. — Пять баллов Грифиндору за изготовление щекочущего зелья, — объявил Снейп, не глядя на Гарри. — Кто мне скажет, какую ошибку допустил Лонгботтом? Забини поднял руку. — Он добавил слишком много растёртых жучиных глаз? — Верно, — манерно процедил Снейп. — Десять баллов Слизерину. Тело зудело всё невыносимее с каждым мгновением, и Гарри больше не мог следить за ходом урока. Все его существо занимало лишь безумное, дикое, всепоглощающее желание прямо сейчас сорвать с себя всю одежду — и плевать, что всё смотрят — и чесаться-чесаться. В тот миг он чувствовал себя так, будто его облепила целая армия кусачих комаров. Когда Гермиона поставила перед его носом свой котёл с исцеляющим зельем, то Гарри осушил его в одно мгновение. Слава Мерлину, облегчение наступило почти мгновенно — зуд спал. Вздохнув, Гарри обеими ладонями потёр лицо — и только тогда осознал, что стоит весь в слезах. Волна обжигающего стыда захлестнула его. — А сейчас перелейте получившиеся у вас зелья во флакончики, наклейте этикетки и поставьте на мой стол для оценки, — объявил Снейп таким скучающим тоном, будто и не поил только что Гарри бездарно сваренным зельем. Гермиона подняла вверх руку, но Снейп предпочёл её не заметить. Ученики молча подписывали зелья, прикрепляя к флакончикам небольшие обрывки пергамента со своими именами, и относили их на стол Снейпа. — Профессор Снейп, — сказала Гермиона. Снейп лениво приподнял бровь. — Я отдала своё зелье Гарри, — сказала она. Гарри, бурля от негодования, собирал вещи в сумку. Он заведомо знал, что Снейп ответит. Непонятно лишь, зачем Гермионе вообще было заикаться об этом? — Меня не волнует, отдали вы своё зелье Поттеру или Гигантскому кальмару, — сказал Снейп, притворяясь, что продолжает что-то читать. — Если на моём столе не обнаружится флакончика с зельем, подписанного вашим именем, то вы провалили задание нынешнего урока. — Но это не... — начала Гермиона. Снейп резко поднял голову — будто кобра, почуявшая запах свежей крови. Направленный на Гермиону взгляд был пронизывающим. На какой-то миг он взглянул и на Гарри, который стоял, сжимая сумку, и на губах Снейпа мелькнула отвратительная ухмылка. Всё случилось так быстро, что Гарри даже засомневался, действительно ли её видел. — Да, Грейнджер? — сказал Снейп, слегка наклонив голову. Пряди чёрных жирных волос скользнули вперёд и скрыли большую часть его лица. Гермиона стиснула зубы, её руки сжались в кулаки. — Ничего, — наконец сказала она. — Ничего что? — Ничего... сэр, — выдавила Гермиона. Гарри восхитился ею. Никогда прежде она не выглядела настолько разгневанной. Она кивнула, затем развернулась на каблуках и стремительно вышла из класса. * * * После случившегося на уроке Гарри решил завязать со Снейпом. Надеюсь, отмороженный ублюдок сдохнет. Он не нуждался в Снейпе, и уж точно не нуждался в продолжении этих несправедливых унижающих отношений. Поначалу Гарри стал проводить все вечера в гриффиндорской гостиной, пытаясь отвлечься книгами, учёбой, болтовнёй с друзьями и настольными играми. Он прекратил бродить по коридорам, так как Снейпу каким-то сверхъестественным способом вечно удавалось поймать его и назначить «отработку». Теперь, если Гарри замечал Снейпа в коридоре, то разворачивался и шёл в другую сторону. Следующие недели превратились для Гарри в ад. Он дрочил до кровавых мозолей. За три дня ему удалось переспать с четырьмя разными партнёрами. Если Мойра и Бен, оба из Равенкло, были хоть и славными, но вполне заурядными, то Тома стоило назвать настоящей удачей. Высокий красивый парень, он выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Огромные серые глаза, вьющиеся светлые волосы, высокие скулы... Но, несмотря на всю его красоту, у Гарри едва стояло. Он не смог продержаться и двух минут после проникновения в идеально соблазнительную задницу. Том тактично закрывал глаза и обходился без каких-либо замечаний, когда Гарри вытаскивал вялый член, чтобы рукой довести себя до достаточной твёрдости. Продолжить он смог, только поставив Тома на четвереньки. Крепко зажмурившись, он представлял, что держится за тощую бледную задницу Снейпа, и вспоминал всегда требовательные движения бедёр — и только тогда сумел кончить. Том и правда был очень милым — слава Мерлину, ни слова не сказал о том, как паршиво показал себя Гарри, и, пусть и не получил ничего, просто оделся, хлопнул его по плечу и ушёл. Гарри ждал, что его болезненная тяга к Снейпу утихнет — но этого не произошло. Ничто не могло заменить то наслаждение и погасить проклятую жажду. Снейп отравил его собой. Впился словно клещ, а вызванный им страшный голод только он мог утолить. Отказ от Снейпа вымотал Гарри. Превратил в сумасшедшего. В дурака с размякшими мозгами. Ничто не могло его отвлечь. На следующий день он, Рон и Гермиона сидели в Большом Зале. Они читали, делали домашние задания и играли в шахматы. Когда присматривающий за учениками Флитвик вышел, в зале появился Снейп. Стоило его увидеть, как Гарри бросило в жар и — одновременно — в холодную дрожь. Его ладони вспотели, а член стал болезненно твёрдым. Снейп неторопливо шёл между столами. Глядя по сторонам внимательным взглядом, он то и дело останавливался, чтобы сделать замечание или ответить на вопрос. Гарри затаил дыхание и уставился в книгу, чтобы показать, что не замечает его появления. Что бы Снейп ни сказал — он сохранит спокойствие. Сидящая напротив Гермиона бросила на него предостерегающий взгляд, и Гарри закусил губу. Когда Снейп прошёл мимо, задев спину Гарри краем своей тяжёлой шерстяной мантии, его охватило облегчение... и злость. Как Снейп посмел его проигнорировать? Рон о чём-то спросил обеспокоенным тоном, и Гарри, забывшись, грубо и раздражённо рявкнул в ответ. Все оглянулись на них. И хотя Гарри извинился, не жалея слов, но что случилось, то случилось. Рон, весь красный, склонился над своей книгой, а Гермиона, одарив Гарри холодным изучающим взглядом и так и не произнеся ни слова, вернулась к чтению. Снейп же — разумеется — повернулся к нему с полной презрительного самодовольства ухмылкой. Ублюдок знал. Тем же днём Гарри, пытаясь взять себя в руки, выбрал более длинную, чем обычно, дорогу в класс Травологии. Снейп — будто точно знал, где его найти — появился как из ниоткуда. Прежде чем Гарри смог выдавить из себя хоть слово, Снейп заступил ему путь. — Согласно расписанию, сейчас ты должен находиться в теплице номер четыре — вместе с другими учениками и профессором Спраут. Гарри открыл рот, но Снейп продолжил: — Отработка. Сегодня в семь. И не вздумай опаздывать. А затем он ушёл. Только когда совершенно запыхавшийся Гарри вбежал в теплицу номер четыре и Гермиона спросила, чего он ухмыляется, как идиот — пришло осознание, какое невероятное облегчение на него накатило. Когда вечером он входил в комнаты Снейпа, то чувствовал себя едва ли не преступником. Ему пришлось, кивая и поддакивая, выслушать всё, что наговорили про Снейпа Рон и Гермиона, но он всё равно пришёл сюда. Снова, словно кретин, который думает исключительно членом. Вот только на этот раз Снейп был уже полностью голым. Сброшенная мантия лужей чёрного шёлка лежала на ковре. Ого! Ничего себе новинка! Жаль только, что тут такая жарища. Снейп лежал на диване, расставив ноги в стороны. Одной рукой он медленно и лениво ласкал свой восхитительный член, а другой трахал себя. Было слышно, как негромко хлюпает любрикант. Глаз Снейп не открывал. Пылающий в камине огонь заливал его лицо и тело золотистым светом. Гарри пошёл вперёд — очень медленно, едва дыша. Приблизившись, он увидел, как указательный палец до самых костяшек погружается в раскрытую дырку. Забравшись на диван, он встал на колени и развёл ноги Снейпа шире, чтобы везде касаться его. От возбуждения Гарри был как в дурмане, ему казалось, что воздуха в комнате не хватает (а так оно и было на самом деле). Он сжал соски Снейпа, и тот, выгнувшись дугой, хрипло рассмеялся. Гарри продолжил. Мысли разбегались, пока он ласкал и гладил всё ещё холодную кожу. Впервые Снейп откликался на его прикосновения, признавал его присутствие рядом с собой ещё до того, как потерять рассудок в горячке траха. «Возможно, он так извиняется, — решил Гарри. — Возможно, он почувствовал-таки вину за то, что вёл себя как засранец, и это его способ сказать «Прости». Он опустился ниже и взял член в рот. Очень скоро Снейп начал стонать и подкидывать бёдра вверх, и Гарри расплылся в ухмылке, испытав прилив неподдельного счастья. * * * После случившегося поведение Снейпа смягчилось. Как если бы он выучил урок и теперь старался не переходить границ. Несмотря на то, что большая часть установленных правил осталась неизменной, кое-что всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Не то чтобы он показал, что Гарри стал ему нравиться, но и больше так демонстративно не отгораживался. Вина излишне живого воображения, вероятно, но Гарри казалось, что Снейп смог принять их связь, как-то смириться с ней. Возможно. Он перестал назначать отработки. Теперь Гарри просто приходил в семь часов, и его уже ждали. Двери были заперты и запечатаны охранными чарами только в четверг, перед пятничным, начинающимся в восемь утра, уроком зельеварения, в остальные же дни открывались от одного касания. Что, конечно, было весьма удобно. Через несколько недель их постоянных встреч Снейп начал показываться без зимней мантии, хотя всё ещё носил высокий воротник, скрывающий шрамы. Викторианско-аристократический стиль, по мнению Гарри, был ему к лицу. Время проходило в чувственных сладостных удовольствиях. Постепенно Снейп начал позволять... больше. Гарри всё ещё не мог говорить, зато слышал, как полное безмолвие нарушалось, к примеру, смехом. Или когда ему захотелось поставить Снейпа на четвереньки, тот послушался, а затем негромко ворчал — в хорошем смысле слова. Кожа Снейпа стала менее холодной, а шрамы побледнели. Как-то в конце апреля Гарри рухнул на Снейпа — в мантии, разумеется, — и тот поднял руку и погладил его по спине. Прикосновение получилось очень лёгким, а когда Снейп осознал, что творит, то резко отдёрнул руку, но сердце Гарри всё равно согрелось надеждой. Однажды вечером они вместе заснули, и, пробудившись среди ночи, Гарри нашёл себя лежащим на груди Снейпа и делящимся с ним теплом даже во сне. Тело Снейпа жадно поглощало исходящий от Гарри жар — к его вящей благодарности, так как в комнате было слишком душно. Близость Снейпа охлаждала, будто пакет со льдом. Вновь проснувшись в три утра, он дёрнулся встать и почти потерял свою мантию. Всё ещё спящий Снейп недовольно рыкнул и притянул его к себе ближе. Гарри с удовольствием устроился в удушающе крепких объятиях и вновь заснул. Их отношения не были идеальными, да и здоровыми их назвать тоже было нельзя, но он всё равно чувствовал себя счастливым.