А главное -- зачем!?

"Теперь я знаю, как Рокентин чувствовал тошноту Сартра", — подумал седой Старик. Автобус загремел и затрясся, когда устрашающе взлетел вверх в горку вдоль изгибов леса. Он сидел в самом конце салона где на креслах слева и справа сидели его слуги “Лево” и “Право” —это была его Карма. На таких местах даже бомжи не хотели бы сидеть. Использованные презервативы были засунуты в щели окон, в то время как на полу лежали несколько использованных шприцов. У Старика был огромный опыт путешествия на общественном транспорте; ему нужно было следовать зову начальства: сказали ехать в Техас – он едет в Техас, в Рекьявиг – он едет в Рекьявиг. Вот сейчас едет в Полесье. И не один, а с безмолвными демонами. Для людей они выглядели как просто лысые бугаи. К тому же начальство давало деньги только на автобусы -- это был самый дешевый способ. Телепортации, быстрые перемещения – недоступны и под 10 запретами. “И чего же Ад добивался? Почему нельзя в этот мир пустить того демона? Зачем мне ехать в этом жарком месте? Почему мне дали самое неудобное тело?“ Не стоит думать, что Старик был всем недоволен. Это был материальный мир — и часто красивый — с другой стороны окон в комплекте с табличкой, которая гласила: " Тяните красную ручку, чтобы разбить окно". Автобус вонял. Это было единственное, к чему он не мог привыкнуть. Это был запах жизни. Какой-никакой истины. Да! Старик или то, что скрывалось за его телом стремилось к истине. У большинства людей были личные девизы, например: другой день — другие деньги, или сегодня первый день моей новой жизни, или каждый день я становлюсь все лучше и лучше. Но девиз Старика был таков: насколько сильна сила истины? Это был не столько девиз, сколько универсальный запрос. Это было топливом для его существования здесь… Правда в том, что может Старик какими-то странными способами у себя в голове мог описать. Это все, ради чего он жил в этом мире и спорил с выше? нижестоящими, и для нас, людей, могло бы посчитать это благородной целью. Тем не менее, автобус смердел. Конечно, они все были вонючие в какой-то степени, но этот был хуже всех. Это был запах, который он много раз пытался обрисовать словами, и лучшее, что он мог придумать, было: грязные носки, смешанные с вонючими подмышками, сочетающие в себе запах грязного влагалища проститутки, впитавшего в себя что-то смутно сладкое. Это была та сладость, которую он никогда не мог выделить и идентифицировать. Что-то напоминающие засахаренные кусочки папайи? Инжира? Или имбиря? Запах был чем-то вроде этого, но он не был достаточно отчётлив. Неспособность определить его была одной из бесчисленных неудач Старика, и хотя он рассматривал неудачи, как нечто более важное, чем успех, это была конкретная неудача, которая всегда приводила его в ярость. Напротив него сидела женщина неопределенной расы, она, должно быть, весила триста фунтов, если не больше. Ее руки были в обхвате больше, чем у Старика ноги. Она вошла в автобус на одной из остановок и, конечно, свободных мест больше не было. Женщина достала из своей сумки большой пакет фисташек и принялась их громко есть. Между звуками чавканья, удушливой вонью и охватывающей клаустрофобией Старик был готов выпрыгнуть в окно. “И почему за то, что ты толстый не жарят на сковордке в Аду?” Он посмотрел на часы с калькулятором и увидел, что было 6 вечера. Один Бог знал, когда они приедут в этот чертов маленький городок. На пластиковой спинке сиденья сбоку от него кто-то написал маркером: идеальный матч — твоя жена, мой нож, и чуть ниже приписал: убить всех белых, Ниггеров, Жидов, Муслимов, Индусов и Пидерасов! Любопытно, подумал Старик. По крайней мере, про азиатов в этой местности не знают... Толстуха рядом с ним перестала есть и уснула, ее пасть была разинута, словно воронка от взрыва. Старик не смог удержаться; он достал свой фломастер и приписал: природа, как и внешность, является не просто ИММАНЕНТНОЙ проблемой сознания разума, но и проявлением в своем собственном праве субактуальной духовной реальности. Вот это неплохо, подумал он. Мои часы! Непрошеная мысль, пришла ему в голову. Что заставило его так подумать? Он снова посмотрел на свои калькулятор-часы. С обратной стороны было написано: "8-летняя батарея", он помнил, что купил их восемь лет назад. Что бы это могло означать? Время вышло, догадался он. Например, когда рассказчик фильма Бергмана говорил: " В полночь... воет волк", это означало что-то плохое? Глубокая литературная аллюзия, понятная только самым проницательным? Что эти люди о себе думают? Или это была просто претенциозная какашка? Водитель заорал: “Следующая – конечная”. Старик обрадовался. Это напомнило ему о том шоу, которое он видел на кабельном канале о семье Аппалачей в США: полуразрушенные покосившееся дома, автомобили, стоящие на кирпичах, бараки. Многие дома, очевидно, все еще были заселены. Разбитая дорога пролегала через дикие леса с обширными запущенными сельхозугодиями, со стоящими на них измученными тракторами, алыми от ржавчины. Когда они проезжали еще один полуразвалившийся дом, Старик заметил, что вся семья сидела с каменными лицами на разбитом крыльце: пожилой мужчина потягивал прозрачную жидкость из банки, женщина с мужественным и обветренным лицом чистила картошку, их дочь, подросток в лохмотьях и мутных пятнах, засохших на груди, курила трубку, и голый грязный парень лет шестнадцати, сидевший на досках, вздрагивающий, как будто от болезни Паркинсона. "Людское отребье", — подумал он. В конце концов дорога превратилась в то, что, по-видимому, было главной дорогой городка Погонье. Его взору предстали витрины старого советского кафэ, забитые фанерой. Водитель заругался с акцентом специфическим, уральским, сжатым, когда через дорогу пробежал парень; автобус завизжал тормозами, поднял облако пыли и остановился. На перекрёстке не было видно никаких других транспортных средств. Тогда мысль зажгла восхитительный эстетический огонь в голове Старика. “ЛЮДСКАЯ ГОТИКА! Нет, <<ГОТИКА РАЗРУШЕННОЙ ИМПЕРИИ >> ” Ему захотелось закричать от радости. Это будут мои темы для обсуждения в голове на последующие три недели! Он уехал из Гатчины на этом автобусе три дня назад и молил “тьму”, чтобы она дала ему озарение. “Лево” и “Право” не могут говорить, они даже мыслить не могут. Тупые слуги. Но новая тема так и не приходила ему в голову, а от прошлой его тянуло уже блевать. До сих пор. "О, да! Это будет мой опус магнум... Я только что поймал тему за загривок. Она будет долго меня спасать от скуки!" — радовался он теперь. Затем в следующую долю секунды, словно вспышка смерти, все возможные вариации темы пролетели перед его мысленным взором... Несколько мгновений спустя автобус остановился перед магазином. Крошечный знак на уличном фонаре гласил: "Автовокзал Погонье". К выходу поковылял старик с бородой и седыми волосами. Наш же указал левой рукой на две своих сумки и “Лево” тут же их схватило и собирался последовать за ним после того, конечно, как попросит бегемота, сидящего напротив, встать, чтобы он мог протиснуться. Моржовое лицо женщины было устремлено на него; на её лбу была большая россыпь родинок. — Я видела, как ты писал это грязное дерьмо на сиденье, -произнесла она с гневным лицом. Между ее непомерно большими зубами застряла зеленая фисташка. — Это ваш сородич -- Вильгельм Лейбниц, — ответил Старик. Когда он прошел по салону к выходу, водитель сказал ему: — Я думал, ты едешь в Тверь, — мужчина произнес слово как "Тварь". — Я пережил творческий приход, пришла новая вариация моей Музы, — ответил Старик. — И, к сожалению, ваш автобус слишком зловонный. Ну и именно здесь нужно выполнить моё задание. Раскосые глаза водителя смотрели на него с непониманием. — Зловонный? Кто-то из салона выкрикнул: — Он имеет в виду, что твой автобус воняет! — О... Затем пассажир с более отчетливым голосом добавил: — Да, это смердит мертвечиной, смешанной с запахом кураги. Знаешь, как сильно ты запоминаешь запах, когда ешь такое! Старик посмотрел назад, словно в сверкающую пропасть. Человек, который сделал сравнение, был изможденным дядькой в очках и с небольшим неправильным прикусом челюсти. Он выглядел таким же счастливым в автобусе, как и Старик. — Благодарю вас, белый человек, — сказал он и выскочил с подручными из автобуса. Автобус рванул с места с оглушительным ревом через несколько секунд после того, как дверь за ним захлопнулась. Старик почувствовал, как его окатило пылью и выхлопными газами; последний взгляд на автобус показал ему мазок лиц, как у привидений, заставив его вспомнить Эзру Фунта на станции метро. Мужик, который вышел с ним, упал от ревущей вакуумной тяги. Старик, указав правой рукой на него, помог ему с помощью слуги. — С вами все в порядке, дядечка? — Водила — урод недовыношенный! — Выругался старик. — Спорим, он это специально сделал! Хочет отомстить нам за то, что мы 200 лет назад отправляли к ним разную бунтующую нечисть. — Я думаю, что он был сибиряком... Да и отправляли вы к ним лучших людей. Мужик взмахнул разгневанным кулаком в воздух. — Я всего-то должен был съездить к черномазаму врачу в Псков на обследование, а он сказал, что у меня диабет! — О, жаль это слышать. Первого типа или второго? Дядька уставился на него: — Откуда я знаю? Я только понял, что этот козел был армянином, и я едва ли мог понять, что он там лопочет... Конечно, может, он и не был армянином, потому что у него не было крестика на груди. Тогда кто он такой? Ебаный таджик? — Я уверен, что не знаю этого, человек. — И посмотри сюда! — мужик продолжал бить себя в грудь. Он приподнял штанину, чтобы показать опухшую лодыжку фиолетового цвета, как кожа баклажана. Фу, какие слабенькие у людишек тела, подумал Старик — Черномазый ублюдок сказал, если я хочу жить, то нужно, чтобы мои чертовы ноги отрезали! И знаешь, что еще нужно сделать? Говорит, я должен заплатить ему за это! Тридцать тысяч рублей, у козла хватило смелости сказать мне, что это скидка для бедных! Старику было жалко мужика... Тусклые глаза всматривались ниже пушистых белых бровей. — Ты ведь не из этих мест, не так ли, старичок? — Нет, человек. Я из... — Старик запнулся. Я пришел из ниоткуда, хотел ответить он. Но он выбрал случайный город в своей голове. — Я из Пензы. Мужик напрягся. — Из того же места, откуда этот парень из новостей? — Да, нашего брата всегда по телевизору показывают! Вы про кого конкретно? — Это было во всех новостях последние три дня подряд! — Я ехал в автобусе последние три дня подряд... и ничего такого не слышал. Что-то случилось в Пензе? — Чертовски верно. Мусора поймали какого-то парня с трупами в квартире, его холодильник был забит отрезанными головами. Сказали даже, что одна голова была в аквариуме с лобстером! Вроде, это был пидорасик... наверное, выпил молофьи больше, чем я водки за всю жизнь. И у него в шкафу висели отрезанные руки. — Ужас какой... Теперь, казалось, мужик был раздражён ещё больше. — Что такой городской парень, как ты, делает в нашем городе? — Я по командировке, так сказать. Но эта командировка идет след в след за моей Музой. — За кем? — Не понял его старик. — Я мыслитель, пишу про современную культуру с различными философскими системами. Мужик ухмыльнулся и посмотрел слезливыми глазами на ноги Старика. — Где ты купил эти дерьмовые туфли, мужик? У черномазых на рынке? Старик был удивлен. — На самом деле, да. — Они выглядят, как дерьмо, Вась, и если ты мыслитель, то у тебя должны быть деньги... Старик засмеялся. — Меня зовут Митя Горавлев, Вась, я живу один тут по дороге, налево и по прямой от дома культуры, и я лучший сапожник. Приходи ко мне за настоящими туфлями. Старик подумал о потрясающей иронии. Сапожник... останется без ног... — Я обязательно приду к вам. — Буду ждать, — а затем мужик начал ковылять прочь. — Эй, человек, не могли бы вы подсказать? Где я могу найти здесь жилье? Большая черная вена надувалась под фиолетовой лодыжкой. Костлявая рука указала куда-то в сторону. — Вы можете попробовать снять комнату у шлюхи Лизы – самое чистое место во всем Погонье, а в паре улиц от сюда есть дом Витька-змеи, но парень с деньгами, как вы, не захочет оставаться там, потому что это грязная дыра, полная заразных пёзд. — Костлявая рука указала вниз по улице. — Большое спасибо за уделенное время, человек.