Часть 2
31 мая 2021 г., 10:28
Хотела? Получай! Ха! Вот тебе и змеиное логово. Ещё один пролёт, длинный коридор, и она в подземельях. Гермиона сама с трудом понимала, что ей на самом деле там нужно. Слизеринцы, запертые ещё до начала битвы, по-прежнему не могли покинуть пределы своей гостиной. Дети Пожирателей — они считались опасными, но не переставали от этого быть детьми. Почти все. Ведь у каждого правила есть исключения. Дети не прячут на предплечьях Тёмную метку. Дети не пытаются убить директора школы. Дети не должны сидеть в темницах.
Драко Малфой и ещё несколько взятых в плен Пожирателей находились под слизеринскими спальнями. Это место — самый нижний уровень подземелий, о котором Гермиона никогда не слышала раньше. Оно не было обозначено даже на Карте мародёров, а это уже говорило о многом.
Пленников было мало. А выживших к этому времени — тем более. В Хогвартсе остались только те, кто из-за сильных ранений физически не имел возможности аппарировать. В общей сложности занятыми оказались не более пятнадцати камер. Гермионе нужна была третья справа. На самом деле девушка сама с трудом понимала, зачем идёт туда. Кингсли весьма неоднозначно дал понять, что её затея бессмысленна и с Малфоем достаточно плотно работают авроры. Тем более её отношения со слизеринцем едва ли можно было назвать дружескими. Максимум, на который ей следовало рассчитывать, — ехидная аристократическая улыбочка и уже почти привычное «грязнокровка», которое он выплёвывал с такой брезгливостью, что хотелось немедленно оказаться под потоком ледяной воды и смыть с себя его пренебрежительный взгляд, ощущающийся на коже чем-то влажным и липким.
В подземельях было холодно. Джинсы и тёплый вязаный свитер не спасали от пробирающей до костей сырости. Гермиона плотнее сжала в руках палочку, пожалев, что не взяла с собой перчатки: пальцы при такой температуре быстро теряли чувствительность. От согревающих чар пришлось отказаться — она клятвенно обещала мадам Помфри свести к минимуму любую телесную магию.
Перед нужной дверью Грейнджер замерла, радуясь, что никто её сейчас не видит. Не то чтобы она действительно боялась Малфоя, тем более что палочка была сейчас только у неё. Скорее она просто не была готова с ним встретиться. И в глубине души крайне мало верила в свою затею. Но она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы не попробовала. Слишком важен был сейчас Малфой-мэнор.
Выведя рукой знакомую руну, она толкнула дверь, держа палочку наготове. Нет, она не боялась. Это была техника безопасности. Не больше. В камере — иначе открывшееся перед ней помещение назвать было сложно — стояла практически абсолютная темнота. Осветив помещение невербальным Люмосом, Гермиона тут же увидела небольшой факел на стене прямо напротив входа. Ещё одно невербальное заклинание, и она смогла осмотреться. Каменные стены и каменный пол. Ближе к огню виднелся расползающийся по сторонам мох. В углу, справа от Гермионы, стояли деревянная бочка и небольшое ведро, от которых она несколько секунд не могла оторвать взгляд. Ей захотелось дать себе пощёчину. Собрав все свои силы, Грейнджер наконец повернулась. Малфой лежал прямо на полу, и, увидев его, она нервно сглотнула. К горлу подступила тошнота, и Гермиона еле сдержалась, чтобы не опустошить желудок прямо на пол. Это был не Малфой. Избалованный мальчишка, заносчивый аристократ — это просто не мог быть он. Это какая-то другая, совершенно извращённая реальность. Гермиона зажмурилась. Она поймала себя на мысли, что ей в который раз хочется убежать. Спрятаться. Сделать вид, что всё это неправда. Слишком отвратительно. Слишком не может быть. И дело даже не в жалости, не в бесконечном сострадании её действительно огромного сердца. Дело в невозможности. В неправильности. Она устала от непостоянства и неизвестности. От того, что день ото дня её кидало в разные стороны, выбивая из-под ног и без того ненадёжную почву.
Ей нужно было во что-то верить. Иметь возможность делить всё на чёрное и белое, не замечая оттенков. Чтобы выдержать. Чтобы не сойти с ума. Но сейчас она смотрела на своего однокурсника, который явно был без сознания, и не могла пошевелиться.
Малфой лежал неподвижно в луже собственной крови и, кажется, рвоты. Лицо было разбито до такой степени, что, если бы не платиновые волосы, Гермиона и правда могла бы поверить, что ошиблась камерой. Запястья были скованы тяжёлой цепью, уходившей прямо в пол и едва ли дававшей ему хотя бы встать, не говоря уже о перемещении по камере. Руки выглядели не лучше лица. Двух ногтей не было, а сами пальцы под коркой запёкшейся крови воспалились настолько, что, казалось, вот-вот лопнут, окрасив эти стены ярко-красной краской. Гермиона перевела взгляд ниже. По штанам спереди расползалось тёмное пятно, при виде которого девушке стало неловко.
Ей снова захотелось выйти. Малфой — тот Малфой, которого она знала, — не хотел бы, чтобы его видели таким. Тем более не хотел бы, чтобы таким его видела именно она. Но Гермиона не могла сказать наверняка, осталось ли в сломленном, разбитом, лежащем перед ней теле хоть что-то от человека, с которым она училась. Она вообще не была уверена, что разум не покинул его окончательно.
Рука потянулась к карману, в котором всегда теперь находилось несколько бутыльков с зельем. Она не знала его точный состав, хотя и обещала себе уже который день заняться этим, но помнила, как мадам Помфри говорила, что в основе у него лежит обычное укрепляющее со слегка изменённой формулой. В любом случае хуже оно точно не должно сделать. Применив очищающее заклинание, Гермиона достала зелье и, аккуратно приподняв голову Малфоя, влила ровно пять капель сквозь разбитые губы. Этого должно было хватить. Руки испачкались в крови, и она невольно поморщилась. Вблизи всё оказалось ещё хуже. Правый глаз заплыл настолько, что едва ли в ближайшие дни Малфой сможет им видеть. Пары зубов не было. Это не сказать что большая трагедия для магического мира, но смотрелось… жутко. Жалко. Ужасно.
Аккуратно положив голову однокурсника обратно на пол, Гермиона встала. Тошнота, подгоняемая отвратительными запахами, не проходила, и оставаться здесь хоть минутой дольше не было ни малейшего желания, да и смысла. Уже стоя в дверях, Гермиона обернулась в последний раз и, вычертив в воздухе неравномерный треугольник, направила палочку на тяжёлые цепи. Теперь они были тоньше, но значительно длиннее. О том, что за подобное самоуправство ей может хорошенько влететь, она думала в последнюю очередь.
Покинув подземелья, Гермиона сразу направилась в сторону больничного крыла. Время у неё было ограничено — через час начиналось собрание Ордена, присутствие на котором для их троицы считалось обязательным. И если верить ходившим по замку слухам, на этот раз должны были быть и хорошие новости тоже.
Мадам Помфри, устав после очередной бессонной ночи, сейчас отдыхала, и Гермиону встретила Молли. В руках у неё была большая корзина с чистыми бинтами и коробка зелий, поставленная сверху.
— О, Гермиона, милая. С тобой что-то случилось? Помфри сейчас нет, но, может, я могу чем-то помочь? — не останавливаясь, она продолжила двигаться в сторону выставленных в три длинных ряда коек.
— О нет-нет. Со мной всё хорошо. Мадам Помфри должна была оставить зелье для меня. Голубое такое. Эм-м… Я сама посмотрю. Не отвлекайтесь.
Протараторив свою довольно невнятную речь, Гермиона направилась в сторону большого шкафа. На верхней полке действительно стояла узкая деревянная коробка, наспех помеченная двумя большими буквами «Г». Обернувшись, Грейнджер удостоверилась, что никто за ней не наблюдает, и, протянув руку, забрала приготовленное для неё зелье, незаметно вытащив при этом ещё два бутылька — с бадьяном и костеростом, решив, что пропажи самых распространённых и простых средств никто заметить не должен.
— Спасибо, Миссис Уизли. Зовите, если нужна будет помощь.
Молли даже не обернулась, продолжив обрабатывать большую рану, рассекавшую вдоль рёбер грудь какого-то незнакомого мужчины лет пятидесяти.
— Да-да, девочка моя. Отдыхайте. Вам тоже силы нужны. Отдыхайте.
Развернувшись, Гермиона приложила всю свою силу воли, чтобы не побежать. Она понимала, что не сделала ничего непростительного. Но ей почему-то не хотелось ни просить вслух нужные лекарства, ни тем более признаваться, зачем они ей понадобились.
Она не знала, что такого успел натворить Малфой, и особо не надеялась на его расположение, если поможет ему. Но вряд ли Грейнджер смогла бы сегодня уснуть, оставив его в таком состоянии. На войне хватает жестокости. Пусть будет место и милосердию.
Спустившись в подземелья, Гермиона вновь поёжилась. Времени на переодевания не оставалось, значит, нужно было немного потерпеть. Гораздо меньше, чем заключённым здесь пленникам. Нужную дверь она нашла быстро, и в этот раз камера встретила её тусклым светом оставленного ею факела. Не задерживаясь, Гермиона подошла к Малфою и, опустившись на колени, достала принесённые лекарства. Зубами открывая бадьян, она вновь посмотрела на лежащего перед ней юношу и в ужасе отшатнулась, выронив бутылёк на пол. Малфой был в сознании. Полным ненависти взглядом он не моргая уставился на неё единственным открытым глазом. Челюсти его были плотно сжаты, а сам он походил на загнанного зверя.
Не отрывая от Драко взгляда, пальцами Грейнджер нашарила на полу выскользнувший бутылёк и продолжила открывать его. Голос внутри истерично кричал, чтобы она бежала как можно дальше от этой клетки и от этого человека, но рука с лекарством уже тянулась к Малфою. На удивление она не дрожала. Гермиона вновь вспомнила своё сравнение со зверем: не отводить взгляд и не показывать страх. Палочка лежала в заднем кармане, и Гермионе нужно было бы меньше секунды, чтобы достать её.
Малфой не шевелился, и, решив, что это можно считать хорошим знаком, Гермиона придвинулась ближе. Несколько капель бадьяна на самые глубокие раны на исхудавшем лице, и она перешла к рукам. На них даже просто смотреть было больно. Ещё несколько капель. Она понимала, что на его теле наверняка десятки подобных или даже больших ранений, но он продолжал сверлить её настолько ненавидящим взглядом, что она решила ограничиться открытыми участками и потянулась к следующему бутыльку.
Второе зелье нужно было выпить, и Гермиона облегчённо выдохнула, когда Малфой всё-таки разомкнул сжатые в тонкую линию губы. Она знала, что на вкус оно отвратительно, но он даже не поморщился. Допив лекарство до последней капли, Малфой вновь закрыл глаза. Подождав несколько секунд, Гермиона поняла, что больше ей сегодня здесь делать нечего, и, ускоряясь с каждым шагом, покинула холодную камеру.
До собрания оставалось около двадцати минут, и Гермиона молилась, чтобы не встретить никого знакомого. Кажется, она ещё не до конца вспомнила, как дышать, и ей совершенно точно нужно было время, чтобы привести себя в порядок.
***
Собрание проходило в бывшем кабинете трансфигурации. Сегодня присутствовали не все. На месте преподавателя сидел Кингсли, обложенный высокими стопками пергаментов. Прямо напротив него расположился бывший главный аврор, а теперь точнее было бы сказать главнокомандующий, Деймон Трэверс. Мужчине было около тридцати пяти, и все отмечали два основных его качества, которые и обеспечили ему высокую должность, — умение мыслить логически и поразительное хладнокровие. И если бы не его далеко не идеальное происхождение, Гермиона удивлялась бы, что он не находится по другую сторону баррикад. Два его помощника выглядели куда проще. Имён их Гермиона не знала, но про себя обозначила «толстый» и «тонкий». Сразу за ними сидели Рон с Гарри. Они очень усердно о чём-то переговаривались, не замечая никого вокруг, и выглядели так органично в стенах родного класса, что Гермионе невольно захотелось улыбнуться. Многие преподаватели тоже были здесь — Макгонагалл, Флитвик, Стебль, Слизнорт, Трюк. Рядом с ними сидела мадам Помфри, то и дело теребившая носовой платок — ей явно не терпелось вернуться в свои владения. В самом дальнем от преподавательского стола углу сидели двое мужчин и одна высокая, значительно выше их обоих женщина. Все они были одеты в серые потёртые мантии и отвечали за то, что в нынешних условиях Гермиона назвала бы разведкой. За ней сидела группа людей, которых она никогда раньше не видела и не имела представления, чем они занимались. Семейство Уизли, кроме Молли, дежурившей у раненых, держалось вместе, особо не переговариваясь. Сама же Гермиона подсела к Невиллу, который до начала собрания был полностью погружён в свои мысли и не обращал внимания на присутствующих, смотря на сцепленные перед собой руки. Все замолчали, стоило Кингсли встать. — Начнём, пожалуй, с главного. Прошлой ночью нам удалось извлечь воспоминания одного из нападавших на Хогсмид, и теперь мы знаем наверняка, где держат по крайней мере пятнадцать пленных. Деймон, когда мы сможем выступить? Мужчина потёр большим пальцем гладко выбритый подбородок. — Не думаю, что эта задача будет для нас сейчас приоритетной. Услышав главного аврора, Кингсли лишь слегка сузил глаза, но людям, знавшим его не один год, этого было достаточно, чтобы оценить степень его недовольства. — Вся наша деятельность сводится к спасению наших людей. Не важно, сейчас или в конце. Поэтому я полагаю, что эта задача достаточно приоритетна. Тем более я не слышал об особых продвижениях в вашей, как вы выражаетесь, основной миссии. Так что нам нужно не меньше десяти опытных бойцов. У нас есть план местности, и мы пока ещё можем сыграть на неожиданности. Вы готовы выступить сегодня ночью? — Надеюсь вы понимаете, что, спасая мирных людей, которых и без того уже скоро расселять будет некуда, вы сознательно подвергаете риску бойцов? Или, может, у вас есть добровольцы? Последнее время поток новобранцев стал не таким уж и бурным. — Да, есть, я могу быть добровольцем, — Гермиона и сама не успела понять, что сказала, но, увидев пренебрежительно-снисходительное выражение лица главнокомандующего, уже спокойнее продолжила: — Не надо меня недооценивать. Безмолвную дуэль их взглядов прервал Кингсли. — Гермиона, я знаю, через что вам пришлось пройти, но не думаю, что это подходящее место для… — он на секунду замялся, — подростка. Твоя помощь будет куда полезнее в поиске нужной информации. — У меня будет время искать информацию. Вы не понимаете, — надеясь найти союзника, Гермиона повернулась в сторону бывшего декана. Профессор Макгонагалл с грустью посмотрела на свою ученицу и, видимо прочитав что-то в её глазах, перевела свой взгляд на Кингсли. — Бруствер, думаю, ей правда стоит пойти, — мягким тоном произнесла Минерва и, понимая, что от неё ждут дополнительных объяснений, добавила: — Я подойду к тебе позже. А в её способностях, уверена, никто из присутствующих не сомневается. Гермиона закусила щеку, но тут же её внимание привлёк шум падающего стула. Рон подскочил со своего места, обращаясь к остальным чуть ли не криком: — Я тоже иду! Договорить ему не дали. Кингсли и Макгонагалл практически в один голос ответили ему, чтобы он садился на место и занимался своими задачами. С непонимающим и абсолютно растерянным выражением лица Рон огляделся вокруг. В поисках поддержки он повернулся даже к Гермионе, но та словно специально не смотрела на него, изучая узоры на деревянном столе. Он хотел было продолжить спорить, но понял, что собравшиеся перешли уже ко второму вопросу, а почувствовав, как друг тянет его за рукав, поставил стул на место и опустился назад с явным намерением высказать всё своё негодование хотя бы Гарри. Мысли о предстоящем задании поглотили Гермиону. Не отрывая взгляд от одной точки, она с завидным упорством продолжала изучать стол, перестав обращать внимание на происходящее вокруг. Сегодня они спасут пятнадцать людей. Значит, ещё одна ночь будет прожита не зря. Из размышлений её выдернул лёгкий удар по ладони. — Не ковыряй, — Невилл уже не смотрел на неё, вновь переключившись на собственные руки. Гермиона глубоко вдохнула. Дурацкая привычка, появившаяся во время войны, не нравилась ей самой, но она не могла ничего сделать, и пальцы то и дело отрывали проклятые заусенцы. Слизнув небольшую каплю крови, Гермиона вернулась к собранию. Она и не заметила, как множество свитков со стола Кингсли разлетелось к остальным присутствующим. Орден перешёл к бытовым вопросам. Ответственные отчитывались о количестве провианта, медицинских зелий, состоянии теплиц и прочих моментах, обеспечивающих выживание. В документах всё это отражалось подробно. Гермиона перевела взгляд на свой свиток. Она знала, что с продовольствием было туго. Порции становились всё меньше. Любые поставки, которые порой ценой собственной жизни обеспечивали отряды авроров, были одной из явных целей Пожирателей. На Орден наступали по всем фронтам. Грейнджер и раньше видела подобные отчёты, но в этот раз цифры были ещё печальнее. Никогда до этого она не досматривала продовольственные ведомости до конца. Но сейчас не могла оторвать от них взгляд. На одной из последних строчек незнакомым почерком была выведена надпись. «Подземелья ур. -2 Хлеб 10 кг, крупа 2 кг, прочее 3 кг». Она не верила собственным глазам. В камерах содержалось не менее пятнадцати человек. И судя по количеству отведённых на неделю продуктов, никто особо не рассчитывал, что в следующий раз им вообще придётся писать эту строчку. Гермиона нервно сглотнула, вспомнив исхудавшее лицо Малфоя, и тут же отогнала непрошеные мысли. Ну уж нет! Это слишком. Он сам виноват. Не будь он таким упёртым, давно был бы в слизеринских спальнях вместе с остальными. Ведь был бы? Из раздумий её вырвал знакомый голос. Профессор Макгонагалл выступала последней и рассказывала о стадии, в которой находился их совместный проект с Флитвиком. Насколько знала Гермиона, речь шла о создании какой-то усовершенствованной формы портключа. Когда собрание было окончено, Минерва, как и обещала, направилась к Кингсли, чтобы объяснить, почему решила вступиться за свою ученицу, и Грейнджер хотела уже пойти за ней, но в последний момент друзья перехватили её. — Гермиона, пойдем. Скоро наш ужин, — Гарри потянул её за руку и кивнул в сторону двери, где уже скопилось достаточно много народа. На ужин и правда не стоило опаздывать. Все жители замка были поделены на группы, и каждой на приём пищи отводилось двадцать минут. Иначе Большой зал просто не выдерживал такого количества человек. Ели все обычно быстро и молча. Сама еда была простая, но вкусная — как ни крути, а домовые эльфы не зря считались гениальными поварами. Сегодня на столах были грибной суп, пирожки с капустой — по два на человека — и горячий чай с облепихой. Наскоро расправившись со своей порцией, Гермиона поспешила покинуть Большой зал. — Мне… Мне готовиться нужно. Я пойду. Увидимся завтра, — она попыталась улыбнуться, но её старания оценить было некому. Рон, не поднимая головы, продолжал взглядом сверлить тарелку, а Гарри просто не нужны были ни фальшивые улыбки, ни совершенно бессмысленные оправдания. За это Гермиона очень ценила своего друга. Он понимал её куда лучше, чем кто-либо другой. И как бы ей ни было грустно признавать, особенно остро это чувствовалось на контрасте с Роном. Уизли был такой родной, такой настоящий и искренний. Но ему не хватало чуткости, эмпатии. Он умел жалеть, переживать, но только если чётко видел проблему. Гермиона точно знала, что в случае опасности Рон первым бы закрыл собой друзей. Она никогда не забудет, как в поместье Малфоев он кричал, чтобы Белла забрала его вместо неё. И Грейнджер могла поклясться, что это было самое искреннее, что ей доводилось слышать в жизни. Она понимала, что это дорогого стоит, но при всём этом она просто не могла не видеть, как уязвим друг в обычной жизни. Рон завидовал Гарри. Прятал это глубоко внутри, сам ненавидел себя за это, но завидовал, не понимая, как тяжело на самом деле приходится тому, кого все считали избранным. Уизли не чувствовал чужую боль, не умел ставить себя на место другого и из-за этого часто обижался, срывался и рубил с плеча. Потом он обязательно жалел, извинялся, возвращался, но с каждым разом было только больнее. Отгоняя неприятные мысли, она направилась в сторону женских спален. Гермионе повезло меньше, чем друзьям, и отдельной комнаты ей не выделили. Подразумевалось, что исследования относительно нового крестража они должны проводить вместе. В любом случае сейчас ей и правда не помешало бы хорошо подготовиться. Уже через два часа она и остальные члены группы должны были вновь собраться в кабинете трансфигурации, чтобы получить последние инструкции и выдвигаться. И никто не знал, сколько из них вернутся назад.
