Хокку о клевере

*** — Т-ты… Ты проснулся, да? — Данте помнил голос, но в новорожденном состоянии не мог осмыслить слова. Младенец разлепил маленькие глазки и сонно, недовольно воззрился на ребенка лет семи, с серыми волосами, любопытно и взволнованно взирающего на него, Данте, сверху вниз. — Ты проснулся!.. — повторил ребенок и неловко потянулся к завернутому кульку. Под непривычным весом чуть не упал. Обхватил неумело, крепко. Данте снова зажмурился. Спать хочется. И чего этот незнакомец тревожит его сиесту. А еще покушать бы… Покрякивание перереросло в рёв. Мальчишка запаниковал, заметался и, барабаня маленькими ножками по полу, понесся в хлев, где отдыхали коровы. — Молоко! Детям нужно молоко! Мне Шаха рассказывал! — положив кулек на сено, пацаненок начал сцеживать немного молока в треснувшую глиняную кружку, сперва обмыв её в ведре с дождевой водой. Закончив операцию и жмурясь от детских криков, мужичок-с-ноготок подобрался к младенцу и начал заливать молоко ему в рот. «Да кто ж так льёт…» — хотел возмутиться Данте, но принялся покорно глотать, то и дело кашляя. Когда молока не осталось, выразительно приподнял алые бровки, вернее, коротенькие алые волоски на их месте. — Тебе ещё надо? — спросил мальчик удивленно. «Конечно.» — мысленно ответил малыш. Вернее, уже взрослый Данте, перебирая воспоминания. — Я с-сейчас! Никуда не уползай! Ва-а-а, что ж ты падаешь, постой! Мальчуган подхватил перекувырнувшегося младенца, который явно возжелал сорвать с себя оковы кулька и начать познавать окружающий мир. Его вырвало. — А, ой, а… Ч-что же это?.. — мальчика увиденное страшно напугало. Глаза ребенка стали круглыми, как две большие пуговицы. Хихиканье. Малыш начал смеяться, посчитав зрелище забавным. И тогда увидел Её. Улыбку. Скромную улыбку этого незнакомого седого мальчика с теплыми руками. — Значит, тебе не больно. Я налью еще молока, но не вертись! — мальчик засеменил к корове и та его боднула. Упал. Данте заревел, но новый друг встал, оправил рубахуи показал жестом, что всё в порядке. Не все в порядке. Когда мальчиш с новой кружкой вернулся к малышу, рыжик протянул крохотную ладошку и коснулся синяка на лице старшего. Синяк быстро исчез. — Вот это да… — прошептал ребенок. — У тебя столько силы… Ты точно мой братик! «Братик? Такое милое слово… Братик… Что же оно означает? И почему я хочу вновь увидеть твою улыбку?» *** — Ложечку за Куромаку… — братик зачерпнул каши деревянной ложкой и поднес ко рту задумчивого рыжеволосого малыша. Тот заметил жест и покорно открыл рот. Если за Куромаку, то можно. — Ложечку за коровку… За коровку Данте кушать не стал. Сжал челюсти и сидел. — Ладно, тогда опять… Ложечку за Куромаку… — ребенок открыл ротик и укусил ложку, втянул кашку и снова смотрит. Очень пристально. Протянул сильную не по годам ладошку, вырвал ложку, сам зачерпнул каши, разбрызгав половину по столу и ткнул в рот Куромаку. — Т-ты хочешь… Кивок. — Л-ладно, я съем… — мальчишка открыл рот и проглотил. Мерзость какая… И как Данте это ест. Это я так готовлю? — подумал Куромаку и немного приуныл. Данте заметил и активно принялся пихать в себя кашу, размазывая по своему лицу и рукам. — А-аккуратно…! — забормотал Куро и принялся вытирать щечки своего названного братика. Тот отчаянно боролся с кашей, как с заклятым врагом брата. Прикончив его за 10 минут, Данте рыгнул. Но очень серьезно. Куромаку засмеялся, сщурив темные глаза и взял малыша на ручки, обнимая. — Жалко, что молчишь. — Угм. *** — Ты почти у цели, Дантей! — подросший мальчик с седыми волосами, но еще совсем ребенок, протягивал ручки к своему «младшему брату», только попробовавшему встать на ноги и сделать пару шагов. — Еще пару шажочков! Раздался рёв. Это младенец по имени Ромео напоминал старшему брату, что пора бы и справиться о приеме пищи. Однако Куромаку не хотелось бросать дело на полпути. За годы тренировок тот научился управлять предметами в воздухе и, взяв кружку с молоком, магией влил целебную субстанцию в рот малыша — дистанционно. За это время Данте приодолелрасстояние и плюхнулся в грудь старшего. Обнимашки. — Ты молодец, Дантей. Ходить — это здорово, правда? — Куромаку сиял, это нравилось Данте. Вот бы он радовался почаще… Если для этого нужно еще чему-то научиться, то будущий король Алых Листьев приложит все усилия. Однако рёв Ромео не прекратился. Новорожденный уже показывал характер — ему нужно было постоянное внимание и ласка. Куромаку дивился, насколько разные его братья. Старший посадил Данте к себе на спину, а в руки взял малыша с розовыми кудряшками. — Ты тоже станешь совсем большим однажды. Пока же я буду заботиться о тебе. И о тебе тоже, Данте. — Куромаку задумчиво посмотрел на четвертую карту, лежащую на мягкой подушечке. — И о том, кто родится потом, но уже очень скоро. Как бы его назвать… *** Пик научился говорить раньше всех, несмотря на то, что родился последним. Первое, что он сказал, было его собственное имя. И это было его любимым словом. Иногда будущий маг даже развлекал себя в ожидании Куромаку, разными интонациями произнося родное «Пик». Где же Куро? — Где тебя носило… — пропищал гениальный малыш, хватая ложку буквально налету. — Брат Куромаку. — Прости, задержался. — отрок сел за столик рядом с младшим братом и начал его методично кормить. На этот раз каша получилась вкуснее. Неподалеку резвились неугомонные Данте и Ромео. Пику жутко хотелось к ним, но он пока не умел нормально ходить, только ползал и стрелял молниями (за что получал по попке от старшего братика). — Глупые. Глупые братики. — Пик надулся, нахмурил брови и вцепился ручкой в рубаху Куромаку. — Я лучше с Куро останусь. Куромаку засмеялся и погладил своего младшего братишку по смешно торчащим прядкам. Точно рожки. — Кушай только. Когда-нибудь Пик станет великим волшебником… — А Ромео? — Настоящим красавцем. — смешок. — Данте? — Хм… Сильным воином и надежным другом. — А ты, Куромаку? Кем ты станешь? Куромаку замер и задумался. Кем он может стать? Что ему предначертано судьбой? — Я думаю, я прочитаю все книги на свете. — Это невозможно! — возразил Пик, хватая ложку сам. — Ты так думаешь? — улыбнулся Куромаку. — Ну, тогда даже не знаю. — Ты будешь всегда-всегда о нас заботиться! — хитро улыбнулся Пик. — И это правда. — кивнул отрок, но в глазах его отразилась тяжелая дума. *** Малыш Брелль принял точно выверенную дозу молока и тут же засопел, уткнувшись в сгиб локтя Куромаку. Трефовый король тепло улыбнулся и уложил мальчика животиком себе на грудь, чтобы избежать колик. «А теперь, светлое небо, ниспошли мне спокойный остаток дня, чтобы я ещеуспел и делами государственными заняться…» — только кардинал позволил себе эту мысль, как дверь в спальню резко распахнулась и влетел встрепанный Пик, держа за ноги маленького Вару и истошно тряся. — Пик, какого черта?! — воскликнул Куромаку, он сто лет ни одного бранногослова не изрек, но тут не смог удержаться. — Что ты делаешь с Вару?! — Он горошиной подавился, а я не знаю, выплюнул он ее или нет! Вот и трясу! — Боже мой… Следом за Пиком ворвался довольный Ромео с плачущим на его руках Феликсом. Мальчик измазан чем-то сладким. — Куро, а что, детям сладкое не нравится? — Что? — Ну я дал ему мёда, а счастья не вижу. — МЁД?! — Пик материализовался справа от Куромаку и начал трясти Вару уже прямо перед старшим, параллельно что-то спрашивая. — Ну да, мёд, пчелки хорошо поработали. — Ромео, Феликсу сколько лет?! — Н-но… Ой, что же делать, хе-хе… — Ромео состроил невинную рожицу, а Куромаку одной рукой успокаивал захныкавшего Брелля, другой практиковал знакомый читателю жест «рука-лицо». Данте зашел последним и, ясно улыбаясь, довел Куро до катарсиса. — Брат мой, я тут тканей подходящих не нашел, обернул Габриэля в лист папоротника, только не уверен, правильно ли сложил, я не силен в оригами. Куромаку сделал глубокий вдох и шепнул Бреллю на ушко: — Извини, милый, папе нужно немного покричать. Младшие братья-короли кубарём вывалились из спальни Куромаку под звонкий командирский голос последнего: — ВСЕ ПОШЛИ ВОН!