Обратный отсчет

      Гермиона Грейнджер проснулась в больничном крыле. Ещё не открыв глаза, она почувствовала довольно резкий запах медицинских зелий. За последнее время она успела запомнить его слишком хорошо, чтобы с чем-либо спутать. Он въелся в подкорку и словно пропитал её саму насквозь. Не самое приятное приобретение в копилку памяти.       Всё тело пронизывала тупая боль, затрагивая каждую клеточку, каждый сантиметр неподвижного и казавшегося невероятно тяжёлым тела. Но всё это уходило на второй план. Настоящий ад был сконцентрирован в одном месте — голова раскалывалась. Даже мысль о том, чтобы открыть глаза, отозвалась такой острой болью, что Гермиона застонала. Спустя мгновение губ коснулось что-то холодное, по языку пробежала неприятная горечь, и Грейнджер вновь провалилась в небытие.       Следующая попытка прийти в себя была уже не так безнадёжна. Голова всё ещё болела, тело принадлежало Гермионе не до конца, но всё это уже больше походило на сильное похмелье или затянувшуюся болезнь, а не на остановившийся во времени Круциатус. Глаза получилось открыть, но не с первого раза — свет в палате казался слишком ярким, и, чтобы привыкнуть, потребовалось несколько секунд.       Как только Гермиона узнала больничное крыло Хогвартса, мозг словно включил ещё один орган восприятия. Она стала различать звуки. Стоны. Шаги. Кряхтения. Вздохи. Всхлипы. Всё сливалось в одну до боли знакомую мелодию, от которой вдоль позвоночника пошли мурашки и безжалостной волной нахлынули воспоминания. О битве. Обо всех, кто сражался за Хогвартс, и всех, кто был по другую сторону и не скупился на смертельные проклятия. О множестве остекленевших глаз, которые теперь, казалось, навсегда застыли в памяти. Она не знала, сколько длилось сражение; не знала даже, кто победил. Последнее её воспоминание — это жестокий, горящий огнём взгляд, рука с Тёмной меткой, яркая вспышка… и боль. Боль застилала всё. От одного только воспоминания ладони вспотели, а на глаза навернулись слёзы. Ей нужно было узнать. Узнать, что происходит. Чем всё закончилось. И закончилось ли вообще…       Во владениях мадам Помфри, очевидно, было много людей. Но от других Гермиону почему-то отделяла белая занавеска. Неужели всё было настолько плохо… Или это кто-то из её друзей подсуетился? Друзья. Возникшее в голове слово пронзило её, словно молния, заставив отбросить всё остальное, внезапно ставшее неважным. Гермиона собралась с силами, надеясь, что сможет хотя бы немного приподняться на локтях, но попытка с треском провалилась, и с губ сорвался негромкий стон. Не обращая внимания на неудачу, она сжала зубы, чтобы попробовать ещё раз. Она просто обязана была узнать, что с друзьями. Это было единственным, что сейчас казалось важным.       Из-за занавески показалась мадам Помфри и, озабоченно взглянув на девушку, потянулась к флакону с зельем. Увидев, что её снова хотят погрузить в сон, Гермиона медленно замотала головой.       — Не надо, — непривычно хриплый голос ощущался каким-то чужим, и она прочистила горло, чтобы попробовать ещё раз: — Не надо. Где все? Гарри? Рон? Они живы? — последнее слово далось с трудом, но взгляд Гермиона не отвела, и это казалось маленькой победой.       Целительница стояла, неуверенно теребя в руках злосчастный флакон.       — Мисс Грейнджер, вам нужно…       Внутри что-то взорвалось, и Гермиона вновь попыталась встать, но тело предательски отказывалось слушаться, наказывая за сопротивление новой порцией боли.       Закрыв глаза, Гермиона повторила:       — Где они? Что с ними? — и, немного подумав, добавила: — Я выпью всё, что дадите, только скажите правду.       Ещё мгновение мадам Помфри колебалась, что явно было несвойственно решительной целительнице, и с каждой секундой ожидание становилось всё более невыносимым.       — Ваши друзья живы, они… не могут навестить вас… пока что… и… с ними всё в порядке, мисс Грейнджер. А сейчас вам надо выпить это, — она вновь протянула бутылёк, и Гермиона уже не сопротивлялась. Мадам Помфри явно что-то недоговаривала. Но врать напрямую она бы не стала, и это успокаивало. С такими мыслями Гермиона вновь провалилась в темноту.       В третий раз Грейнджер проснулась ближе к вечеру. На стуле возле кровати сидела профессор Макгонагалл. Лицо женщины было сосредоточено и, казалось, успело постареть на добрый десяток лет.       — Мисс Грейнджер, вы очнулись. Как вы себя чувствуете?       Гермиона прислушалась к себе. Ей определённо было уже не так плохо, как раньше: она смогла подтянуться и сесть, откинувшись спиной на подушки.       — Мне уже лучше, профессор. Спасибо, — озвучила она свои мысли и с надеждой посмотрела в глаза любимому декану. — Но что случилось? Как долго я была в отключке?       Макгонагалл устало вздохнула и поправила очки.       — Неделю, мисс Грейнджер. Сегодня идёт восьмой день. И думаю, у вас много вопросов. — Гермиона нетерпеливо кивнула. — Что ж. Ваши друзья живы, но я не могла пустить их к вам, хотя, можете мне поверить, они были не в восторге, — она едва заметно улыбнулась, прежде чем продолжить: — Нам повезло и защитные барьеры школы удалось восстановить, на данный момент здесь безопасно, у нас есть время, чтобы исцелить раненых… и оплакать убитых.       Что-то в речи профессора Гермионе не нравилось. Ничего не закончилось. Это пугало и давало надежду одновременно. Но ещё больше порождало вопросов. Почему?       — Он… Он отступил? — Гермиона сама удивилась тому, сколько неверия было в её ещё слабом голосе.       — Не совсем, скорее не захотел рисковать… Пока…       — Пока у него нет новых крестражей.       Внутри Гермионы всё похолодело. Неужели всё зря? Всё было бессмысленно? И сколько людей ещё должно погибнуть, чтобы… Чтобы что? Если они проиграют, будет ли иметь смысл выживание как таковое?       — Но разве можно расколоть душу сильнее? Разве там останется что-то от него… настоящего.       Профессор Макгонагалл ответила не сразу. Она словно взвешивала каждое слово, боясь сказать что-то лишнее, и это просто не могло не вызывать внутри неприятное, липкое чувство тревоги.       — Мы думаем, что он сейчас занимается решением этого вопроса, но в любом случае, — голос стал твёрже, — теперь это не только ваша проблема.       — Но… я хочу помочь. Не смотрите на меня так. Да, я слаба, но не мертва же. Мне надо увидеть друзей, — Гермиона попробовала подняться. Но успеха попытка не принесла, и Грейнджер едва слышно выругалась на себя за такое очевидное проявление слабости. Навязчивая мысль, что ей планируют дать отставку, просто не укладывалась в голове. Нет, Гермиона, конечно, хотела спокойствия. Но не такой ценой. У них ещё есть шанс, а значит, она нужна Гарри… Нужна Рону…       — Мисс Грейнджер, — профессор отвела взгляд, — я рассказала вам далеко не всё.

***

      Хогвартс изменился до неузнаваемости. Прошла всего неделя, а он успел превратиться в настоящий военный штаб. Его защиту действительно удалось восстановить, и часть сил была брошена на её улучшение.       Снаружи было опасно. Слишком опасно для многих. И дело было не только в чистоте крови. В немилость мог попасть кто угодно, и в надежде получить защиту сюда приходили и приходили люди. Каждый, кто переступал порог школы, давал Непреложный обет, что не предаст. Были здесь те, кто высказывался против подобных мер, но на войне, как говорится, все средства хороши.       Гермиона и не представляла, что Хогвартс способен вместить такое количество людей, и ей было жаль домовиков. Ей и подумать было страшно, как можно прокормить такую толпу.       Часть кабинетов использовалась по назначению, в них обучали новобранцев — тех, кто готов был выступить против общего врага вместе со всеми, — проводили совещания и разрабатывали план. По крайней мере, пытались. В остальных жили люди. Спален факультетов и близко не хватало, и школьные столы наспех были трансфигурированы в простые кровати. Больничное крыло также пришлось расширить, и несколько человек, среди которых была Молли Уизли, занимались тем, что посменно, с перерывами на короткий сон, помогали мадам Помфри.       Но сейчас Гермиона шла не туда. Её выписали около часа назад, и за это время она смогла получить хотя бы общее представление о происходящем, успев осмотреть Большой зал, бывший кабинет трансфигурации и даже заглянуть зачем-то на Астрономическую башню. Ноги вели её куда угодно, только не в сторону гриффиндорской гостиной. Врать самой себе было бесполезно. Гермиона боялась встречи с собственными друзьями. Это даже звучало как бред, но сейчас она бы скорее спустилась в логово змей, запертых в подземельях, лишь бы не идти к самым близким людям.       Слова Макгонагалл ещё не улеглись в её голове, хотя она сомневалась, что такое может улечься в принципе. С другой стороны, что там говорят про стадии переживания горя? Принятие должно наступить рано или поздно? Скорее будет поздно.       — Гермиона! Ты в порядке? — из мыслей её выдернул Невилл.       Ей показалось, что она рыба, пойманная на крючок и выброшенная на берег. Всё, что Грейнджер могла, — открывать и беззвучно закрывать рот в ответ на простой вопрос, что, впрочем, ничуть не смутило собеседника.       — Мы так волновались за тебя, но профессора Макгонагалл словно кто-то укусил, ни в какую к тебе не подпускала. Рон даже хотел пробраться к тебе под мантией-невидимкой, — на этих словах Невилл ухмыльнулся, видимо, попытка эта не увенчалась успехом. — Пойдем, я отведу тебя к ним.       — Да, конечно, пойдем. Я как раз их искала, — Гермиона была готова молиться любым богам, только бы её голос звучал естественно, но она поставила бы всё, что имела, на то, что у неё ни черта не вышло. Но Невилла, кажется, вновь ничего не смутило.       Всю дорогу Гермиону не покидало странное ощущение неправильности. В школе, если Хогвартс можно ещё было называть школой, как всегда, стоял шум. Правда, шум этот стал другим — тяжёлым. Люди, многих из которых она не видела раньше, сновали из стороны в сторону с плотно сжатыми губами. Из кабинетов то и дело доносились крики, приказы, споры; за закрытыми дверями часто кто-то злился, и порой можно было расслышать даже жалобный плач, заставлявший внутри что-то неприятно сжиматься. То и дело мимо пролетали привидения. И только портреты утратили свою обычную общительность, и это было непривычно — идти сквозь ряды молчаливых лиц, провожающих тебя взглядом, словно ты шёл на казнь.       Гарри с Роном сидели вдвоём в небольшой комнате, совсем недавно отделённой от общей спальни по распоряжению Макгонагалл. Вокруг, на столе, полу, диване, были разложены, а сказать точнее, разбросаны горы книг, часть из которых Гермиона никогда не видела раньше. Но не успела она прочитать и одного названия, как на неё налетели друзья, обнимая с такой силой, что Грейнджер почти поверила — война для неё окончена и смерть придёт прямо сейчас от сломанных рёбер. И даже мадам Помфри не успеет помочь ей.       Первым отступил Рон. Он неловко убрал руки и теперь словно не знал, куда деть их. Гермиона даже подумала, что они стали ещё больше и длиннее. Что у человека просто не может быть таких рук. Только сейчас она вспомнила про их поцелуй в Тайной комнате. Сколько прошло? Неделя? Или целая жизнь? Теперь им опять не до этого. Гермиона неловко сглотнула. В голове позорно промелькнула мысль, что ей хочется, чтобы друг всё забыл. Обливиэйт? Нет, она не могла просто стереть ему память. Но больше всего на свете ей сейчас хотелось не усложнять. Ничего. Если хоть что-то в этом сумасшедшем мире может стать проще, то пусть оно станет. Иначе она не выдержит. Взорвётся. Бум — и всё.       Ожидаемо, тишину первым прервал Гарри. Ещё один вопрос о том, как она. Ещё один ответ. Кажется, Гермионе проще было бы воспользоваться диктофоном, только бы не повторять это снова. Но маггловские изобретения при такой концентрации магии работать не хотели. И она прекрасно их понимала.       Взгляд упал на лежащую ближе других книгу. Тяжёлый фолиант был настолько старым, что она с трудом разобрала название «Правда и мифы о гоблинах».       — Странный выбор для чтения на досуге, — с нажимом на последнее слово удивлённо протянула Гермиона.       Ребята переглянулись, и одним взмахом палочки Рон поставил на комнату заглушку.       — Мы ищем, что могло стать новым крестражем.       Не дав Рону договорить, Гермиона подскочила, выронив бедную книгу на пол.       — Могло? Вы думаете, он… уже? Не может быть.       Гарри опустил глаза в пол, словно это он был виноват в том, что какой-то псих уже успел расколоть душу на немыслимое количество частей. Хотя это было очень в духе Поттера. Благодаря Дамблдору комплекс героя и Гарри стали неразлучны, точно влюблённые. Ещё немного, и можно сыграть свадьбу.       — Не совсем. Но он уже в процессе. Думаю, с каждым разом ему всё сложнее сделать это. Но он близок. Те воспоминания, что были у Снейпа… — Гарри запнулся при упоминании бывшего учителя. — Одно из… Мы видели.       Не выдержав слишком медленного и сбивчивого объяснения, Гермиона вновь перебила друга:       — Что? Где оно? Я могу посмотреть его? — ей казалось, за эту неделю она упустила всё. Словно её списали со счетов уже сейчас. Ну уж нет. Слишком рано.       Впрочем, терзания эти, судя по всему, жили по большому счёту только в её голове, поскольку мальчишки уже двигали стол, выставляя на него внушительных размеров чашу.       — Омут памяти. Один из министерских. Авроры забрали их, ещё когда Министерство считалось безопасным. Кингсли одолжил нам его.       Она дослушала Рона, не став уточнять при этом, знает ли Кингсли об оказанной им услуге, и, как только Гарри вылил в омут серебристую жидкость, опустила голову.       Гермионе никогда не приходилось пользоваться Омутом памяти раньше, и теперь ей потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому странному ощущению, будто ты смотришь фильм изнутри. И кажется, это был самый печальный фильм, который ей когда-либо доводилось видеть. Сколько страданий можно уместить в десяти минутах воспоминаний? Слишком много для одной жизни... Северус и Лили. Невероятно. Гарри — крестраж. Ей не хотелось в этом признаваться, но ведь она давно уже догадывалась… Пусть и до последнего отказывалась в это верить. Но сейчас речь шла не об этом. Последние воспоминания были какими-то урывочными. Тёмными, словно всё вокруг в дыму. Грейнджер хотелось подойти поближе, но ноги внезапно стали тяжёлыми, и всё тело перестало подчиняться ей. Даже для того, чтобы просто повернуть голову, требовались совершенно невероятные усилия. И пусть она не могла знать наверняка, она чувствовала, что это неправильно, но едва ли у неё был выбор. Гермиона просто обязана была узнать, что случилось на самом деле.       Напротив Северуса стоял Волан-де-Морт. Даже находясь в воспоминаниях, Гермиона не смогла сдержать дрожи в пальцах, охватившей её при виде красных глаз, в которых давно уже не осталось ничего человечного. С холодным высокомерием смотрел он на бывшего профессора, и пусть в этом взгляде не было ни намёка на приязнь — он верил Снейпу, брал что-то из его рук, не боясь предательства. Нервно сглотнув, Гермиона вновь попыталась потянуться вперёд, чтобы узнать, что это было, но нет. Она по-прежнему не могла сдвинуться с места. Всё это давно стало походить на детский кошмар. Пугающий сон, в котором ноги прирастают к земле, а ты не можешь даже закричать, хотя, кажется, вот-вот порвёшь связки. Всё, что ей оставалось, — смотреть со стороны и слушать, отчаянно надеясь, что разум её остаётся достаточно холодным, чтобы не упустить самое важное.       — Я принёс его, мой Лорд.       — О, Северус, я никогда в тебе не сомневался.       Грейнджер на мгновение показалось, что она разглядела что-то — большой красный камень, кажется, в форме сердца, хотя она могла и ошибаться. И в тот момент, когда она уже думала, что вот-вот сможет увидеть заветную вещь полностью, изображение потеряло чёткость, а после и вовсе пошло рябью, как старый телевизор в доме у бабушки. Звук, к сожалению Гермионы, тоже весьма барахлил.       — …выдержит?       — Несомненно, мой… дцатый век… Гобл… Это сильнейшая маг…       — Где же…       Ответ практически полностью поглотили шумы, от которых уже начинала болеть голова, целым остался лишь небольшой отрывок про леса Шотландии. Но это не имело для неё совершенно никакого смысла. Дальше шли только несколько секунд помех, и Гермиону вновь выбросило в реальность.       Она закусила щеку. Друзья смотрели на неё в ожидании.       — Гоблины? Даже если это гоблинская работа… Таких вещей может быть сотни… Тысячи. Боже, это же ни капли не упрощает задачу, — задумавшись, Гермиона села на край дивана. — Красное сердце… Это же было сердце, да?       Гарри кивнул.       — Нам тоже так показалось.       Гермиона задумалась. В начале воспоминания выглядели чёткими, их можно было спутать с реальностью. В конце же… В конце это было совершенно ни на что не похоже.       — Последнее воспоминание… Оно…       — Оно не полное, но сказать точно почему мы не можем, — Гарри пожал плечами. — У нас два варианта, и оба одинаково «правдоподобны». Первый — Северус умирал, когда хотел передать нам его. Может, его сил уже не хватало, и от этого появились эти… Ну… Пробелы.       Гермиона посмотрела на друга с сомнением — ничего подобного она не слышала, но перебивать не стала.       — Ну и второй вариант, что Вол… Тот-Кого-Сейчас-Не-Стоит-Называть стёр эти воспоминания.       — Но как тогда?       В разговор наконец вмешался Рон:       — Окклюменция. Снейп в ней был лучшим.       Гермиона потёрла подбородок. На какой-то момент она почувствовала себя бесполезной. От неё явно ждали если не ответов, то хотя бы подсказок. А что она могла им сказать? По крайней мере, сейчас. Ей нужно время. И, возможно, помощь.       — Вы показывали их кому-нибудь? Макгонагалл? Флитвику?       В ответ ей только отрицательно покачали головами.       — Но… почему? Орден всё равно уже знает про крестражи?       Оба парня посмотрели на неё как на маленького ребенка.       — Потому что Дамблдор поручил это мне.       — Глупости, — Гермиона не собиралась больше слушать весь этот бред. — Это не игра, это война. Война. Слышишь, Гарри? И на войне нужно пользоваться всем.       — Ты не понимаешь.       — Чего? Чего, скажи, я не понимаю? Даже если его должен убить ты, даже если он должен убить тебя. Как это всё относится к чёртовым крестражам?       От последних слов Гермионе стало стыдно. Тем более Рон посмотрел на неё так… Так, словно она бросила в лицо другу, что он должен умереть. Так, будто это ничего не значит. Чёрт. О таком точно не говорят вслух. Точно не так. Она опустила голову, понимая, что ответ Уизли будет не менее жестоким.       — Тот-Кого-Нельзя-Называть доверял Снейпу, и все, абсолютно все были уверены, что он предатель. И как всё вышло? С чего ты решила, что он был единственным двойным агентом в этой войне. Откуда знаешь, кому действительно можно верить? Да, Кингсли в курсе, что у Сама-Знаешь-Кого были крестражи. Знает, что у нас есть миссия и она чертовски важна. Не сомневаюсь, что он способен сложить два и два и готов помогать, но в подробности ему вникать не обязательно. Это наше дело. Понимаешь?       Это была самая долгая речь от Рона за последнее время. И она была правильной. Но всё же Макгонагалл… Кингсли… Ей хотелось кому-то верить. Чтобы не чувствовать себя так отвратительно беспомощно.       Рон сделал паузу. Гермиона сама удивилась его внезапной понятливости. Но сейчас он действительно знал, что ей нужно время, чтобы осознать. И принять, что они всегда будут по-своему одни.       — Если мы поймём, что не справляемся, то будем решать это, а пока должны попробовать сами. Мы ищем, — Рон обвёл рукой заваленную комнату, — тем более цели наши пока совпадают, — он довольно ухмыльнулся.       — Что ты имеешь в виду?       — По данным Ордена, в последнее время Он не покидал страну. И самым защищённым местом давно стал Малфой-мэнор. Сейчас все силы направлены на поиск его слабых мест. Ну, и мы подумали, в общем…       — Крестраж он будет тоже держать рядом. Логично.       Сложив руки в молитвенном жесте, Гермиона нервно постукивала пальцами друг о друга. Слишком много всего. Слишком много информации за один день. Её словно откинуло на месяц назад. Им снова нужно найти неизвестно что, неизвестно где и попасть туда неизвестно как. А даже если известно где. Это же Малфой-мэнор. Лёгкие сдавило колючим спазмом. Было в этом что-то животное, дикое. От чего хочется сжаться, исчезнуть, замереть, закрыв глаза, только бы не видеть взрывов, когда надо бежать, когда даже моргать опасно, но это Страх. Страх с большой буквы. Руку с ненавистным шрамом зажгло. Это была не иллюзия. Беллатриса постаралась сделать так, чтобы Гермиона не забыла. Даже если бы захотела. Даже если могла бы.       Вернуться туда? Ни за что. Хотя кого она обманывала? Она знала, знала, что они сделают это, если придётся. Если успеют. Осталось понять как.