Talk about l(us)t

Клацклацклац. Клацклацклац. Клацклацклац. Слышишь? Смех сестрёнки шумит в ушах искрами мёртвых звёзд. Видишь? Труп бабушки, что в гробу прячется под землёй. Ощущаешь? Тёплую ладонь папы в своей. И мамы слез солёных прохладу. «не волнуйся, Тэ, мы вернёмся, сестру только в бункер отведем…» Чушь. Пальцы дрожат. Дрожжжжжат. — И за мной вернётесь? — Сразу же, сынок, сразу же. Вранье. Губы дрожат. Дрожжжжжат. — Места осталось только для троих. Без отца в бункер не пропустят ни маму, ни сестрёнку. За тобой же папа сразу вернётся. Да и ситуация стабильная. В школе безопасно — военные защитят. Ты не один, сынок, не один. Не бойся. — И за мной вернётесь? — Сразу же, сынок, сразу же. Сразу же. Сразу же. Сразу же. Сразу же. — Сладкого много не кушай, звони нам каждый час, оставайся здесь, пока тут безопасно, всегда думай несколько раз перед тем, как принять решение, не забывай о гигиене и о нас, да, всегда помни, что мы рядом и любим тебя, чтобы ни случилось… я тебя так люблю, солнышко моё, я… прошу тебя… живи… мы обязательно вернёмся, а… ты только живи, хорошо? Живи? Жить.жить.жить.жить.жить. — Сразу же, сынок, сразу же. Не вернулись. Слышишь? Внутри море шумит. А руки твои в крови чёрной никак не получается отмыть. В крови чёрной. В. Крови. Чёрной. Видишь? Во лбу пуля. Осколком горького прошлого застряла, убивая мысли трезвые потоком боли и вины. Сжимаешь сердце своё холодное, как лёд, проглатываешь комок слез и нажимаешь… Прямо себе в голову. Кровь чёрная брызгами создаёт на белой стене памяти картину отчаяния. Видишь? Видишь? Видишь? Во лбу пуля. Осколком горького прошлого застряла, убивая мысли трезвые потоком боли и вины. Тебе жаль. Тебе больно. И мамы голос уже не успокоит, потому что все затихло, даже море не шумит внутри. Чувствуешь? Кровь стекает по твоим щекам, шее, рукам. А рядом принцесса стоит. Обнимает. У неё во лбу тоже дырка. У неё тоже кровь чёрным ручьём стекает. ...ты обнажённый стоишь посреди ночи. Душ ледяной водой покрывает плечи, живот и руки. Свет не включён. Ты один. Один. Одинок ли? Одинок. В угол ванной комнаты прячешься в кожанке мёртвого твоего. Пальцы дрожат. Губы дрожат. Лежишь на полу чёрной лужей, убивая, умирая и теряя. Себя. — Если ты кому-то нужен, он обязательно тебя найдет. Во тьме к губам прикасаешься. . . ...снежинки в его чёрных влажных волосах почему-то не таят, красиво сверкают, как настоящие звезды… Щекам. ...едва сносный смрад гниения... Мочкам ушей. ...мертвая холодная плоть... Языку. ...жуткие пальцы с ногтями чёрными сломанными… — Хочу поделиться с тобой своим теплом, ты же все время так… ...мягкие прохладные губы с нежностью замирают на шее, как мокро, как же холодно, а он твоим запахом насытиться не может… «ты тёплый» ...лишь ладонью, носом и губами прикасается к тебе аккуратно, даже не целу… Клацклацклац. Клац. Клац. Клац. Капля красная крови человеческой лепесток розы напоминает, стекает с уголка со швом медленно, вокруг смертью пахнет и дышать тяжело и клацклацклац слышно совсем рядом. Это Чим. В его рту плоть ещё минут пять назад живого человека, какой-то девушки и парня, что не ожидали встретить твоего мертвого и его «друга». К сожалению, им не повезло. Но кому именно? Снежинки. Холодно, наверное. Он же ничего не чувствует, кроме тепла горячей крови внутри. Голод адски коварный, заставляет становиться дьяволом ради «тепла» человеческого. Чим высасывает его из тела, довольно улыбается и целует твоего мертвого в щеку, благодаря за помощь таким образом. Это он убил этих двоих. Даже глазом не моргнул, а когда услышал радостное Чима «спасибо, Гукки», внутри что-то щёлкнуло. Его так матушка называла, да, её улыбка иногда проскакивает в голове. Обнимает крепко, защищая от отчима пьяного, или смеётся тихо, слушая твоего мёртвого рассказы. И он не должен чувствовать эту боль и пустоту внутри, но чувствует. Наверное, поэтому мозг до сих пор функционировать способен. Чон Чонгук. Чон Чонгук. Чон Чонгук. Он повторяет собственное имя несколько тысяч раз за день, чтобы не забыть. Прокручивает все свои воспоминания, пытается не потерять хотя бы эту часть себя. Но теряет. Твой мёртвый не помнит свой родной город и не знает, где жил все свое детство. Не может вспомнить цвет волос и глаз матушки, а вкус отвратительной плоти отчима до сих пор горчит на языке. Рядом всегда был Чим. Всегда прятал твоего мёртвого от отчима у себя в квартире, что этажом ниже была, помогал с учёбой, делился такими сокровенными тайнами, как «мне нравятся мальчики, Гукки, это же неправильно…и так страшно». Они были друг для друга поддержкой и тем, кто никогда не оставит, как бы их судьба не сложилась. Чим был первым настоящим другом. Он был всегда тем, кто хотел для твоего мёртвого только лучшего и понимал его даже в тот момент, когда он прямо перед Чимом умер, защищая его от собственной девушки. Это было лето. Жарко. Чонгук приехал с Сеула к матери. У него были новые татуировки на спине, волосы такие же чёрные, как и всегда, и девушка тоже новая. Красивая и весёлая. Японка, училась на журналиста, приехала в Корею из-за обмена студентами между странами. Маме Чона она понравилась, а отчим снова где-то исчез, поэтому идиллия стала неплохой соседкой в их квартире на какое-то время. Пока не наступил апокалипсис. Чим тогда лежал в своей комнате, рядом Чонгук на гитаре играл своей девушке какую-то красивую песню о любви. Он романтик настоящий, о, да. На кухне мама Чима ужин готовила, Чонгук незаметно подмигнул девчонке и поцеловал в уголок губы. Мило, но Чим лишь злобно хохотнул, атакуя их водопадом подушек. А потом отец Чима с работы вернулся. Но уже не собой, напал на свою жену, что в ужасе кричала и отбивалась, как могла, но когда парни испуганные прибежали вниз, было уже слишком поздно. Девушку Чона оставили в комнате на всякий случай. Чим же в истерике кинулся к матери, но мертвый твой его удержал и потянулся за ножом, внимательно наблюдая за отцом Чима, что с удовольствием кромсал руку жены с обручальным кольцом. Иронично. Чим уже звонил в полицию, шморгал и объяснял ужасную правду, а твой Чонгук пытался осознать весь масштаб катастрофы. Кажется, немедленно тогда приехали военные и убили родителей Чима точными выстрелами в голову. Целый город был заражён, з-о-м-б-и начали появляться везде, а людей никто не предупредил даже. Прикрыли эту тайну каким-то обычным вирусом и ни слова в новостях. Только через две недели началась настоящая эвакуация во всем мире. А Пусан уже был мёртвым. Чим же держался за последние силы и твоего мёртвого, пытался не сойти с ума, их сразу же забрали в Сеул, в больницу. А мир вокруг становился все мертвее и мертвее… Та девчонка быстро охладела к Чонгуку, если честно. Да и не верила в з-о-м-б-и — не видела же! А они не только видели, но и потеряли тех, кто был для них дорог. Чонгук все время только о матери и думал. Боялся. Волновался. Не верил в лучшее. А потом девчонка просто пришла к ним в палату ночью уже мёртвой. Воспоминания того дня не чёткие, но тогда твой мёртвый, Тэхён, мёртвым стал. Он её голыми руками задушил и зубами прокусил тонкую шею, когда она клацклацклац прямо рядом, совсем близко. Да таки клац. Кровь красная ручьём стекала ей в рот, а она довольная плоти захотела, его всего съесть желать посмела. Но умерла второй раз быстрее, чем успела насладится Чонгуком. Её горькая кровь комком застряла в глотке парня… Чим в отчаянии обнял своего лучшего друга и ревел как «настоящая девочка», а Чон только просил не хоронить его так быстро — он же ещё живой. Но сердце все же остановилось, а мертвый твой даже не заметил. И Чим поверил, что не заразился тот, а он только молча плакал, прося не подходить к нему. — Но ты жив! А мертвый твой только обречённо хохотал. Но в голове что-то щёлкнуло и: — Даже если мертвый, я все равно человек, да? Я же человек, Чим? Я не чувствую н-и-ч-е-г-о, но я… Человек… Я человек? А Чим лишь тепло улыбнётся и обнимет твоего мертвого, принимая его и холодным, и неживым, обещая, что сердце его за двоих биться будет. Но однажды парнишка этот сам захочет и свое остановить навсегда. Он рядом всегда был и будет. Чим был первым настоящим другом. Он был всегда тем, кто хотел для твоего мёртвого только лучшего. — Чего грустишь, ты же снег обожаешь, Гукки… Снежинки. Холодно, наверное. Мертвый твой же ничего не чувствует, кроме тепла горячей крови внутри. Голод адски коварный, заставляет становиться дьяволом ради «тепла» человеческого. А он дышит глубже, пытается поймать аромат твой, аромат жизни и… дома? Перед мутными глазами, как то озеро в деревне бабушки, ты в кожанке его чёрной и с битой между бёдрами, губы его нежно прикасаются к твоей артерии сонной, пальцы на щеке. Ты такой тёплый, Тэхён, и пахнешь тем, что Чонгук давно уже как потерял. Он тобой надышаться не может. Хочет целовать тебя вечность, хочет пометить собой каждую частичку твоего тела, хочет подарить свое сердце и получить хотя бы немножко ласки от тебя. Он тебя отпустил только из-за страха, что Чим убьёт тебя и съест. Чонгук ещё по блеску глаз друга своего понял, что потеряет тебя, если не вернётся снова к тому, кто потерял последние капли человечности, когда в очередной истерике съесть пытался Чонгука. Чим не мертвый. Чим не живой. Сошёл с ума, когда мертвого твоего отпустил обратно в Пусан к маме, не выдержал наедине с самим собой и съел медсестру, что в зомби превратилась и пришла к нему за «теплом». Он отпустил себя, когда сердце внутри уснуло, и превратился в вечно голодного мертвеца… Мертвый твой хочет быть рядом с тобой, но глушит мысли свои сладкие и смириться пытается с тем, что тебе без него безопаснее и лучше. Но так хочется снова тебя хоть раз вдохнуть ещё… — Гукки? Смотри! Там такие люди странные, все в военной форме… И мертвый твой лишь ухмыляться начинает. Криво. Просит Чима спрятаться и не отсвечивать. Ломает людей на части, кусает, убиваааает, а снег падает, падает и падает…кровь красная лепестками белую перину снежинок покрывает… В уголках швы тресктресктреск… А в ушах мертвого твоего: — Расскажите ещё что-то. Он тебе обязательно расскажет, как только найдёт. Чонгук тебя найдёт… найдёт… не может не…