Любишь – иди на жертвы

— Ладно, ладно. Не надо слёз.       Женщина аккуратно погладила мальчишку по макушке головы. — Мы... твои родители, а ты просто… Упал. Упал с лестницы. И вот у тебя амнезия, поэтому ты ничего и не помнишь. Мы вызовем врача и он осмотрит тебя. Хорошо, Изуку?       Обладатель изумрудных волос судорожно закивал. В голове полная неразбериха и страх. Страх за своё будущее без единого клочка воспоминаний.       Мужчина жестом подозвал женщину, сам же перед этим направляясь на кухню. Закрыв дверь, дабы их не услышали, он скрестил руки, ожидая объяснений. — Ну, и зачем ты это сказала? Он же чужой. Это преступление, скрывать человека, таить его личность. Что деревня о нас подумает? Все ведь знают, что у нас нет детей, а этот мальчишка всё растреплет! Я вот не хочу за решётку!       Женская рука спешно одергивает мужчину за плечо, заставляя замолчать. — Успокойся ты! Зачем кричать? Мы придумаем, как нам выкрутиться из этой ситуации, но мальчику нужно помочь. — Так вот и помогла бы в полиции! — Просто… я подумала, что он мог бы быть и вправду нашим сыном… Нам ведь не удалось познать родительское счастье. Разве ты никогда не хотел этого? — Хотел, но… Нельзя сказать, что таким путём.       Взяв мужчину за руку, женщина с ободряющим видом взглянула в глаза напротив. — Мы справимся.       Ему ничего не оставалось, как просто сдаться. Чего уж лукавить, эта семья с обеих сторон всю жизнь мечтала о своём собственном чаде.

***

      С того самого дня миновало полтора года. Так уж вышло, что судьба разорвала чужие нити, связывающие две души. Разбросала их по разным краям, давая возможность сплестись вновь, но без чьей-либо помощи.       Шото Тодороки лежал на кровати в ужасном состоянии: под глазами синяки, исхудалое, но всё же подкачанное тело, большинство порезов на нём же. А больше всего в глаза бросался мёртвый взгляд. Так могут смотреть только самые отчаянные люди, оказавшиеся никому не нужным куском мяса на улице.       Вновь затянувшись очередной сигаретой, он блаженно прикрыл глаза, ощущая облегчение от никотина в лёгких. Сколько пачек он сегодня выкурил? Одну? Две? Впрочем, это не имеет никакого значения. Главное – результат. А сигареты и алкоголь единственное, в чём гетерохром забывается, отдаваясь чувству спокойствия и раскрепощения. А когда это проходит, он вновь окунается в безграничную боль и тоску. Без Мидории всё потеряло смысл. Иногда были попытки суицида, но он вовремя останавливался, внушая себе мысль, что Изуку бы этого ни за что не захотел. Прозвище киллера он всё так же нёс при себе, выполняя заказы по несколько раз в день. Он пытался забыться и своей работёнкой, только почему-то каждую чёртову секунду думал о мальчишке с глазами цвета изумруда и такими же изумрудными мягкими волосами, что пахли яблочным шампунем. Просыпался ночью в поту из-за ужасающих снов, где возлюбленного нещадно убивают раз за разом. Слышит его голос местами, понимая, что сошёл с ума и психушка по нему ох как плачет.       Шото встаёт и идёт за очередной бутылкой коньяка. Только достав её из шкафчика со спиртным, к нему на телефон поступает звонок. Он вяло берёт трубку. — Что опять? — Тодороки-сан, этот Бакуго опять чудит, не слушается совсем. — Ну ты же знаешь, что делать, раз не слушается, верно? — Да, я понял. Отрубить чем-нибудь и... — Прекрасно, а теперь не звони мне больше сегодня.       Тодороки спешно выключил полностью телефон и откинул его куда подальше, открывая нетронутую никем бутылку алкоголя и начиная пить прямо с горла.       Да, была ещё одна причина жить. В ночь, когда он узнал о кончине Мидории, он поклялся, что устроит зачинщику ад на земле. И он сдержал слово. Кацуки Бакуго находился в заточении всё это время, ощущая и живя лишь одной болью. Этот факт давал гетерохрому вздохнуть с облегчением, потому как вершится справедливость.

***

— Изуку, принесёшь воды из колодца? Кричит женщина, стоя у печи.       В помещение заходит парень с очень миловидным лицом, радостной улыбкой и кудрявыми цвета зелени волосами. — Да, мам. Сейчас всё сделаю!       Мидория взял достаточно объёмное ведро и сразу же вышел на улицу, вдыхая утренний воздух и осматривая дом соседей напротив. Через пару минут он двинулся по направлению к колодцу и набрав воды, он возвращался обратно уже через двадцать минут.       Жизнь Изуку была кардинально изменена. Из городского мальчишки он стал сыном деревенской семьи. Впрочем, ему очень даже нравилась такая жизнь и он не смел ни на что жаловаться, и даже иногда думая, что родись бы он в городской среде и узнав об этом – отказался бы от той возможной жизни и остался бы здесь, потому что любит эти места, природу и людей, которых называет родителями. Только вот память к нему до сих пор так и не вернулась... И это его гложит больше всего на свете.       По пути домой Изуку приостановился и, подняв голову посмотрел на ясное голубое небо. — Смогу ли я вернуть память?...