Обратный отсчет

месяц после битвы

      Снег в этом году выпал удивительно рано. Чистой, искрящейся на солнце пеленой он накрыл деревья, тропинки и невысокие надгробия, раскинувшиеся впереди, словно небольшая деревня. В последнее время здесь стало тише. Самая страшная битва была позади, и народ пусть и весьма неуверенно, но всё же начал покидать замок, постепенно пытаясь вернуться к нормальной жизни. Или чему-то хотя бы внешне на неё похожему.       У Гарри это пока получалось, мягко говоря, хреново.       Подняв повыше воротник тёплой куртки, он медленно выдохнул и подошёл ближе к нужному месту. Могила Грейнджер ничем не отличалась от остальных, но находилась немного с краю — на самой границе этого импровизированного и совершенно неуместного здесь кладбища. И это почему-то казалось Поттеру правильным. Хотя едва ли что-то во всей этой ситуации в принципе можно было назвать правильным.       В глубине души он до сих пор не мог поверить в то, что её не стало. Что здесь, под слоем земли и снега, лежало её безжизненное тело и он больше никогда её не увидит. В горле пересохло. Нервно сглотнув, Гарри достал из кармана кожаные перчатки, подаренные когда-то Джинни, и тщательно смахнул снег с серого камня, словно вычерченные на нём символы могли хоть как-то помочь ему осознать случившееся. Принять, что по какой-то совершенно немыслимой насмешке судьбы они с Гермионой поменялись местами.       Это ведь он должен был лежать здесь. Ему во всей этой истории с самого начала предназначалось умереть. И он даже смог с этим смириться. А вот со смертью Гермионы смириться никак не получалось. И он сомневался, что когда-нибудь получится.       На самом деле, Гарри так и не смог понять, как он выжил. Почему зелёный луч, ударивший его прямо в солнечное сплетение, оставил после себя лишь незаметный шрам, напоминавший издалека небольшую, свернувшуюся кольцом змею. Но факт оставался фактом. Он стоял здесь, а тот, кто произнёс Убивающее проклятие, был мёртв. И Поттер надеялся, что на этот раз окончательно.        Правда, даже такая долгожданная победа не принесла ему ни покоя, ни тем более облегчения. Он всё так же не находил себе места, просто на смену страху и отчаянию пришла боль. И она затмевала собой все остальные, казавшиеся бесцветными чувства.        Но даже несмотря на это, Гарри каждый день приходил на задний двор школы, просто чтобы побыть наедине с холодным надгробием, при виде которого у него всякий раз отчаянно сжималось сердце. Это казалось невыносимым, но он всё равно снова и снова возвращался сюда. Возможно, потому что во всём остальном мире чувствовал себя слишком потерянным и лишним.        Часто он видел тут других людей. Поглощённые своим горем, они, как правило, не обращали на него внимания, но сам Поттер невольно замечал, насколько по-разному все переживали то, что с ними случилось.       Здесь было всё. Стеклянные взгляды и необузданные истерики, беззвучные слёзы и нескончаемые исповеди. Кто-то отчаянно кричал, обвиняя и требуя невозможное, кто-то, наоборот, едва слышно пытался вымолить запоздалое прощение.       Сам же Гарри за всё время, проведённое в этом месте, не проронил ни слова. Ему казалось неестественным и даже неправильным говорить что-то, что могло бы предназначаться Гермионе — человеку, у которого на всё и всегда было своё мнение, — и не ждать ответа.       Так в тишине и каком-то странном леденящем оцепенении Поттер провёл не менее получаса, пока неравномерный, но достаточно глухой стук не заставил его обернуться. К нему шла Джинни.       В горле пересохло. Гарри знал, что девушка, как и он сам, всё ещё живёт в замке, но они старались избегать друг друга. Слишком непросто было каждый раз заново собирать себя по кускам после очередной неестественно холодной встречи.       — Привет, — первоначальный ступор довольно быстро сменился нервозностью, и Поттер принялся неуверенно переминаться с ноги ногу.       — Привет, — отрывисто кивнув, Джинни остановилась. В последнее время она всё чаще стала надевать протез, выбираясь из комнаты, но для более-менее серьёзных расстояний ей по-прежнему нужны были костыли, к которым она, по крайней мере, успела хотя бы немного привыкнуть.       Хотя и продолжала всем сердцем их ненавидеть.       Едва сдержавшись, чтобы не отвести взгляд, Гарри неловко убрал руки в карманы. Он знал, что Уизли ненавидит быть слабой и не простит ему даже намёка на жалость, но совершенно не представлял, как может игнорировать тяжёлое дыхание девушки и раскрасневшиеся от усталости щёки.       — Может, сядем? — рукой он указал в сторону резной скамейки, располагавшейся неподалёку.       — Нет, не надо. Я нормально, — Джинни плотно сжала губы, заставив Поттера пожалеть о сказанном.       В одно мгновение между ними повисла тишина. Холодная, режущая, она словно вплеталась в осенний воздух, заставляя слишком концентрироваться на дыхании. К счастью, продлилось это не очень долго.       — Ты часто приходишь сюда? — тихо спросила Джинни, избегая смотреть Гарри в глаза.       — Каждый день.       Ещё одна заставляющая кусать губы пауза.       — Вы были очень близки. Иногда я ей даже завидовала.       — Это другое, — не став спорить, мягко заметил Поттер и рассеянно провёл рукой по волосам, отчего они точно не стали выглядеть аккуратнее.       — Я знаю. Я… Я просто хотела сказать, что мне тоже её не хватает… Это… Это так…       Гарри наконец оторвал взгляд от надгробия и посмотрел на стоявшую возле него девушку, но не произнёс при этом ни слова, зная, что ей просто нужно время.       — Мерлин, — резко выдохнув, Уизли подняла подбородок вверх, словно боялась, что иначе тело предаст её и по щекам побегут непрошеные слёзы. — Я так на неё злилась. Знала, что она умирает, что она всё сделала правильно… И всё равно не могла простить. Я ненавидела её… Ненавидела, понимаешь? А теперь ненавижу себя. И совершенно не представляю, что делать дальше.       С трудом поборов желание подойти ближе, Поттер покачал головой и сдавленным то ли от волнения, то ли от холода голосом ответил:       — Ты не должна винить себя. — Уизли злобно хмыкнула, но Гарри заставил себя продолжить. — Мы не управляем собственными чувствами. Они просто есть. Как дождь, гроза, ветер или солнце. И только тот факт, что всё это происходит внутри нас, не означает, что мы можем это контролировать.       — Твоей логикой можно оправдать кого угодно.       — Оправдать нет, понять — возможно. Но в любом случае в конце концов нас определяют поступки.       — Поступки, — Джинни скривила губы так, словно одно только это слово вызывало у неё отвращение. — Я должна была хотя бы поговорить с ней.       — Не думаю, что ей это было нужно. Гермиона прекрасно понимала, что тебе необходимо время. Даже если у неё его не было.       — Не знаю… Не верю, что её больше нет.       Гарри сглотнул и нервно облизнул губы. Навязчивая мысль крутилась в его голове уже много дней подряд, не давая покоя, но он не был уверен, что ему действительно стоит её озвучивать.       — Иногда мне кажется, что мы и не должны верить.       — Что? — Джинни удивлённо вскинула брови.       — Знаешь… Там в лесу… Они были со мной. Мама, отец, Сириус, профессор Люпин… Они все были рядом… Но… — Гарри сделал судорожный вдох, словно пытался протолкнуть ком, внезапно застрявший в горле. — Но её не было.       — Гарри… — сочувственно покачав головой, Уизли поправила костыли, чтобы хотя бы немного снять напряжение с рук и плеч, которые к этому времени начали уже уставать от статичной нагрузки. — Это ничего не значит.       — Я понимаю, но…       — Нет, никаких «но»… Я тоже хотела бы, чтобы она была жива. Чтобы Фред был жив, чтобы все они были с нами. Но от наших желаний ничего не зависит, какими бы они ни были сильными, искренними и сокровенными.       — А если…       — Нет. Ты делаешь себе только хуже.       Категоричность в голосе Джинни заставила Гарри устало опустить голову и едва заметно ссутулиться, словно на плечи ему взвалили очередную непосильную ношу. Он знал, что она права. Понимал, что пустые надежды никому ещё не помогли пережить утрату. Но, чёрт возьми… Это было слишком больно и неправильно, чтобы просто смириться. Даже если он действительно должен был это сделать.       Где-то вдалеке закричала птица.       — Прости, — едва слышно прошептала Уизли, очевидно успев пожалеть, что её слова прозвучали слишком резко и, возможно, даже жестоко.       — Нет, ты права…       — Я понимаю, как сильно тебе её не хватает, и…       — Мне не хватает не только её, — кажется, Гарри и сам не ожидал, что скажет что-то подобное, но теперь он не собирался отступать и смотрел на Джинни упрямым, полным неизвестно откуда взявшейся уверенности взглядом.       — Гарри…       — Не надо. Я знаю. Я всё помню. Я читал эту проклятую записку сотни тысяч раз и выучил её наизусть. Но разве сейчас всё не изменилось? Разве после всего, что мы пережили, мы всё ещё должны оставаться сильными? Почему даже со мной ты не можешь позволить себе быть слабой?       — Я уже слабая. Слишком. И ты не должен со мной нянчиться.       — Но я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив. А я, кажется, просто разучилась быть счастливой.       — Значит, нам придётся учиться заново. Вместе.       — Как? — усмешка в голосе Джинни была настолько горькой и даже болезненной, что Поттер невольно сжал кулаки, но всё же сдержался, чтобы не подойти ближе и не обнять её. Слишком хрупким был этот странный, но безумно важный для него разговор, который мог больше никогда не повториться. — Как можно быть счастливыми после всего, что мы пережили? Как, скажи мне? Или ты предлагаешь просто сделать вид, что ничего не было?       — Не знаю. Но мы должны попробовать…       Уизли сокрушённо покачала головой. Внутри неё действительно всё настолько выгорело, что всё это казалось ей не более, чем пустым звуком. И от этого Гарри ещё сложнее было подобрать нужные слова, но он не собирался сдаваться.       — Джинни. — Услышав собственное имя, девушка инстинктивно подняла голову. — Я правда не знаю, как жить дальше. Не понимаю, как не думать постоянно о тех, кого мы потеряли, и спокойно засыпать по ночам. Но я знаю одно: если мы не попытаемся отпустить прошлое — мы проиграем. И скажи, ради чего тогда всё это было?       — Пусть живут другие. В любом случае это было не напрасно.       — А мы? Разве мы не заслужили чего-то кроме войны? Да, мы сломлены. Мы все чертовски сломлены. Но теперь настало время просто принять это. Потому что, как бы нам ни хотелось, другой жизни у нас уже не будет. Только эта. И мы не имеем права так поступить с ней. Мы слишком сильно боролись, чтобы теперь просто опустить руки.       — Это всё лишь слова.       — Нет. Это не просто слова. Не для меня точно. Всё это время я готовился умирать, так что теперь меньше других представляю, что делать с собственной жизнью. Но точно знаю одно — я хочу, чтобы ты была рядом.       — Гарри…       — Скажи мне, ты хочешь этого?       — Я… Я… Мне страшно.       Словно под гипнозом, Поттер наконец подошёл ближе и заглянул в карие глаза, в которых плескалось слишком много невысказанных эмоций.       — Просто позволь мне быть рядом.       — Это сложно. Ты не понимаешь. Мы можем попробовать, но если у нас ничего не выйдет? Это будет слишком больно. Нет… Я не выдержу.       — Джинни… — Гарри сделал небольшую паузу. — Посмотри на меня, пожалуйста. Я никуда не исчезну, слышишь. Я буду рядом.       Вместо ответа Уизли энергично замотала головой, и по щекам тут же полились непрошеные слёзы, за которые она готова была себя ненавидеть. Девушка хотела уже отстраниться, сделать шаг назад, но холодные ладони, осторожно коснувшиеся заплаканного лица, заставили её замереть, задержав дыхание. Мягко и очень медленно Гарри провёл подушечками больших пальцев по бледной коже, собирая солёную влагу, и Джинни невольно сглотнула ком, застрявший в горле, словно это хоть как-то могло помочь протолкнуть в лёгкие воздух.       — Ты не можешь знать.       — Я не могу просто отпустить тебя. Я пытался… Но я не могу, правда. Ты нужна мне.       — Но если…       — А если нет? Неужели ты не боишься проснуться однажды и осознать, что у нас был шанс, но мы упустили его… Что страх оказался сильнее. Не нужно отвечать сейчас. Я готов ждать столько, сколько понадобится. Но я должен знать, что ты не пожалеешь об этом.       Секунда… Две… В голове у Гарри промелькнула мысль, что это неправильно. Что он всё ещё не имеет права касаться её и должен наконец опустить руки. Да. Должен. Но в тот момент, когда он собирался уже это сделать, Джинни неожиданно подалась вперёд, и он почувствовал на губах знакомое тепло. Робкий, неуверенный поцелуй, казалось, заставил время остановиться. Или это просто перестало биться его собственное сердце. Закрыв глаза, Поттер притянул девушку ближе, и в одно мгновение весь остальной мир потерял для него значение. Потому что сейчас были только они. Они и снег, который крупными хлопьями вновь посыпался с затянутого облаками неба.

***

      

пять лет после битвы

      Небольшие карманные часы, которые Блейз постоянно носил с собой, показывали пятнадцать минут шестого. До условленного времени оставалась ещё четверть часа, но Забини всё равно нетерпеливо поднял руку и несколько раз опустил костяшки пальцев на деревянную дверь. Он был не в том настроении, чтобы ждать. Только не сегодня.       Практически сразу изнутри послышались тяжёлые шаги хозяина дома, и вскоре в дверном проёме показался Невилл. Он выглядел заметно уставшим, словно за плечами его была не одна бессонная ночь, и, возможно, эти подозрения были не так уж далеки от истины. В магическом сообществе не первый год ходили слухи, что бывший гриффиндорец работает за троих, восполняя недостаток сна изрядным количеством зелий. Высокий, но слегка ссутулившийся, с заметными кругами под глазами и аккуратной бородой, без которой сложно было теперь представить его образ, Невилл казался минимум на десять лет старше своего настоящего возраста. Но его это, судя по всему, совершенно не волновало.       — Опять работал всю ночь? — беззлобно спросил Блейз, заходя внутрь дома и дожидаясь, пока Невилл закроет за ним дверь.       — Поступил большой заказ. Надо было подготовить семена, чтобы успеть уложиться в сроки.        Молча кивнув, Забини последовал за хозяином дома на кухню, где они обычно сидели во время подобных встреч. Это стало чем-то вроде их негласной традиции, помогавшей пережить последствия войны. Они не были друзьями, но дважды в год собирались вместе, чтобы просто почувствовать, что кто-то может понять их. Разделить всё ещё живущую за грудной клеткой боль, которую принято было скрывать, притворяясь куда более сильными, чем все они были на самом деле.       — Заходи, садись. Мне нужно пять минут, чтобы закончить в лаборатории, — Невилл махнул рукой в сторону обеденного стола и вышел из комнаты, оставляя Блейза одного.       — Конечно, — поставив на стол принесённую бутылку коллекционного огневиски, Забини сел на высокий стул и задумчиво облизнул губы.       На самом деле, Блейз чувствовал себя здесь не слишком уютно. Сделанная, как и весь остальной дом, в белых тонах кухня напоминала ему стерильный госпиталь, и эта ассоциация ощущалась неприятным холодом в районе позвоночника. Впрочем, длилось это, как правило, недолго, и чаще всего Забини хватало пятнадцати минут или половины бокала виски, чтобы перестать обращать внимание на подобные детали.       К счастью, Невилл вернулся довольно быстро. Достав из шкафчика два бокала, он поставил их на стол и взмахом волшебной палочки разлил по ним янтарную жидкость.       Огневиски был дорогим, выдержанным и приятно обжигал горло. Первый стакан они всегда выпивали так. Молча. Им не нужны были слова и тем более пафосные речи, чтобы помнить, почему они сидят здесь именно сегодня.       — Как Магда? — Невилл вновь взмахнул палочкой, наполняя бокалы.       Этот вопрос стал уже привычным, но Блейз так и не понял, звучал он из вежливости или был по-настоящему искренним. Они с Магдой встретились три года назад и уже больше двух лет жили вместе, хотя многие были уверены, что их пара не протянет и нескольких месяцев. Слишком уж они казались разными. Она была старше его на шесть лет. Занималась зельями, писала научные статьи и воспитывала сына, отец которого погиб в самом начале войны, так что многие думали, что горе было единственным, что объединяло её с Забини. Но Невиллу не нужно было объяснять, что это неправда. Слишком многое он понимал без слов, и это была ещё одна причина, по которой им было достаточно просто находиться вместе.       — Нормально, — небрежно пожав плечами, Блейз потянулся за стаканом. — На прошлой неделе получила письмо от Макгонагалл. Ей предлагают место в Хогвартсе.       — Неплохо.       — Ну да, но не думаю, что Магда согласится. Она и так из-за работы почти не видит Роя. А тут мы вообще забудем, как она выглядит.       — Сколько ему уже? — словно по расписанию, Невилл достал пачку сигарет и отлевитировал на стол небольшую пепельницу.       — Недавно исполнилось восемь. И чем старше он становится, тем больше меня пугает словосочетание «подростковый возраст».       — Да ладно тебе, — Невилл понимающе усмехнулся. — У тебя ещё есть пара-тройка лет, чтобы морально подготовиться, да и к этому времени он уже будет в Хогвартсе.       — Это меня и успокаивает. Хотя если честно, я буду скучать по засранцу.       — Ну, он хороший парень.       Кивнув, Блейз сделал ещё один глоток и тоже потянулся за сигаретой. На самом деле, курил он довольно редко, но сейчас эта лёгкая горечь казалась как никогда уместной. В комнате повисла небольшая пауза, которая, впрочем, ощущалась вполне естественно. Их разговоры всегда были чем-то большим, чем просто обмен сухой информацией. К тому же Забини практически никогда не спрашивал Невилла о чём-то личном. Слухи о затворничестве гриффиндорца давно расползлись по всему магическому Лондону, так что даже если Долгопупс встречался с кем-то, едва ли это было что-то серьёзное, и он совершенно точно не хотел бы с кем-то обсуждать это.       — Слышал что-нибудь о наших? — Невилл не стал уточнять, о ком именно шла речь, но круг людей, чья судьба была им так или иначе небезразлична, сложно было назвать широким.       — Кажется, наш герой скоро станет папой, — Блейз чуть приподнял бокал, изображая тост, но, так и не сделав глоток, вернул его на место.       — Да, Джордж говорил. Он приходил недавно, чтобы купить кое-что для своего магазина.       — Как он сам?       — Нормально.       Медленно кивнув, Блейз провёл пальцем по кромке бокала. Слово нормально давно утратило свой смысл, но все они привычно делали вид, что не замечают этого. Спустя некоторое время Забини поднял голову и лениво ухмыльнулся, вспомнив очередной слух, который, насколько он знал, был абсолютной правдой.       — Тео собирается сделать предложение Пэнси.       — В третий раз? — не сдержал ироничной улыбки Невилл.       — Вообще-то, в четвёртый, но, думаю, сейчас у него есть шанс.       Вместо ответа Долгопупс демонстративно приподнял брови и покачал головой, изображая задумчивость. Очевидно, он не особо верил словам Блейза, хотя и не собирался что-либо доказывать.       — Эта ведьма сведёт его когда-нибудь в могилу.       — Ещё неизвестно, кто кого. Как по мне, они одинаково невыносимы. И от этого мне кажется ещё более невероятным, что они, похоже, действительно счастливы вместе, — выпустив очередную порцию дыма, Забини потушил сигарету, и лицо его приняло непривычно серьёзное выражение. — Я тоже собираюсь сделать предложение Магде.       — Это здорово.       — И всё?       — А что я ещё должен сказать? — чуть приподняв уголок губ, Невилл сделал короткое движение руками, которое словно подчёркивало его недоумение.       — Не знаю… Я всё ещё не уверен, что это правильно.       Несколько секунд они оба молчали, а после Долгопупс горько усмехнулся и опрокинул в себя практически полный бокал огневиски.       — Всё это неправильно. Но поверь мне, из всех, кого я знаю, она больше всех хотела, чтобы ты был счастливым.

***

восемь лет после битвы

             На дворе стояла середина осени, так что солнце садилось достаточно рано, окрашивая небольшой кабинет мягким золотистым светом. Это наполняло его жизнью и придавало мрачному помещению хотя бы немного уюта, которого так не хватало старинному поместью. В такие часы хозяйка дома любила сидеть в высоком кресле, расположенном прямо напротив окна, и читать книгу. Сегодня это был новый французский роман, который пришёл ей ещё на прошлой неделе, но до него никак не доходили руки.       Внезапный стук в окно заставил женщину прерваться. Она не ждала почты, тем более в такое время, поэтому при виде ничем не примечательной совы невольно нахмурилась. Слишком редко птицы, подобные этой, приносили хорошие вести. Чаще всего они доставляли письма из школы, Министерства или заново отстроенного госпиталя святого Мунго, и поскольку ни детей, ни больных в доме не было, вариантов оставалось немного.       Сохраняя безукоризненную осанку, ведьма медленно встала и взмахом волшебной палочки отворила окно, чтобы впустить птицу внутрь. Оказавшись в комнате, сова сделала неполный круг, а после оставила на столе небольшой предмет и практически сразу вылетела наружу. Она явно не ждала ответа. И это тоже немного настораживало. Задержав дыхание, женщина подошла ближе. Перед ней, прямо на последнем выпуске «Ежедневного пророка», лежал странный конверт без подписи или каких-либо других опознавательных знаков. Ничего, что как-то могло бы выдать отправителя.       Сжав тонкие губы, она проверила письмо простейшим невербальным заклинанием, а после осторожно вскрыла конверт, чтобы случайно не повредить содержимое.       Но, к её удивлению, там не было письма или даже маленькой записки. Ничего. Лишь небольшая фотокарточка с застывшим изображением, словно оно и не двигалось никогда вовсе. Простой маггловский снимок, с которого в камеру улыбалась очаровательная девочка в светлом платье. На вид не старше года, но белоснежные кудри уже доходили практически до плеч, делая её похожей на маленькую принцессу. И это казалось невероятным.       Только спустя несколько секунд Нарцисса поняла, что плачет. Одна за другой по щекам стекали солёные капли, но на сердце миссис Малфой впервые за долгое время было тепло и спокойно. Она всё сделала правильно. Эта странная, чуть взбалмошная гриффиндорка действительно смогла спасти её сына. По-настоящему.

Конец.