Хокку о клевере

Пик аккуратно присел на мягкий фаянс прибранной постели. Эмма не покинула объятия сна — одна рука покоилась у нее на животе, пронзенном вражеским клинком, другая свободно распласталась на кровати, в приглашающем жесте внутренней стороной ладони вверх. Чародей смотрел на супругу долго и тяжело. Не находил в себе воли подняться и покинуть спальню, он мучительно сцеживал минуту за минутой, размышляя о страшном событии, кое миновало. Он мог навсегда потерять свою верную напарницу, и как часто бывает, после всеобъемлющего ужаса, когда страх сходит на нет, ты начинаешь смотреть на близкого под другим углом. Пик и раньше ощущал легкое будоражущее влечение к своей жене, но всегда отбрасывал его, отвлекаясь на непрекращающиеся битвы и сражения. Помимо всего прочего, вряд ли Эмма интересовалась им, королем, в таком ключе. Очень часто маг вспыхивал от ревности, когда замечал полный восхищения взгляд кузнечных дел мастерицы, направленный на статные мускулистые спины своих подчиненных. Сам он был не то, чтобы сморчком, ежедневные тренировки закалили его тело, а внушительный рост способствовал определенному пониманию о его привлекательности, и всё же… И всё же Дама старательно отводила взгляд, если смотрела на его фигуру дольше пары минут. Они напарники, друзья, товарищи в бою. Не муж и жена. Что будет, если они пересекут эту черту? «Я почти потерял ее однажды. Я не могу больше допустить подобного расклада. Не женское всё же это дело — воевать.» Точно услышав чужие мысли, воительница пробудилась. Тихо зашипела от боли под грудиной и остановила взор на мрачном силуэте своего супруга. Робко улыбнулась — жив и невредим. — Война закончилась? Кто победил? — вместо приветствия Эмма, как и случалось, перешла сразу к делу. — Да никто. Провальная была битва, но и шахматы не отличились. — раздраженно бросил Пик, отворачиваясь. Эмма нахмурилась, размышляя, не ее ли ошибка привела к поражению отряда? — Я скоро восстановлюсь и присоединюсь к основному полку. — решительно произнесла девушка, не выдержав повисшей в воздухе тишины. — Об этом, Эмма… — вдруг начал Пиковый Король и, не в силах больше молчать, яростно воззрился на супругу. Не зла держал — отчаялся. Понял наконец, в чем ценность жизни. Дама тоже, постепенно, начала догадываться, о чем заговорит ее августейший друг. Сейчас ее привычно грозное лицо вдруг сменилось выражением полнейшей растерянности. Нет, не может…! — Тебе следует уйти в отставку. — Это потому, что я не справилась с задачей?! — раздался возглас. Пик покачал головой — да нет же, не в этом дело. — Нет, Эмма. Это я не справился со своими прямыми обязанностями как твоего нареченного супруга — тебя защищать. Ты… Я бы не смог себе простить, если бы тогда ты… — продолжил вполголоса. — Я в ту минуту, право, озверел, когда тело твое пало в ноги шахматному негодяю, и почти потерял рассудок. — Слушай, «дорогой», я сама могу себя защитить! Это была моя ошибка! И что теперь, ты хочешь нарушить наш уговор? Мы договаривались, что я не буду тебе нормальной женой, чай цедить да в платьях щеголять. Я хотела сражаться с тобой бок о бок! — Но что если…! — закричал Пик, теряя самообладание от липкого страха. Восстановив дыхание, чуть слышно спросил: — Что если ты погибнешь, Эмма? Двое замерли, растеряв все слова. Пурпурные занавески приоткрылись от ветра, зацепились за оконную раму, натянулись. Скрип старых петелей. Один вздох на двоих. Истошный крик чернокрылого ворона, спрятавшего тушку в сгибе покатых крыш лилового замка. Под окнами зевнул одинокий стражник, примостившийся меж посеревших кустов боярышника. По коридору пробежали некто в форменных сапогах, если судить по отзвуку. Но сейчас, король и его дама, не отдавали себе отчет о том, что происходит вовне. Это не имело значения. Между ними натянулось терпкое напряжение, и вот уж тайна почти раскрыта. — Тогда ты найдешь себе новую жену. Рассвирепев, Пик дернул Эмму на себя. Девушка ожидала, что тот ухватит ворот ее ночного платья, натянет так, что порвет. Не случилось. Король сомкнул неуклюжие объятия, и не дал стражнице отстраниться. Скользил широкими ладонями по ее спине, жадно глотал тепло. Сердце темнокудрой болезненно сжалось. Такое отчаяние… Можно подумать, что Пик действительно её… — Ты издеваешься надо мной, да? — с трудом сдерживая гнев, явил государь. — Как и кем, ты разумеешь, я могу заменить тебя?! Да к черту карты души, к чертям собачьим! Пластину можно воссоздать, плевое дело, но человека уже не вернешь. — Пик, почему ты…? — Эмма ненавязчиво отстранила мужа от себя, но оставила ладонь на крепкой груди. Ужаснулась от увиденного: в багровых очах пурпурного царя блестели горячие слезы. — Ни за что больше не отпущу тебя на фронт. Никогда. Я не смогу, я… — Эмма потянулась к лицу супруга и осторожными движениями смахнула каплю с длинных ресниц. Это незатейливое, легкое движение пробудило в Пике давно забытое чувство. То же чувство он познал, когда касался рукой великолепного бального платья своей дорогой напарницы. Все эти моменты вновь пронеслись перед глазами. Сделать вывод было несложно. Сложнее было его принять. — Я здесь не задержусь. Ускачешь на войну — я устремлюсь следом. Не удержишь меня, как не пытайся. Суть моей жизни теперь — прикрывать твою спину. И я, наверное, тоже не хочу умирать. По крайней мере не желаю дать какой-нибудь недостойной занять мое место у твоего трона. В твоем дворце полно чудесных девушек, но оставил ты меня. Пик усмехнулся, капитулируя. Да, все верно, все истинно. Не сможет удержать, даже в башне заточив. Все равно ведь сбежит, и от этой мысли стало невозможно сладко. Поцеловать Эмму было самым естественным решением.