Дева в бегах, или какого хера происходит, женщина?

— Старейшины орков прислали послание Ир’Кхаку, — Сенха плюхнулся на лавку в самом темном углу зала старой таверны Оплота, он старался говорить тихо, лишние уши им с Тэйтом были не нужны, — благоденствие наше с тобой под угрозой, сюда назначили градоначальника. Скоро прибудет. И нам снова придется втираться в доверие, если хотим остаться у дел. — Мы сразу знали, что так будет. И что о назначении говорит Перьелов? — Тейт слегка подался через стол к своему присоединившемуся собеседнику. — Говорит, что она Богиня и любой отдал бы половину своего золота в качестве откупных ее брату, — недобро усмехнулся тот. — Половину всего награбленного за красавицу жену это прямо щедро. — Они командовать бабу поставили? На самом деле? И как она их собирается держать в узде это самое орочье стадо? — Так орки же, чего с них взять? А вообще ты б видел мечтательный взгляд Перьелова, и сразу б понял, он сделает все, что эта деваха пожелает. — Дела! Если бы господа Сенха и Тейт видели бы орочий флирт, или были бы свидетелями ухаживаний орков, они не судили бы так опрометчиво об умении этой «девахи» строить бойцов, но, как и многие до них и после них, вышеозначенны господа судили всех по себе, и в этом была их огромная ошибка. Вообще за прошедшее после захвата Оплота время эти оба мелкой руки чиновника сильно поднялись по карьерной лестнице. Когда барона Горана повесили, а состоятельная аристократия бежала из захваченного города, секретарь городского совета Сенха Борх и младший помощник градоначальника Тейт Мирон остались. Денег устроиться на новом месте ни у того, ни у другого все равно не было, жизнь свою наладить быстро бы не получилось, а вот договориться с орками они попробовали, и дело пошло. Оставленный в Оплоте за главного Ир’Кхак Перьелов был уважаемым среди захватчиков бойцом, но в управлении городами не смыслил ровно ничего, а потому, мудро по-орочьи рассудив, доверил это дело тем, кто умел, ну то есть людям, которые раньше этим и занимались. Сначала Тейт не прочувствовал всех плюсов такого положения и пытался отказаться от возложенных на него полномочий, но Сенха его быстро уговорил, нашел, так сказать, общее на двоих увлечение — богатство. Оркам не нужны были дома и запасы угля из верхней части города, особенно ничего они не понимали ни в шелках, ни в гобеленах, так что управленцы быстро экспроприировали себе лучшие образцы городской застройки, а заодно и не пришедшего к орочьему двору имущества бежавшей аристократии, остальное же стали постепенно распределять между нуждающимися. Степень этой самой нужды предприимчивые новые градоуправленцы вполне себе соизмеряли с заносимой им лично суммой денег, или ценных товаров и услуг. Уголь, что стал нынче очень дорогим, из богатых особняков и Цитадели Оплота тоже был изъят на благо города, и тоже распределялся, а еще распределялось зерно, и даже подвозимая орками провизия, вернее та ее часть что выдавалась людям. Зиму город пережил, весной засеяли пашни, выгнали скот с окрестных деревень в поля, часть орков получив приказы, ушла к себе — гнать свои стада, другая часть осталась — охранять захваченные земли. За проходящее лето в людях взошел и возрос страх и растерянность, ведь предстоящие урожаи продавать было некуда, даже в Рану столько зерна было уже не нужно, там и прошлогодние запасы, рассчитанные на осаду, еще оставались. Работа была разве что у кузнеца и кожевника, орки приходили за оружием и латать свои доспехи, остальные ремесленники в будущее смотрели с нескрываемым отчаянием, но несмотря на это господа Тейт и Сенха успели сколотить себе не плохие капиталы, такие, о каких и не мечтали на службе до захвата города орками. И именно поэтому они со страхом и интересом ждали орочьего градоначальника, ведь можно было все потерять или сильно преумножить нажитое, если удастся правильно облапошить назначенца. В Ране сидел Наместник Владычицы Теней, Даэдрахир снова заняли нарьяма, но все земли вокруг и Последний Оплот принадлежали теперь оркам, и ими должны были управляться, а это были колоссальные земли и на них жило достаточно много людей не пожелавших бежать, и с них можно было получать хорошие доходы. Оба мужчины посудив, что раз управляться приедет орочья красавица, то учтивыми речами, лестью, подарками, и всякой мишурой женщину можно будет умаслить, трудной работой и непонятной волокитой напугать, а цивилизацией и роскошью существования купить. Но план не заладился с первого же мгновения. Солнцеликая Ирше’Кха со своими соклановцами прибыла в город ночью, хотя ждали ее следующем днем, а потому пышного приветствия и встречи не вышло. Зато с утра в дома обоих управленцев застучали жесткие орочьи кулаки, и голоса возвестили: «Просыпайтесь, Ирше ждет тама!» Где это самое тама, никто не сообщил и оттого наскоро собранные Тейт и Сенха ломанулись сначала на главную площадь, где в шатрах теперь квартировались орки, а потом галопом понеслись в Цитадель, куда не дождавшись их и отправилась Солнцеликая начальница. Надо сказать оба чиновника от этой божественной красоты пришли в ужас, свирепее и страшнее орчихи они просто не видели. Ее нижние клыки только чуть уступали мужским, как и рост, и ширина плеч, правда вот бедра, пожалуй, это были необъятные размеры! При этом тело орчиха не прятала, ее кожаная эш, набедренная повязка, спереди была уже и короче, чем сзади, почти не оставляя простора воображению, если у орков оно, конечно было. Земленистая кожа Ирше лоснилась на солнце, а под ней при каждом шаге перекатывались каменные мускулы. В черную копну длинных волос было вплетено такое количество бусин, шнурков, камушков, и клыков с когтями, что голова при резких движения звенела детской погремушкой. — Че опаздываем? — без приветствий спросила градоначальница ошалевших чиновников, — Солнце высоко, а вы дрыхнете? Непорядок! Она осматривала внутренний двор Цитадели, и явно была не в настроении. Оба мужчины переглянулись и кивнув другу, начал Тейт: — О прекрасная как солнце Ирше’Кха да не угаснет твой ясный взгляд, да… — Заканчивай балабольства, — резко прервала его орчиха, голос у нее был не нежнее камнепада, — я, конечно, мечта любого мужика в Маре, сама знаю, но у нас с вами ребятки ничего не выйдет, однозначно. А будете трещать лишнее — убью! Ты мне лучше вот чего скажи, доходяга, отчего у вас мальцы бегают тощие такие? Тут голодают или что? Я в Ране таких скелетов не видала, а у вас сегодня с утра в Храм цельная очередь костями наружу, что за дело? — Так то же сироты, госпожа, — вмешался Сенха. — Ирше… — Что? — Зови меня госпожа Ирше, — повторила чуть ли не по слогам, как для идиота градоначальница. — а то если не по имени, то мне не привычно, будто не ко мне обращаешься. Так и что, что сироты? — Так заботиться о них некому, кормить некому, вот только в Храме их поутру и кормят, а так, где прибьются на хлеб заработать… но сейчас и работы то мало, горожан бы прокормить. — А вы тут на что? — кивнула им Ирше, — Балаболить чтоли? Провизию вам выделяли, зерно у вас было, мне все Перьелов рассказал, — Перьелов с горьким видом потер челюсть, судя по ссадине он не только рассказал, но и получил свое за неумелое управление, — и че ж вы обездоленных детей не накормили? Чтоб сегодня же тут, — она кивнула на Цитадель, — кухню сделали, там похлебку сварганили, и устроите этим заморышам ужин. Я проверю. — Хотите кухню Цитадели запустить? Так это надо кухарок, судомоек, для уборки девку, хоть одну… — Ну так, а чего стоим-то тогда? Бегом нанимать, выполнять, исполнять. Один за этим, другой за счетными книгами, будем проверять, и чтоб это одна нога тут, другая там, или как оно говориться? Быстро короче! Стоило обоим мужчинам скрыться за воротами Цитадели Ирше сплюнула: — Уродцы! — Ирше, а не крутовато ли ты с ними? Вот сейчас запугаешь, они глядишь и деру дадут из города, а тогда то что? — Ир’Кхак снова потер челюсть. — Дубина ты, не могу прямо! Они ж тебе мозги крутят и не делают ничего. Это ж люди, понимаешь, у них не как у нас, что мое, то всего клана, у них все себе, и ничего соседу, даже если они живут в одном городе, они не как клан, а как… ну все кланы в Холмах. Короче, ты им отдавал все, чтоб они между всеми делили, как у нас положено, а они так не делали, а делили как сами хотели, иначе дети голодные не ходили бы, крыши бы перекрыли, в тех домах что при налете пострадали, старики бы не попрошайничали. В Ране даже нарьяма людей кормят, в храмах для обездоленных приюты обустроили, харчи раздают, все, по справедливости, сделали, а тут своих не жалеют. Перьелов тяжело вздохнул: — Я ж говорю, нет бабы в доме — нет порядка. Но ты то точно с ними управишься, ты ж в людях тоже не шибко разбираешься, а? — Порядка нету, когда дурак заправляет, — фыркнула орчиха, но на Перьелова смотрела уже не таким грозным взглядом, вот ему явно удалось польстить Ирше комплиментом, — я не разбираюсь, но разберусь. И если эти двое попытаются бежать из города, в общем в кандалы их и ко мне. Передай парням следить на воротах. *** Под властью и управлением Ирше Тейт и Сенха не выдерживали физически, валясь с ног каждый день. Работоспособность орков была невероятной, а уж градоначальница вообще видимо решила поставить в этом рекорд, а заодно заставить работать всех в своем личном режиме, то есть без отдыха, а лишь с перерывами на еду и сон. Сначала обоим управленцам было велено провести перепись городских жителей и построек, причем зайти в каждый дом, к каждой семье, узнать кто в чем нуждается, и кто чем живет. Особенно уделить внимание мастеровым, но и обо всех остальных не забыть. Ирше и сама ходила по городу, но ее люди боялись, на порог старались не пускать и редко что говорили, кроме того, что у них все хорошо и они ни на что не жалуются, лишь бы только она ушла поскорее. Перьелов ей даже сказал, что она просто выглядит так, что если ей пожалуешься, то непременно схлопочешь, за что конечно тут же и получил снова в челюсть. Сама же госпожа решила жить в Цитадели, причем в самом замке в главных комнатах, а людей с прошениями собиралась принимать в Большой зале, как полагается. Только вот Большой зал ей не понравился, для начала она решила разобрать там камины, и, вот уж невиданное варварство сложить очаг посередине зала. Видите ли госпожа видала такое на Севере и решила, что раз уж она правит в Оплоте то Большой зал должен выглядеть по орочьи, а значит должен быть костер! Конечно, каменщики были рады до слез получив такой заказ. А ведь это только начало, кроме борьбы с каминами в зале Ирше решила расширить лестницы, а то узковаты и ступеньки не удобные, тут в восторг пришли уже плотники. Гобелен за креслом лорда прекрасная дева тоже не оценила, и решила заменить его шкурой, за право подарить ей эту шкуру орки чуть не подрались, но все приносимое Ирше в дар не отвечало ее вкусам, дама хотела производить на приходящих к ней неизгладимое впечатление, и гигантский волк, и даже гигантский белый медведь ее не сильно устраивали! Кто-то делал предположения, что Ирше хочет шкуру дракона, но за таким трофеем не пошел бы вообще никто. Ну и конечно, кресло лорда, как и кровать из главной спальни тоже пошли в утиль, госпожа не желала на них восседать и спать, для ее массивной попы было заказано другое кресло, а для сна набит соломой огромный мат. А добывать украшения для своего нового трона, считай клыки, бивни и реберные кости Солнцеликая отправилась сама. Тейт и Сенха надеялись, что ее где-нибудь в лесах затопчут кабаны, но градоначальница настолько лихо орудовала копьем, что оба несчастных управленца сникли, понимая, их мечты так и останутся мечтами. Деньги тратились на все эти обновления не малые, но казна растраты сносила, и они, деньги то есть, в принципе шли на пользу горожанам. Плотник, получив заказ смог сделать заказ сапожнику, сапожник побежал к охотникам и кожевникам, и так по кругу. Как не странно, орочья красавица действовала именно, что на благо людей. Она как будто бы идеально вписалась и именно, что уселась на свое место. Но более всего город поразило, когда она устроила сиротский приют прямо в одной из башен цитадели. Детей накормили, умыли, одели, и приспособили к делу. Теперь эта детвора не бегала побираться, а, вязала сено в снопы, помогала с уборкой городских улиц, носила воду старикам, тем кому никто не помогал и таким образом эти дети оказались при деле, крыше и еде. *** Дэекен Серселен осматривал очередное предгорье на предмет возможности обработки земли и посевов, чем южнее продвигались они вдоль гор, тем пригодных под это дело земель открывалось больше, но проблемы были и не малые. Эльфы ни в какую не соглашались вырубать и выкорчевывать деревья, кроме мусорных и явно больных, поэтому поля собирались урывками, тут участок под засев, там участок, между ними пролесок, и его не смей трогать. Радовало только одно, в этом пролеске могли селиться те, кто на этих полях собирались работать. Как бы странно ни звучало, а желающих возделывать почву на благо Леса вызвалось не мало, и пока Дэекен отметал или наоборот одобрял выбранные под посевы территории эльфы начинали оседать и строиться. Конечно, Его светлости знаний провернуть все это одному не хватило бы, а потому в его делегацию было включено несколько сведущих человек, с которыми он тайно связался, и которые прибыли в Лес через Хрустальный перевал. Они оценивали почву, делали предположения насчет возможности сажать там те или иные культуры. В основном выделенные земли подходили для засева их ячменем, рисом, но и пригодные для пшеницы условия тоже подбирались, хотя сорта для таких посевов в основном были озимые и значит начинать подготовку полей нужно было как можно скорее. Уже в Солнечных горах нашлись места для организации террас для выращивания кукурузы. Дэекен сразу же отсылал свои отчеты и планы на картах в Карас Сильмэ, подготавливал нужные письма и резервировал, а если надо и отправлял нужное количество семян для посева. Он надеялся, что уже осенью некоторые из полей можно будет засеять. И все же очевидным становилось, что еще долго Лес сам себя не прокормит. Менэльтор бегающий по поручениям Его светлости за недели их поездки совсем одичал — сначала перестал надевать кафтан, потом перестал заправлять в штаны рубаху, следом снял сапоги и закатал штаны, и теперь в таком виде расхаживал с самого утра и до ночи, не давая покоя прибывающим на места селянкам. Каждое утро на его голову кто-нибудь со смехом водружал венок из цветов и трав, а вечером тащил танцевать, в перерывах между собственно его исполнениями эльфийских баллад. Незамужние девушки всех возрастов томно вздыхали и улыбались, глядя на помощника Его светлости. Его светлость тоже вздыхал, правда не томно. — Менэльтор Настадренон, где ты снова взял венок? Я проснуться еще не успел, а уже настроение не рабочее, — ворчал герцог, которому как раз Менэльтор и подал завтрак. — Да когда ж у Вас к завтраку настроение то было рабочее? К обеду, быть может, раскачаетесь, а у вас, между прочим, сегодня обход… А потом письма, много-много писем. Вам даже леди Андунэль написала. Дэекен поморщился еще сильнее: — Письмо от невесты, как это трогательно… Ты же в курсе какие новости мне сообщит моя нареченная? — Я-то в курсе, а вам бы следовало хотя бы изобразить, что вы очень рады письму от принцессы, она, между прочим, свое время на вас потратила, — качал головой недовольный эльф, но что с ним было делать, если он даже сердился так тепло и солнечно, — а вам ли не знать, как тяжело управляться с Карас Сильмэ? — Да-да, я очень рад и просто счастлив, — указывая пальцем на свои губы Дэекен растянул их в улыбке, обнажая зубы, — видишь? — Угу, — Мэл скептически прищурил один глаз, — вижу, что вы кушать хотите, вот и скалитесь, как голодный кугуар. Приятного аппетита, Ваша светлость! — Поешь со мной? — попросил Дэекен. — Ой, да я уже наелся, еще с утра, — хмыкнул Менэльтор, но уселся за импровизированный герцогский столик, устроенный на огромном плоском камне, именно из-за удобной формы камня тут и поставили шатер в котором спали Дэекен и Менэльтор, — не вашего утра, которого все живущие в Маре называют полуднем, а моего утра, которое через пару часов после рассвета! — Ты невыносим, — герцог разломил краюшку хлеба и потянулся за медом, — за что я только держу тебя рядом? — Да вы же без меня шагу ступить не можете, Ваша Светлость, кому вы еще позволите так распоряжаться вашим временем, и уж тем более отчитывать вас, как не мне? А мне все прощается… У меня ж просто глаза красивые! Дэекен покачал головой, возразить ему было нечего. Когда герцогский завтрак был окончен, а письмо от принцессы прочитано, на чем сильно настаивал Менэльтор, пришло время работы, во главе импровизированной делегации Серселен с провожатыми отправился осматривать следующие размеченные участки. Леди Андунэль в свойственной ей манере сообщила Дэекену о том, что Совет одобрил ей двух адъютантов, кто б сомневался в этой женщине и ее аппетитах. Те, кого она выбрала, тоже не сильно удивили Серселена, на ее месте он бы действовал, наверное, так же, хотя возможно не так открыто и нахально, но он и не папина дочурка, чтобы ему такое сходило бы с рук. А принцесса явно вошла во вкус власти, и теперь набирала обороты, что уж творилось в ее голове пока было скрыто не только от Дэекена, но и, судя по всему, от Его Величества тоже. За размышлениями о невесте, а по совместительству двоюродной бабушке, да уж, мало, наверное, мужчин почувствовали бы себя счастливыми придись им жениться на собственных двоюродных бабках, герцог с сопровождением добрались до места. Именно здесь проблема стояла с орошением полей, и стоило заранее продумать обводнение. В горах было не мало ручьёв и небольших горных речушек, и отвести воду с помощью каналов было откуда, и Дэекен предпочел основательно запланировать все заранее, и заранее решить те вопросы, что могли бы помешать собирать урожай на этих полях. Они осматривали не только поля, но и ручьи, из которых собирались устраивать полив, к тому же было бы совсем не дурно тут выкопать несколько прудов для сбора воды. Менэльтору на месте дел почти не было, он ничего не понимал в работе на земле, все же он родился и вырос в городе, и, хотя был обучен выживать в лесу, жить на земле обучен не был. Но он все равно вызывался помогать везде, где мог — работал столбом для разметки, держателем каната для измерения, иногда подносил воду, чаще подавал пергаменты, перья и графит для заметок. Но самое важное он заботился об обеде Его Светлости, потому что Дэекен действительно мог забыть поесть сам, а вместе с тем и отпустить на обед остальных, и если для эльфов, по сути, это проблемой не было, то людям все же восполнение сил было необходимо. Так что его голоса, взывающего к обеду, ждали все. Мел как раз приступил к нарезанию вкуснейшей буженины, когда на горизонте замаячил всадник, эльфы поднимались с места всматриваясь в быстро приближающуюся фигуру. — Гонец! — крикнул кто-то кому удалось рассмотреть всадника раньше остальных. — С Хрустального перевала — тут же добавился второй голос. — Полагаю это к Вам, Ваша Светлость, — усмехнулся Менэльтор откладывая нож и сначала облизав пальцы, а потом только схватившись за салфетку, — пойду узнаю, что за спешка. — Перчатки возьми, — Дэекен кинул ему в след свою пару тонких кожаных перчаток, — послания из Империи голыми руками не бери, сколько раз повторять… А вдруг отравленные? Эльф перчатки перехватил на лету и карикатурно поклонившись пошел на перерез всаднику. Тот спешился, но отдавать послание видимо не собирался, и явно ввязался в спор с герцогским секретарем, это Дэекен видел по покачиванию головы Мэла, и в итоге по сложенным на груди рукам. Конечно, выглядел сейчас Менэльтор очень несерьезно, однако Серселен знал, что переспорить его упершегося будет очень не просто, в общем-то именно поэтому он и продолжил свою трапезу, точно зная, что Менэльтор к нему никого и близко не подпустит, если это не продиктовано какой-то срочностью. Спор пошел видимо на принцип, потому что в какой-то момент Мэл все же распахнул ворот рубахи демонстрируя узор татуировки гонцу, которую наносили только детям Ивэ, а это лучшее подтверждение его личности, и посыльному деваться видимо было уже некуда, так что кожаный тубус с посланием оказался у секретаря в руках, и перчатки он надел, а значит письмо было из Империи. О его содержании Серселен догадывался, не нужно было быть семи пядей во лбу чтобы понять, что его лишили всех земель, титулов, и прав. Но то, что прочел ему Менэльтор все же выбило его из колеи. Дэекен ну никак не ожидал, что в своих преступлениях Лабран обвинит его. Беспринципность Морона и умение играть очень грязно просто поражали. И где же в этом честь? Дэекен ну никак не соглашался верить будто в наследнике древнего рода Моронов не воспитывали честности, доблести, чести, что ему не привили всех тех моральных и этических качеств, которые дворянские дома всегда считали наивысшей гордостью в своих потомках. Без разговоров после своего обеда Дэекен вернулся к работе, без слов же после всех осмотров и измерений он вернулся в лагерь, без слов закончил письма и отчеты. Он ничего не говорил, только про себя задавался вопросом: «Да как же так?» И никто вокруг вроде бы не замечал его состояния, только Мэл чуть прищуривался, глядя на него и не дразнил, как обычно. А за ужином вместо воды принес кувшин с вином. — Так у нас есть вино? — заглядывая в кувшин возмутился Дэекен. — Ну есть, да, я прихватил с собой на случай, — хмыкнул Менэльтор, — а вы как думали, Ваша Светлость? — Тебе прекрасно известно, что уже не светлость вовсе… Ни титулов, ни земель, а заодно уж и доброе имя забрали. Разве что богатство, которое ты вывез весной, но это и все. — Пф… — Мэл закатил глаза, — И что? Вы все равно королевских кровей, ваш прадед Великий Император людей, ваша прабабка Лесная принцесса, сестра Эльфийского Короля, и ваша невеста принцесса и будущая Лесная Королева. Вам мало? — Ты не понимаешь, — сорвался было Дэекен, прикрикнув на Мэла и резко разведя руками в знак своего раздражения. — Конечно не понимаю, — покачал Мэл, — я ж не королевских кровей в самом деле, и мой отец, и мой дет, и прадед и еще множество пра-пра-пра… мы все не королевских кровей, а всего лишь самые обычные эльфы, но скажи мне, разве ты видел более уважаемых эльфов, чем мой отец? Дэекен Серселен, — покачал головой Мэл устраиваясь возле свое капризного работодателя, отбирая у него кувшин с вином, — давай ты сегодня напьешься с горя, о землях и титулах, о родственниках и родах, о родных и дорогих сердцу вещах, а с завтрашнего дня проснувшись и переболев с похмелья начнешь всем и каждому доказывать, что ты не имя предков, ни титул, ни кровь эльфийского короля, а сам по себе достоин самого уважительного к тебе отношения! Я вот знаю, что достоин, и все, кто сейчас работают тут — знают. Теперь настало время, чтоб об этом узнал весь Лес. Сделай все, чтобы каждый знал твое имя, чтобы никто не усомнился, что ты на своем месте. — А разве я на своем месте, Мэл? — По мне так, да, — эльф пожал плечами, — до тебя дорогой мой, Видящий не Тени, но Горизонты*, никто не видел полей в наших горах, никто не учил эльфов выращивать хлебов, никто не пытался менять так сильно уклад нашей жизни. Твое место здесь, потому что, если бы тебя не было этим всем не кому было бы заняться, или было бы, но сколько ошибок мы бы допустили, и возможно провалились бы… А теперь это твоя ответственность, и каждое поле — это твой долг. Ты нам должен, и, если не хочешь, чтоб я именовал тебя Светлостью, я могу придумать к тебе другое обращение. Так будь добр, не раскисай, от тебя слишком многое зависит, в том числе и моя сытая зимовка. Думаешь я позволю хоть на минуту забыть об этом? — Ну да, — Дэекен усмехнулся, — ты уж точно не позволишь… Так за что я там держу тебя, напомни? Уж точно не за приятый нрав… Даже погоревать и то не дашь! — Да за глаза красивые, всем это и так ясно, — рассмеялся Менэльтор, ну и Дэекен с ним за компанию.