repose in the fire

Два года. Вот уже два года, как девушка приходит каждую ночь на кладбище. Она наблюдает, как в лунном холодном свете изменяются шершавый гранит и отшлифованный мрамор, покрытые мхом камни могильных плит и застывшие статуи, будто бы внимательно следящие за каждым гостем. Она проходит дальше, продолжая наблюдать за тянувшими скрючеными пальцами тенями и затихнувшими совами. Подсматривает за влюблёнными парами, пьяницами, подростками — в общем, за всеми, кого ночь приводила за кладбищенскую ограду. Девушка надгибается, собирая перья птиц и зелень, проросшую у могил. В мёртвой тишине слышны лёгкие осторожные движения алого, но тёмного от ночной пелены, плаща и тихое карканье ворон. Чёрная кошка пробежала мимо, перепрыгивая руки гостьи, сорвав с груди той брошь глубокого зелёного цвета. Изумруд в золотом обрамлении утащили в кусты, с тихим шлепком приземлившись на что-то твёрдое помимо земли. Девушка проследила за чёрным зверьком и, дотронувшись до правого глаза, где располагалась глазная повязка, она последовала к кустам. Отворив калитку, она заметила на могильной плите свою брошь, а там и пушистую воровку, сидевшую у букета жёлтых роз. Дружба, счастье, радость — твердил язык цветов о них, шепча ей, что кто-то здесь уже побывал. Осенний ветер укутал девушку в красном мёртвым холодом, словно тысяча иголок вонзились в тело, напоминая о судном дне и пролитой крови. В полном одиночестве она дрожала на холоде, стоя перед могилой. В голове появилась мысль, что та стоит на краю пропасти. Глубокой и тёмной, как её душа, зазывая каждого шагнуть в неё. Из окружающей со всех сторон тишины прозвучал голос. Этот голос, словно эхо, раздался в её голове, как будто родился внутри, а не пришёл снаружи. — За чем пришла, милая? — такой нежный и родной, любимый и желанный. Гостья попыталась решить, хватит ли ей смелости оглянуться и посмотреть. Но поняла, что не хватит. — Каждую ночь ты приходишь сюда, где живым не рады. А зачем? Зачем? За травами? За ингредиентами? Чтобы наблюдать за приходящими? Она сама не знала. Это было единственное место, где она никому не нужна была. Мёртвая тишина будоражила кровь, но успокаивала рассудок. — Тебе незачем знать что-то столь скучное и неважное, — ответила она, разминая заледеневшие пальцы рук, подняв с могильной плиты изумрудную брошь. — Как никак мир людей тебе уже неинтересен. Девушка обернулась, пройдя мимо, не взглянув на него и краем глаза. Вот, она шагнула в пропасть. Пути назад уже нет. Ей даже показалось, что сердце забилось в прежнем ритме — это она, жестокая прелюдия вечной любви. Закрыла глаза, вспоминая события минувших дней. Они были вместе, из одной битвы в другую переходили сообща, переживая и защищая друг друга. До того, пока она не убила его — нежеланно, принуждённо. Он обещал, уверял, что придёт к ней, вернётся и они предадутся течению времени вместе. Ложь. Ещё один скверный поступок и слово вылетело с его уст, убивая уже её. Над ухом раздался звук, тихий и печальный, словно журчание подземной реки, несправедливо отделенной Богом от внешнего мира. Потребовалось несколько секунд, чтобы распознать в нём смех.  — Похоже по всему, твои травы любят меня больше тебя.  Воцарилась тишина, и по прошествии времени девушка осознала, что всё также находится на кладбище. Что-то разбилось. Она прекрасно слышала, что что-то разбилось. «Неужели это…» — она упала на колени, ощущая, как мокрыми жемчужинами по щекам стекают слёзы, самовольные и искренние. Лживые слова слетали с его губ, убивая уже её. Они защищали друг друга. Чтобы встретиться сейчас, спустя два года? После того, как она винила себя в его смерти, мучаясь кошмарами? — Прости меня, любимая. — сердце сжалось, удушая бессмертное тело в немом стоне. Два года. Вот уже два года, как девушка приходит каждую ночь на кладбище. И в эту ночь её боль и страдания разделяет дождь, играя серенаду по могильным плитам. Последние частички души стояли прозрачной пеленой сзади, слушая и принимая печальную песню через себя. Винил ли он себя за причинённые страдания? Что из сказанного и сделанного было скверной, опорочившей её? Он не понимал, не понимал так же и её чувства одиночества и преданности. — Прости, моя милая Вайолет.