Вином или Кровью?

Избитую и израненную Гликерию без сознания нашли под конец бала совершенно случайно. Уставшая фрейлина не стала кричать или беспокоить кого-то из господ. К виду распластанных по полу тел она давно привыкла, и сначала без лишней драмы собиралась накрыть Гликерию саванной. Однако уловив ее слабое дыхание, фрейлина выругалась и доставила рыцаря в лазарет. Ей оказали должное лечение, но лишили всякой надежды на светлое будущее. Причиной тому стала пометка в ее выпускном аттестате. Красным цветом она гласила «непригодна». Что это значило? Невзирая на своё высочайшее мастерство, Гликерия никогда не сможет быть рыцарем даже графа мелкого поместья, что уж говорить о дворовых господ, и тем более, о членах королевской семьи… Винсент… О, ей ровным счётом было безразлично абсолютно на все: на подорванную репутацию, на свою «непригодность», на отказавшегося от неё отца и даже в какой-то степени на Августа. На все, кроме того, что у неё отобрали единственную уцелевшую цель и мечту — верно служить кронпринцу Сангии. Сократить между ними расстояние в несколько сотен раз, иметь право заговаривать с ним почти по любому поводу, разделить с ним все его дни и ночи, ведь рыцарям запрещалось отходить от своих господ без веской на то причины… Эта мечта была похоронена, и Гликерия была не прочь потесниться в гробе вместе с ней. Право служить Винсенту досталось Августу ди Лирель. Так решило само Его Величество на торжественной церемонии. С того момента Август потерял всякое право зваться братом. Гликерия не могла назвать его даже предателем. Это слово слишком ласковое для такого, как он. Пока эта мерзкая скотина жила в отдельных дворцовых хоромах, Гликерия заново высекала своё имя на холодных камнях. И кроме холодных камней у неё не осталось ни-че-го. Она думала, что была одинока, когда отец оставлял ее запертой в тесной кладовой за непослушание. Когда лечилась после тяжёлого поединка в одиночной палате лазарета. Когда ждала Августа, пока тот вылечится от кори. Но в те моменты она даже понятия не имела, что такое одиночество. И вот наконец-то Август получил по заслугам. Конечно, ни смятые органы, ни сломанные кости не могли сравниться с тем, что чувствовала Гликерия на протяжении последних восьмидесяти лет. И тем не менее, когда из брата вырвался болезненный хрип, ей действительно стало гораздо легче. Она даже словила себя на мысли о том, что была бы не прочь напиться его кровью, струящейся из разодранной груди. — Да, стало. А тебе хорошо, братец? Гликерия опустилась на колено. Август смотрел на неё заплывшими глазами. Вальтер, чертыхаясь, подбежал и тут же упал перед распластанным рыцарем. — АВГУСТ! АВГУСТ! НЕ УМИРАЙ! Он взял Августа за окровавленный корпус и с ужасом увидел, как из него вываливаются органы. Вальтер отпрянул, взмолившись, чтобы Август собрал себя сам. Но рыцарь лишь глухо застонал. Сознание его отдалялось все сильнее и сильнее. — Все кончено. И по-другому быть не могло. Вальтер, я прошу тебя, останься рядом с Винсом. Не уходи от него. Не упрекай его ни в чем. Вальтер хотел и возмутиться неуважительным обращением, и ударить его за такие слова, и взвыть от отчаяния, и высказать все, что он на самом деле думал о Винсенте… Все возможные слова смешались в липкую кучу, которая застряла на стенках горла. Вальтер застыл в громком молчании, надеясь, что невидимый кто-то скажет все за него. — ТЫ ЕЩЁ СМЕЕШЬ РАСПОРЯЖАТЬСЯ ВИНСЕНТОМ, КАК СОБСТВЕННОЙ ИГРУШКОЙ?! Гликерия оттолкнула Вальтера каблуком длинных сапог так, будто он был не вампиром, а грудой мусора – одной из многих, что покоились в этом подземелье. Ее меч снова воспылал и угрожающе повис над Августом. Вот только поверженного рыцаря больше ничего не страшило. Он посмотрел на неё. Брат посмотрел на свою сестру. Чёрные глаза встретились с зелёным. Угольки встретились с травинкой. По неизвестным законам природы, травинка воспламенила угольки. — Прости меня. Пламени угольков хватило бы на несколько вампирских жизней, и травинка могла бы навсегда забыть о холоде. Но пламя погасло. Опять-таки, по неизвестным законам природы. — НИКОГДА НЕ ПРОЩУ! Августа такой ответ вполне удовлетворил. Внезапно заскрипела лестница, по которой совсем недавно спускались Вальтер с Августом. Стремительный топот, и через секунду перед ними предстал обезумевший кронпринц Сангии. — АВГУСТ! Гликерия ахнула, но Винсент как будто не заметил ее вовсе. Все, что его интересовало — окровавленные остатки его любимого рыцаря. — Август, как это произошло?! Нет, ничего не говори, не трать сейчас силы! Вальтер, быстро найди любого лекаря и приведи его сюда! Немедленно! Август, держись, пожалуйста держись. Молю, потерпи совсем немного. Людская цивилизация ведь такая развитая, наверняка у них есть лекарство, которое мигом тебе поможет! Вальтер, почему ты все ещё здесь?! Найди хоть кого-нибудь! Винсент сел на колени и крепко сжал холодную ладонь Августа. — Я не хотел, чтобы ты видел это. — лишь прохрипел рыцарь в ответ. — Винсент, я!.. — только и решилась вымолвить Гликерия. Не дождавшись других слов, Винсент оттолкнул ее так, что она с силой врезалась в ближайшую стену. — ПОМОЛЧИ! Август скривился. Лучший друг с ненавистью кричит на любимую сестру — вот и все, что ему было суждено увидеть перед смертью. — ВАЛЬТЕР, БЕГИ СКОРЕЙ! — Он уже мёртв, — сказал Вальтер не своим голосом. Что было дальше, Вальтер помнил плохо. Он запомнил лишь шаткую походку Гликерии и ее взгляд, наполненной мольбой. Затем ослепительная красная вспышка, сопровождаемая криком «ИСЧЕЗНИ!». Самое странное – этот крик принадлежал Винсенту. Робкому Винсенту, который извинялся за пустяки, переживал абсолютно по любому поводу, и никогда, даже на полтона , не повышал своего голоса. Но тот Винсент был кем-то иным. Кем-то, кого не знал даже его родной брат. Остолбеневшая Гликерия рухнула прямо перед Вальтером. Вальтер упал без сознания вслед за ней.