Хокку о клевере

Данте услышал, как лошадь с тихим ржанием замерла у лестницы во дворец и оторвался от окна, у которого стоял. — Кажется, он приехал… — пролепетала Клео и отшатнулась в сторону, когда Бубновый бросился вон из комнаты. Хотел увидеть брата. Ему было абсолютно неважно, что с его доспехами, что все церемонии пришлось провести за него, что послужило тому причиной. Не имеет значения. Пробежал по ступеням к дверям и увидел, наконец, Трефового короля, измученного, бледного, похожего скорее на тень самого себя. Тот увидел Данте, как-то странно посмотрел, как обычно смотрят новорожденные ягнята на яркий и пугающий мир, а потом хотел, видимо, убежать обратно на улицу, скрыться от чужого обеспокоенного взгляда, но не получилось. Остановился в неловкой позе, свел вместе колени, вот-вот грозившие подогнуться. — Почему ты здесь? — севшим голосом задал вопрос и сглотнул. — Я здесь потому, что здесь ты. — просто ответил Данте, в этот раз не приукрашивая речи восточными поговорками. — Потому что я тебе нужен. — Незачем… Глупости, ты приехал, чтобы заменить меня… Отчего же Клео… Не справилась… — попытался усмехнуться, вышло отвратительно. Ноги не держали. Не мог заставить себя пойти. Хотелось одного — сесть на пол и заорать снова. Он уже кричал — в полях, где его не слышал никто, кроме западного прохладного ветра. Кричал до разрыва связок, до боли в груди, но так и не освободился. Осознание собственной слабости сводило на нет все трезвые расчеты. Изольда… Думая так, не заметил, как Данте сократил расстояние между ними, и как выбежала Клео, тяжело дыша от волнения. Чужие сильные руки спрятали в теплой груди, и Куромаку тихо зарыдал. Колени подогнулись, но благодаря брату король не рухнул, как мешок с крупой, на землю. Пространство искривилось. Телепортация? Пара секунд — и вот, они в оранжерее, средь лилий и свисающих лиан. Пахло вчерашним чаем и чем-то еще. — Отпусти это сейчас. — глухо пробубнил Данте в седые волосы, прижал так близко, как мог. — Что свершилось, то прошло. Всё ведь проходит. Куромаку кивнул и продолжил тихо плакать, ладонями цепляться за крепкие плечи, рвать воздух на лоскуты и просить Данте не умирать. Сердце Бубнового обливалось кровью от этих слов. Он еще сильнее убедился в том, что недавно понял. Куромаку для него стал дороже кого бы то ни было другого. Больше, чем брат, друг, больше, чем даже возлюбленный, если бы об этом можно было подумать. Это половина его души, его идеальное начало, Инь для Яна, что-то там еще… — Отпусти это. Вот так. Вдох. Выдох, Куромаку. Молодец. Пошли, я нам немного налью. — Данте подвел брата к скамье и усадил на нее, а потом заставил выпить крохотную стопку припасенного заранее сакэ. От алкоголя в голове у Куромаку стало мутно и тяжело, веки сомкнулись и наступила тьма. С Данте рядом она вовсе не пугала. Рыжеволосый сам отпил, прямо из горла, и отставил в сторону. Почувствовал, как засыпающий Трефовый обхватил его ладонь своей, сплел пальцы, и чудо ли — все еще в доспехах. Лучшая награда за все эти месяцы, с горечью подумал Данте, чтобы потом, чуть погодя, устроить братскую голову у себя на плече.