Talk about l(us)t

Радио шумит на фоне непривычным потоком информации, а ты на заднем сидении броневика куришь последнюю сигарету, что затерялась на дне карманов кожанки, от которой до сих пор воняло смертью. Водитель тихо разговаривал с кем-то по рации, с ним рядом сидел молодой ещё совсем юноша, волосы которого светились в полутьме машины. Он недовольно хмурил брови, чем-то напоминая отца твоего, и в твою сторону даже не смотрел с того момента, как сел ты внутрь. Парень нервно стучал пальцами по винтовке на своих коленах и внимательно рассматривал горизонт впереди, ища возможных «врагов» на пути. Ехали в ночной темноте трассой, оставляя позади и город, и твои горькие воспоминания, и мёртвых, и живых, и… Джун, так представился этот вот суровый мужчина в военной форме и с глубоким свежим шрамом на щеке, что просто: — Юнг попросил какого-то парнишку к себе забрать. Считаю, что этим человеком должен быть ты, если тебе известно об этом месте. Он сказал, что за все нужно платить, пацан. За все. Не знаю, что ты ему такого сделал, но он молил тебя защитить и приютить. А мне сложно, что ли? Очень. Но если Юнг просит, то выбора нет. Собирайся, забираю я тебя… Тэйог? Лагерь. Забор. Сетка. Военные с карабинами, в глазах которых огонёк тлеет чего-то горького и солёного. Не любите тех, кто в постели спит с ружьём. Им же вас и застрелят. У каждого за спиной грустная и печальная история жизни. Они тебя будут охранять от тех, кто ночью и днем бродят в поисках тепла человеческого. На фоне открывается вход в это царство жизни. Но осталось ли что-то от людей здесь? Или только машины для убийства тех, кто мертвы уже давно, остались. — Джин-и, отведи новенького в его комнату, покажи столовую и познакомь с Фелли. Джун быстро целует этого юношу в щеку и выскакивает с броневика. Всё люди вокруг отдают ему честь и хором чётко произносят «рады видеть живым, командир». А «Джин-и» только недовольно ухмыляться начинает, стирая со щеки следы от губ мужчины. «Гребанный мудак» слышишь ты и заинтересованно рассматриваешь большое здание лагеря, рядом с которым ещё одно, но намного меньше. Серые стены, на окнах решётки, везде солдатики в зелёной форме туда-сюда ходят, а женщин даже и близко не видно. — Что смотришь, как будто людей никогда не видел? Странный у тебя взгляд какой-то… Как будто видишь меня насквозь, смешно же, да? Какое насквозь, когда я сам себя уже давно не вижу в зеркале. Только тень от… Ким Сокджин не любил много разговаривать, а если и что-то услышать от него можно, то только сарказм и стеб. В коридорах белоснежных, как «в психушке, да? совсем нет вкуса в этого идиота, любит белое, как какая-то маленькая девочка», иногда встречались л-ю-д-и. Бледные, напуганные, неуверенные ни в чем и ни в ком. Загорелые, спокойные, с хитринками в глазах. Серые, тихие и медленные. Самоуверенные, глупые и лживые. С комплексом рыцаря и красивой улыбкой. Пьяные и сумасшедшие. Сколько же здесь было лююююдеееей. А ты шёл за Сокджином и слушал его объяснения, что больше были похожи на тёщи нарекания на глупого зятя. Столовая как столовая, людей полно, слышишь смех детей и видишь улыбки радостных матерей. Сердце в ушах громко стучит. Жизнь. Она продолжается зарождаться даже в таких условиях. А ты боялся, Тэхён, а ты боялся, что потеряли люди человечность свою… Ты потерял, но не они. Нет, не дети эти и не их матери. Сокджин на тебя смотрит, как на ребёнка своего, почему-то на дне его синих, как море во время бури, глаз появляется огонёк надежды. Потом ты будешь этим вот детям сказки рассказывать, играться с ними в прятки и как всегда проигрывать, будто в детстве. Однажды даже Юнги встретишь, он тебя крепко обнимет и тихо: — Покончил с собой. Сразу же, как сердце её остановилось. Но сейчас Сокджин только кивает в сторону какого-то парня в чёрной форме, что спиной к вам стоит и разговаривает с несколькими девушками, и с ухмылкой: — Фелли. Ты с ним комнату делить будешь. А когда этот вот парень оборачивается, услышав громкий голос Джина, добавляет: — Только громко трахаться не советую. Стены тонкие. А ты на своего гида даже не обращаешь внимания, пытаешься как-то добрее выглядеть, губы в улыбке кривой растягиваешь, в Джина только хохотать получается. В глазах напротив тёплых и зелёных, как у весны, сверкает что-то, когда этот вот Фелли тебя видит. Сокджин сразу просёк — ты ему понравился, таких, как ты, в этом лагере не найти. С глазами, что как будто насквозь смотрят, душу каждого видят. Комната. Две кровати в противоположных углах. Один шкаф и небольшая ванная. Свет. Вода. Еда. Не рай ли это после стольких дней полных грязи и страха? Неужели ты можешь наконец выдохнуть с облегчением? Фелли красивый. Ты это понимаешь, потому что все девушки только к нему и лезут. А он все время почему-то рядом, рассказывает о правилах лагеря, Намджуне, что тебя привёз и главным тут считается, о том, что ты больше никогда не увидишь з-о-м-б-и, что можешь расслабиться и спокойно жить. Жить. Ты только представь, Тэхён, а до сегодня ты не жил! Прятаться учился, убегать, искать, теряться и терять, а теперь можешь наконец забыть все эти два года и отпустить прошлое. В лагере тебе не нравится, но Фелли помогает адаптироваться, знакомит с другими хорошими людьми и пытается показать, что жизнь в лагере как раз для тебя. Вы вместе завтракаете, обедаете и ужинаете. За одним столом в углу столовой с Джином и иногда Намджуном. С разными людьми. С девушками. С парнями. Голоса. Много слов. Много историй. Много слез. Много печали. Много надежды. Просыпаешься, а Фелли только с душа выходит. Обнажённая кожа, капли стекают с кончиков его чёрных волос, что так напоминают чьи-то мягкие, влажные и другие. Совсем другие! И когда этот вот парень сверкает взглядом полным надежды в твою сторону, ты лишь чувствуешь на шее фантомное какое-то ощущение ожога. И впервые за очень долгое время ты слышишь сестрёнки «нельзя» и «забыл? сердце твоё уже занято» и хочешь спросить кем же, но снова тишина. И… Фелли просит быть тише, закрывает рот твой ладонью и хочет снять с тебя штаны, а ты обречённо закрываешь глаза и перед тобой снова эти мутные, мутные, мутные омуты. Ты их везде видишь, тебя собственное сознание обманывает — в других другого видишь. И слышишь шум моря. — Если ты кому-то нужен, он обязательно тебя найдет. Найди, пожалуйста, найди, найди, найди, найдиииии… Резко глотаешь воздух горячий и смотришь Фелли прямо в глаза его зелёные. Он почему-то сразу же замирает. Пальцы его уже собирались залезть тебе в нижнее бельё, а возбужденный орган его упирается тебе в бедро. Жарко. Влажно. Грязно. Совсем не нежно. Совсем не трепетно. Совсем не с любовью. А кожанка в шкафу неодобрительно шуршит. Убирает тот, кто не тот, медленно ладонь свою потную с твоих уст. За окном с решёткой весна заканчивается, а в кого-то зима внутри до сих пор продолжается. Твой шёпот слышно на всю комнату: — После такого друзьями нам не быть. А этот не твой Фелли только пытается грубо тебя поцеловать своим: — Я тебя, Тэ, люблю… И впервые ты смеёшься, потому что смешно. Как же весело! Ха. Ха. Ха. А Фелли не понимает причины твоего смеха. Хохота, что на грани между болью и грустью. —Как ты можешь любить меня, если даже не знаешь, кто я? А перед глазами мамина улыбка и папы хмурый лоб. В их объятьях сестрёнка. Она смеётся тоже. Радостно. Очень. Ребёнок ещё. — Как я могу любить кого-то полноценно, когда часть меня всегда будет принадлежать… (кому?)? Ты уже это сам себя спрашиваешь. Не сдержался. Произнёс. Стена уже не трещит. Её уже нет, вокруг только забор лагеря и солдатики с грустными глазами. Не любите тех, кто в постели спит с ружьём. Им же вас и застрелят. А Фелли с ним не только спит, он им живёт. Чувствует невероятный кайф, когда кровь чёрная под ногами лужей. Он жестокий, когда в руках его любимый карабин, смертью мёртвых питается и с удовольствием наслаждается последним выдохом покойников. А ты этого знать не знаешь, но чувствуешь! Отстраняешься от его грязных рук и натягиваешь штаны обратно. Уверенно смотришь Фелли в глаза и понимаешь, что едва ли не случилась фатальная ошибка-ухмылка. В глазах напротив яростьзлостьотрицание. Ни капли понимания. Или любви, о которой кто-то говорил минуту назад. Улыбаешься радостно. Лето рядом. Тепло. Солнышко…а море уже не шумит. За завтраком ты за другим столом, рядом Джин рассказывает об идиоте-командире и каких-то отвратительных экспериментах в том другом здании рядом с главным. А ты даже не слушаешь, думаешь о чем-то своём. Отрицать. Лгать. Не верить. Отвергать. Чувства свои. Мысли уносит тихим ветром куда-то в лес, костёр едва живой, кожанка на плечах фантомно греет и мягкий тёплый голос в ушах шепчет «не вкусный ты совсем»… На дворе уже ночь, а ты только наконец детей уложил. Тех, у кого семья это лагерь. Тех, кто потерял, как и ты, своих родных. Тех, чьи родители не вернулись с города. В столовой были только несколько женщин, что пили какой-то алкоголь. Одна из них плакала. Её успокоить пытались. Слышишь, что муж её не вернулся. Съели его. И наконец вспоминаешь что за забором. Или кто? Тебя на задания по очистке в город не берут, Юнги сказал оберегать, приютить, чтоб ты больше никогда крови черной не видел и смерти тоже. Но ты с-л-ы-ш-и-ш-ь. И это намного хуже. Вина мучает, что не тебя съели, что не ты вместо того мужика пошёл, что живёшь здесь в уютном уголке и… а может… ты хочешь ещё хоть раз увидеть те мутные глаза, что то озеро в деревне бабушки напоминают. Настоящие омуты со звездами внутри. А может… чувствуешь чувство какое-то? скучаешь? хочешь, чтоб к тебе кое-кто вернулся? А реальность тихо шепчет «мертвый он, забыл?» и «ты человек и с человеком должен быть!», а так и хочется услышать: — Но я тоже человек! Я до сих пор человек и им буду всегда! Хотя бы ещё раз. Пожалуйста… Быстро делаешь последний глоток прохладной воды и замечаешь Сокджина, что с Джуном ссорится, прямо в коридоре. — Нельзя так! Дебил, ты хоть понимаешь, насколько опасно держать их рядом с нами?! С людьми?! Детьми?! Командир только привычно хмурится и повторяет что-то едва слышно. Джин задушить его готов, а ты лишь чувствуешь, что что-то не так. Сердце как-то странно стучит. Ждёт чего-то. Как будто какую-то тайну знает, а тебе сказать не может. Сокджин тебя замечает, рукой махать начинает, зовёт к себе. Намджун же только устало трёт переносицу. Задолбал его Джин знатно, а ему ещё столько всего нужно за ночь успеть. Они же… Старшие тебя за собой потянули, хотя главарь «ему такое видеть не положено», Джин же «он мудрее твоих амбалов-придурков, ему я хотя бы доверяю, Юнги что сказал? Ты помнишь, что он сказал, балбес, а? Так не забывай слова того, кто…», а ты лишь внимательно следишь за их физиономиями. Ищешь что-то, сам не знаешь что. Так не хватает биты, она в шкафу, но кожанка успокаивает хоть немного. Пахнет от неё смертью. Им. Когда тебя ведут совсем не в ту сторону, когда вы выходите на улицу, а солдатики честь привычно отдают на автомате, когда Сокджин берет тебя как-то бережно, что ли? , за руку и ведет за Намджуном, в горле комок появляется. Вот и то здание, что намного меньше, чем то, в котором вы живёте. Здесь охраны намного больше, утром только трое было, а теперь тридцать. И все ходят туда-сюда. Сигареты курят. Тебе тоже захотелось глоток горького яда вдохнуть. Двери металлические медленно открывают солдатики два, Джун первым заходит, а Джин за собой тебя тянет. Темно. Лестница глубоко вниз спускается. Прохладно. На стенах заметно плесень. Влажно. Шаг. Шаг. Шаг… Тишина. Шаг. Шаг. Шаг… Море внутри только шумиииит. В голове папа орёт «живых нужно бояться, а не мёртвых». Дождь идёт. Ты сквозь слезы сжимаешь его большую теплую ладонь в своих крохотных, смотря на бабушку, что спряталась под землёй глубоко-глубоко. Джин крепче сжимает ладонь твою и просит «не пугайся только, молю» и «этот идиот это как поймал, совсем с ума сошёл и ещё ж не убил». Не убил. Кого? Что? Какого-то мёртвого, что ли? Голова совсем не работает. А море внутри шумииииииит. Вот и свет — лампа горит над дверьми, в банках такие ставят, их не сломать, очень надёжные. По бокам от двери четыре солдатиков. Один из них тебе знакомым кажется. Это не твой Фелли, с ним вы не общались от того момента совсем, а сам он больше не появлялся в комнате — живёт в какой-то из девушек в женской части здания. Хорошо устроился. Его глаза зелёные горят огоньком, но не надежды, а «сука, да я тебя прикончу» и «да как ты посмел меня не захотеть». — Откройте. Намджун совсем какой-то расслабленный, только Джин злобно сверкает глазами и очень нервно губу нижнюю жуёт. Дверь открывают минуты три или четыре. Все эти замки громко щёлкают. В ушах же шум, в ладони — ладонь Джина, в груди же пусто. Пусто ли? Дверь открывается.И море затихает… Теперь ты гость? Шаг. Джун заходит внутрь. Свет включается и освещает полностью помещение тёмное. Шаг. Тебя за собой Джин тянет, а у тебя все мерещится перед глазами от света внезапного. Даже не чувствуешь внимательный взгляд мутных омутов. Шаг… Дверь за тобой закрывается. Щёлкают все замки и Намджун, как тогда, когда впервые встретил тебя, здоровается «утречка», а Джин «на дворе уже давно ночь, идиот!». Не можешь не рассматривать лабораторию огромную белоснежную и… взгляд как-то случайно натыкается на силуэт человека, что в капсуле не прозрачной, которая аккуратно прикреплёна вертикально к стене. А вокруг столько приборов, света и пахнет почему-то чем-то знакомым. Смертью пахнет, это подсознание тихо подсказывает. Силуэт не движется внутри капсулы. Как будто внутри труп лежит. А Джин недовольно бормочет: — Скоро неделя, как этот дурак здесь ночью мотается, эксперименты проводит, мучает это, пытается узнать то, что нам не дано знать. Тьху! Я так зол, Тэхён, я так зол! А он же даже позвал своих знакомых, с которыми работал в лаборатории до всего этого, они ж неженки, в бункерах сидят все это время, ищут противоядие какое-то или яд против з-о-м-б-и. Тьху! Тьху! Этот идиот… Господи, какой же он дурак! Помогут они ему, ага, конечно! Заберут они это к себе в бункер, будет материалом для исследований, а тебя, наивного, в жопу пошлют! Намджун весь монолог внимательно слушал и лишь тепло посмотрел на своего Джин-и с нежной улыбкой: — Надеюсь, в твою. А хмуриться? А серьёзным и суровым быть? Только не с его Джин-и. Только не с ним. Твой же взгляд снова цепляется за капсулу, подходишь даже ближе на несколько шагов, пытаешься что-то увидеть сквозь стекло, как оно внезапно раздвигается (Намджун нажал на какую-то кнопку) и споткнулся ты о взгляд мутных, как озеро, в котором ты плавал с друзьями летом, глаз.