Вином или Кровью?

— Он придет?! — Придет. И скорее всего, не один. — Кто будет еще?! Фелиций, ты достал держать меня в неведении! Ты плетешь что-то за моей спиной, возможно даже лжешь мне, я торчу в этом подвале битые сутки, и понятия не имею о том, что вообще происходит! Гликерия вовсе не кричала, но ее голос громовыми раскатами донесся до каждого уголка клуба «Жесть». Ее грудь вздымалась, а рука дергалась в желании схватиться за рукоять меча. — Просто жди. Я знаю, что делаю. Фелиций упорно не смотрел на нее. Он не боялся ее меча, зато до мурашек боялся ее взгляда. — Агрх! Хотя бы скажи когда! Фелиций кинул взгляд на пыльные часы, валявшиеся среди битых и пустых бутылок. Десять часов после полудня: до решающего момента оставалось всего два часа. Он уже просчитал все до мелочей, и тем не менее, его не покидало тревожащее чувство — что-то обязательно пойдет не так. Хотя, в сырых стенах подземного клуба время словно не шло вовсе. Здесь стоял вечный мрак, что-то около часа или два ночи. — Через два часа, если он не имеет привычки опаздывать, — ответил Фелиций, хватая бутылку, полную виски. — Гликера, ты точно уверена, что оно тебе надо? — А как иначе?! Я…я… я устала! Все, что я хочу — это поскорее вернуться домой! Она спрятала лицо в ладонях и рухнула на пол. Пальцы в белых перчатках дрожали в такт воспалённому сердцебиению. — Фелиций… Зачем я все это устроила?.. Фелиций вытаращил на неё удивлённый взгляд. — Для чего я нарушила Свящённое правило? Как теперь на меня будет смотреть Его Величество? А Винсент? Что мне ему сказать? Ее зелёный глаз загорелся красным. Затем обратно зелёным. Он замигал, как в лихорадке, словно вышедший из строя маяк. — Нарушение Священного Правила карается… смертной казнью. Сможет ли Его Величество смягчить приговор первому рыцарю его личной гвардии? Да, конечно меня не станут казнить! Я слишком ценна для Сангии. А если нет?.. А если Его Величество передаст меня суду лордов? Что тогда? А Винсент?! Винсент за меня заступится? Он обязательно заступится за меня! Я только… только увидеться с ним должна. Увидеться и поговорить, и все будет… — Прекрати! Гликерия вздрогнула — Фелиций ударил кулаком по стене. — Прекрати думать об этом сопляке! Все твои беды произошли из-за него! Сначала развесила уши, согласившись пойти против Его Величества, затем вместо того чтобы остановиться, когда поняла, что дело заходит в тупик, продолжала переть, как тупая лошадь! А все ради чего? Ради несчастного сопляка, который даже короны своей не стоит. Ты можешь хоть раз поступить по здравому смыслу, а не падать целовать ноги Винсенту?! Мне даже имя его произносить тошно. Услышь Фелиций себя со стороны, он бы ужаснулся и не поверил своим ушам. Он никогда не ставил выбор Гликерии под сомнения: все, что она делает и говорит — непреложная истина. Даже если он с ней не согласен, даже если не чувствует того же, что и она, Фелиций уважал, нет, боготворил каждый ее выбор. Даже ее выбор любить Винсента он тоже боготворил. По началу. Однако когда ее любовь стала походить на одержимость, Фелиций не на шутку забеспокоился. Но что мог он — маленький бастард, скрывавший своё существование и полностью зависевший от Гликерии?

***

Тот день был чрезвычайно холодным даже для середины января. Оставаться в тепле рыцарям помогали только усердные и беспрерывные тренировки. Вот и тогда мышцы Гликерии прямо-таки изнывали от боли. — Хороший финт, но тебе не хватило скорости. Старший рыцарь неожиданно оказался за спиной Гликерии, от чего та, потеряв равновесие, упала. Удар пришёлся жёстким, и девочка взвыла. — Чего ноешь? Вставай. Вместо того чтобы подать руку, старший рыцарь вновь принял боевую стойку. — Это нечестно! Мы ведь тренируем финты, а не пируэты! Я не была к нему готова!!! В своей голове она звучала абсолютно серьезно — ну как он посмел выходить за предписанные рамки, как посмел заставать ее врасплох? Она встала, но нахмурила брови и посмотрела на старшего рыцаря с нелепым укором, за что получила тяжёлый удар плетью. — Ещё одна такая выходка — будешь наказана. Ты — одна из лучших рыцарей, и такое поведение для тебя непростительно. — Тогда заранее предупреждайте, что разрешены все приемы! — Ты не поняла? Для ясности она получила ещё один удар плетью. В целом, Гликерия довольно часто забывала, где находится. Вернее, не забывала, а просто ничего не могла с собой поделать. После той тренировки Гликерия вышла покрытая синяками и в крайнем раздражении. Она даже отказалась от утренней порции крови, чуть не швырнув чашку прямо в лицо Августу. — Эй, что с тобой?! Вообще-то, мне неприятно! Но Гликерия ничего не ответила, желая лишь одного — поскорее не видеть этих раздражающих лиц. Она выбежала из столовой и рывком спустилась по винтовой лестнице, едва не сбив с ног рыцаря-малыша. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — отражалось от коридорных стен. Ноги сами вывели ее из казарм. Поняла она это тогда, когда обожгла щиколотки свежевыпавшим снегом, а лицо — утренними лучами солнца. Притом, вышла она через богом забытый выход, и оказалась у той части здания, куда редко наведывались даже гробовщики. Маленький рыцарь хотела быстро развернуться обратно, но внезапный скрип колёс заставил ее нырнуть за угол. Если кто-то из взрослых увидит ее на улице — не миновать ещё одной порки. — Дрянная девчонка. Лучше бы ей отсекли башку. — Дюжина золотых на дороге не валяются. Да и какое тебе дело? Это были два мужских и совершенно незнакомых голоса. Оба сошли с повозки и огляделись по сторонам. — Нц. Твоя правда. Гликерия в страхе поджала рот и затаила дыхание. К счастью, ее не замечала даже пятнистая лошадь. — Но ответь мне на другое: какого дьявола мы остановились здесь? Это, кажется, рыцарские казармы; эти головорезы могут все заметить! — Расслабься, здесь никто не ходит. Да и заодно зайдём к ним, попросим ночлег и чашечку крови. А то солнце уже довольно высоко. — В случае чего пеняй на себя. С этими словами мужчина достал из повозки кулёк, обмотанный слоями тряпок. Наверное, Гликерие чудилось, но кулёк пошевелился. — Задушить его? — Ты хочешь взять на душу этот грех? Просто оставь его под снегом. Сам помрет. Первый мужчина безмолвно согласился и положил кулёк на белую холодную землю. Он сразу потонул в сугробе. — Мда уж, — со вздохом сказал тот, тщательней закапывая кулёк в снегу. — Да все равно ведь убийство. — Хотя бы не нашими руками. Мужчины сели обратно в повозку и стеганув лошадь, уехали прочь. А снег словно превратился в лёд в том месте, где была оставлена маленькая жизнь. У Гликерии мелко забилось сердце. Она несколько раз огляделась по сторонам, уверяя себя в том, что поблизости никого нет. А затем на цыпочках подошла к сугробу. Колотящееся сердце заставляло ее руки двигаться быстрее, и уже через мгновение она разматывала старые тряпки. — Ах! Маленький, совсем крошечный вампир, который не прожил на свете и года. Впалые щечки уже покрывались коркой льда, и совсем скоро лёд встанет между ним и жизнью. — Держись, малыш, держись! Судорожно отряхивая младенца от снега, она пыталась укутать его в своей тоненькой юбочке. Младенец не открывал глаз, не издавал ни одного звука, и в общем-то, ничего не указывало на то, что он жив. Но Гликерия не собиралась мешкать, пока чувствовала его сердцебиение. Она немедля вернулась в казармы и устремилась к единственному вампиру, который мог ее понять — к Августу. К счастью, его даже не пришлось искать: он кинулся на неё с самого порога. — Ты совсем сдурела! Где тебя только носит?! И что это ещё у тебя под юбкой?! — Чш! Помолчи! Лучше помоги мне! Трясущиеся руки едва не выронили младенца, однако Август ловко подхватил его. — Опять ты таскаешь сюда всякий му… ЧТО ЭТО?! В мгновенье он понял, что холодное нечто — дышит. А затем ужаснулся, собрав воедино картину: закрытые глаза с заиндевевшими ресничками, синие губы и маленький носик, дышавший с трудом из-за ледяных кристалликов. Живое вампирское лицо! — ГЛИКЕРИЯ, ОБЪЯСНИ ЧТО ЭТО ЗНА… Гликерия оборвала предательский крик плотно прижатой к губам брата ладонью. — Кто там шумит? — строго спросил старший рыцарь, выглядывая из-за арочного проема. Август и сам укорил себя за лишние звуки, и чтобы не вляпаться в неприятности, брат и сестра скользнули в кладовую. Они были достаточно неприлежными, чтобы знать все лазейки, коридоры и выходы. Гликерия судорожно задвинула щеколду и припала к двери спиной. За стеной послышались шаги. К счастью, они стихли через несколько секунд. — А теперь объясняйся. — строго сказал Август, с которого ручьями стекала вода. Кривя лицо, мальчик отбросил оттаявшие и оттого дурнопахнущие тряпки, и младенец на его руках остался совершенно нагим. — Вроде рожать тебе ещё рано. — Эй! — покраснев, надулась Гликерия. — Вообще-то я его спасла. Его хотели убить, Август! Просто бездушно оставить в снегу! Как хорошо, что я случайно оказалась рядом! Август, мне кажется он бастард. — Ясно. Ты неисправима. Раньше жуков полудохлых спасала, а теперь ещё и незаконнорождённых детей. — Август, это целая жизнь! А вдруг я спасла будущего лекаря, или трудолюбивого крестьянина, или вообще… искусного воина! Август тяжело вздохнул и положил младенца на пыльный ящик. Впервые за их знакомство малыш подал признаки жизни: тоненький голосок, пусть и с трудом, но пробился писком. Запаниковавший Август наскоро заткнул крошечный рот куском грязной ткани, валявшейся рядом. — Эй, что ты делаешь?! — А что, пусть он поднимет на уши все казармы?! Великая спасительница, а теперь приказывай, что делать с этим ребёнком! — Не ругайся, пожалуйста. Я справлюсь. Буду держать его у себя в комнате: все равно я единственная девочка и живу одна. Буду тайком проносить ему хоть капельки крови. Научу его говорить, буду болтать с ним обо всем на свете! А ещё научу его читать и писать, как нас научил Фелиций, помнишь? Она вынула из его рта тряпку и с материнской нежностью взяла на руки, а затем качнула его как судёнышко на ласковых волнах. Малыш мгновенно смолк и кажется, потеплел. — Вот только нужно дать ему имя… Август, помоги, придумай пожалуйста. — Я тебе че, тоже мамочка? — фыркнул тот. — Альберт, не знаю! — Какой ещё Альберт?! Нет, его будут звать Фелиций. От этого имени до сих пор кровоточила их душа. — Да… хороший выбор… Гликерия сдержала своё слово. Она растила Фелиция как родного младшего брата: убаюкивания, колыбельные, вторая чашечка крови под юбкой, бешеное сердцебиение во время проверки ее комнаты быстро вошли в ее рутину. Ни секунду ее не одолевали сомнения, что абсолютно все она делает правильно. И через несколько сотен лет она получила совсем невысокого, но удивительно шустрого и проворного мальчишку. А самое главное — он был предан ей так, как ни один гвардеец не был предан Его Величеству. В какой-то момент он вырос настолько, что больше не помещался под Гликериной кроватью. Тени казарм стали для него слишком тесными, и Фелицию снова угрожала расправа. Его мать прознала о том, что ее сын жив, и страшась за свою голову, повторно заказала убийство. Не имея иного выхода, Гликерия с Августом помогли Фелицию бежать к людям. Они не надеялись увидеться вновь, но Гликерия дала обещание однажды вернуться за ним. Наверное, обещание можно считать сдержанным. Однако и Гликерия, и Фелиций совершенно не так представляли их воссоединение. — Ну, Гликера, успокойся, — Фелиций опустился перед ней на колени и ласково погладил по щеке — Навалили мы конечно того ещё дерьма, но ты же сама знаешь — безвыходных ситуаций не бывает. И не такое видывали, и не такое проделывали. Гликера, ну твою ж! Он сделал неуклюжие попытки обнять ее, но Гликерия словно ничего и не ощутила. Лишь сильнее начала дрожать. Бетонные стены подвала, в котором Фелиций беззаботно провёл последние тридцать лет своей жизни, сейчас стали до жути неуютными, и будто взирали на него с презрением и недовольством. За время игры в дурака-бомжа Фелиций разучился выражать свои настоящие чувства, успев позабыть о том, что у него, в общем-то, есть нечто поважнее клубов, беспорядочных связей и виски. Жизнь в людском мире переделала его до неузнаваемости. Настолько, что он едва не стёр из памяти своё настоящее имя — Фелиций. Никакой не Валера! Фе-ли-ций — было странно пробовать это имя спустя столько лет, будто слыша его впервые. Но ещё страннее было смотреть на самого дорого сердцу вампира, и не находить в ней ничего знакомого. Не один Фелиций потерял прежнее лицо; Гликерия тоже куда-то растеряла и наивные огоньки в глазах, и тёплую улыбку, и ненависть к бессмысленным убийствам. — Давай уедем? Ты знаешь, мир людей огромен, наверное раз в десять больше Сангии. Здесь уже все испачкано, но в другой стране у нас есть шанс начать новую жизнь! Гликера, ты не представляешь, как ахренительно жить у людей! Сколько здесь возможностей! Я обалдеть как рад тому, что однажды вы с Августом выпихнули меня сюда! Давай! Куда-нибудь далеко! И теперь уже мы будем вместе! — Что?! Ты в своём уме?! — но Гликерия не разделила его воодушевление. — Жить у людей?! Ни за что! — Ну я ж как-то жил здесь дохрена лет! Да и не как-то а с превеликим кайфом. — Люди сделали из тебя невесть кого, — презрительно бросила она. — Ты даже говорить стал как-то по-идиотски. Фелиций сделал вид, что эти слова совсем его не задели. — Ох, извините, почтеннейшая сударыня! Он отстранился, встал, и более ни перед кем не намеревался снимать своей маски. Но так или иначе — перед ним сидела не кто иная, как Гликерия — любимая мать, старшая сестра и лучший друг в одном лице. Чтобы она ему ни говорила, с каким лицом бы на него не смотрела, он никогда не поставит свою преданность под сомнение. Может съязвит или съехидничает, но ни за что не предаст. — Ладно. Подождём с тобой этого сосунка.

***

Тем временем, луна уже давно заняла место солнца — до полуночи оставалось меньше часа. Винсент, Вальтер и Август перешагивали через сугробы и сворачивали то на одну улицу, то на другую. Напряжение съедало все слова, поэтому шла троица в абсолютном молчании. План был продуман, а преимуществ у них было гораздо больше: гипноз, искуснейший рыцарь и гипнотический камень. Что могло пойти не так? На самом деле, все что угодно, но никто не решался произнести это вслух. — Мы на месте. На фоне снега клуб «Жесть» казался зияющей дырой, которая поглощала абсолютно все краски. Даже слабый лунный свет обступал это здание. Оставалось надеяться, что эта дыра не поглотит и их. Вальтер и Август остановились за толстым деревом и густой сетью ветвей. Вампирское зрение было остро и разрезало даже непроглядную тьму, однако видеть насквозь оно никак не могло. Для Валеры присутствие Вальтера и Августа должно остаться секретом. — Удачи, Винс. — сказал принцу его личный рыцарь. Тот улыбнулся, хоть и улыбка вышла совсем не обаятельной. Через несколько минут Винсент растворился в черноте клуба. — Теперь главное чтоб не струсил. — сказал Вальтер, слегка выглядывая из-за ветвей. — Не струсит. — С чего такая уверенность? — Я знаю его. Он трусит слишком часто, и поэтому сразу видно, когда он действительно на что-то решается. Было сложно признать, но Вальтер тоже почувствовал во взгляде брата королевскую решимость. Все точно должно пойти как по острому лезвию! Однако минул добрый час, а от Винсента не было никаких вестей. Никаких сигналов или звуков, доносящихся из клуба, одном словом — ничего. Страх накатывал на них постепенно, но верно: у Вальтера начинало противно сосать под ложечкой. — Что-то он задерживается… — сказал Вальтер, даже не сумев придумать язвительный комментарий на этот счёт. — Вы правы. Я думаю, нам следует вмешаться. — Но мы можем испортить план. Казалось, их отделяла какая-то десятка метров, но неизвестность будто самоличности оттянула их от клуба на несколько миль. Неизвестность давила и стягивала все органы. Еще немного и они точно сойдут с ума. — А вдруг он уже мёртв?! — даже Август растерял всю свою невозмутимость. — Ты идиот?! Гликерия ни за что его не убьёт. — И все же… Рыцарь встал, расправив плечи. Именно в тот момент Вальтер сполна ощутил те два метра его роста. Все-таки Винсенту чертовски повезло с личным рыцарем. — Я не могу больше ждать. — Ладно, ты прав. Я иду с тобой.