Вином или Кровью?

Вальтер остановился перед закрытой дверью. Задержал дыхание и выждал несколько секунд, чтобы осторожно постучаться. Этот стук отразился на каждом оголенном нерве, и Вальтеру захотелось убежать куда подальше. И он бы убежал, не останови его голос за дверью: — Вальтер, ты? Входи. Винсент не выходил из темной комнаты уже четвёртые сутки. Не подпускал к себе никого, кроме недавно приехавшего Его Величество. И кажется, за все четыре дня, он не выпил ни одной капли крови. — Ты как? «Дурацкий вопрос» – сразу же одернул себя Вальтер. На самом деле, он бы не заходил к брату по собственной воле: ему поручили донести до Винсента важные новости. Винсент кинулся на Вальтера, как маленький мальчик, наконец-то нашедший свою маму. Он больше не походил на принца. Тьма запуталась в его волосах и наполнила его отяжелевший взгляд. Хоть и Винсент был вампиром, тьма совершенно ему не шла, а потому смотреть на него было просто невыносимо. Вальтер неуверенно похлопал брата по спине – тот дрожал даже в объятиях. «И почему он только ко мне так относится?» — подумал Вальтер, вспоминая всех слуг и камердинеров, которых Винсент вышвыривал из своей комнаты, стоило им только ступить на порог. — Вальтер, я задремал. Сам не знаю как, ведь в последний раз я спал, когда ты ещё жил с нами во дворце. Я задремал и увидел Августа, он сказал мне что с ним все в порядке. Скажи, это ведь так? Это такой знак? Август ведь пытался со мной встретиться, поговорить? Он звал меня, так? — Его тело увезли ещё два дня назад. Скорее всего, он уже похоронен. Винсент разжал пальцы и отпустил брата. Вальтер прочёл в его глазах «Пожалуйста, убеди меня в обратном», но сделал вид, что ничего не понял. — Вообще-то, я пришёл сказать, что тебе велено присутствовать на казни. — Какой ещё казни? — Казнь Гликерии. Состоится ночью следующего дня. Той роковой ночью Винсент остался один в окружении мёртвого друга, павшего без сознания брата и оцепеневшей от гипноза убийцы. Фелицию удалось сбежать. Однако главная цель – Гликерия – была схвачена. Король, едва получив весточку от сына, тут же прибыл на людскую землю. Его Величество распорядился посмертно наградить Августа красным орденом мужества – наивысшей рыцарской наградой. Гликерия же была приговорена к смертной казни через сожжение. Иными словами, к худшему виду наказания для вампира. Гликерию осудили по нескольким пунктам: неследование королевскому приказу, сокрытие своего местоположения от королевской делегации, и наконец, нарушение Священного правила. На допросе она во всем созналась, вероятно, полагая, что таким образом проложит себе путь к спасению. Но ни святая честность, ни высокое положение при дворе не смогли отменить предначертанного приговора. На удивление Вальтера, вампирский король не стал оправдывать свою любимицу. Решение было твёрдо и непреклонно, причём казнь должна была состояться непременно на главной людской площади. Война между вампирами и людьми, к счастью, не вспыхнула. Король выплатил президенту репарации и подписал договор об ужесточении запрета вампирам пересекать границу с людьми. Обо всем этом Вальтер поведал своему брату. Но кажется, того не интересовало ничего, что не начиналось на «А» и заканчивалось на «вгуст». — К какому часу? — К полуночи. — Вальтер, я буду просить отца о том, чтобы я исполнил роль палача. — Что? — Я хочу… — Ты хочешь поджечь костёр? Я правильно тебя расслышал? — Именно так. — Разве принцу надлежит брать убийство на свои священные руки? — Я не смогу жить дальше, если не отомщу за Августа. Брови Вальтера поползли наверх. Когда это неженка Винсент заговорил о мести, да ещё и с таким воинственным видом? — А сам Август хотел быть отомщенным? — Этого хочу я. «Кажется, он наконец сменил молочные клыки на коренные» – подумал Вальтер – «Только я теперь не знаю, какая его версия менее тошнотная». — Ясно. Проси, король никогда ни в чем тебе не отказывал. Тот кивнул. А Вальтер гадал, требуется ли ему уйти или остаться. — Посиди со мной, — будто прочитав его мысли, сказал Винсент. — Как там отец? Вальтер, вы же… разговаривали? — Ну конечно. — И что он… — Не пытайся отвлечься бессмысленными разговорами. И на самом деле, мне нужно идти. Увидимся на казни. И не дожидаясь ответа, Вальтер покинул комнатушку. «Бессмысленно» кратко описывало все то, о чем думал Вальтер. Он оказался в эпицентре резко сменяющих друг друга событий, и все равно не успевал за ними проследить. Всем было плохо, всем было горестно. Вокруг витала скорбь по лучшим рыцарям, по могуществу Священной Сангии, по вампирской гордости… Взгляд Вальтера тоже был тяжёлым и скорбящим, а потому ни у кого не возникало сомнений, что он разделяет всеобщую печаль. Но Вальтер их не понимал. Более того, не стремился понять. Иногда становится ясно, что значит «тяжёлая пустота»: вроде и не понёс никаких потерь, но отчего-то на тело давит скорбь. Давит все сильнее. Давит так, будто умерла вся твоя семья и самые близкие друзья. Но Август не являлся ни тем, ни другим. Вальтер предпочёл ни о чем не думать, что в последнее время стало его полезной привычкой. ******************************** Часы пробили полночь. На главной площади сгустилась толпа: бледные красноокие вампиры и настрадавшиеся от них люди. Впервые за несколько веков они снова стояли на одной земле, но на этот раз ни в одной из сотен рук не было оружия. Вампиров было немного, раз в пять меньше людей. В их скромное число входили лишь доверенные лица короля, а именно ближайшие ко двору вельможи, главные камердинеры и рыцари королевской гвардии. Однако список людей, допущенных к присутствию на казни, ограничений не имел. Люди поделились на два лагеря: одни считали, что в показном средневековом варварстве не было совершенно никакого смысла, другие же были готовы выйти на протесты, реши бы мэр уничтожить Гликерию иным способом. Ко второму лагерю в основном относились те, чьих друзей или родственников забрали лезвие меча и острые клыки. Чтобы лишний раз не тревожить и без того разрушенное доверие людей, вампиры поместили себя в загон из железных прутьев. Исключением не стал даже король. Вампиры выглядели как хищники в револьверах зоопарка, но и это не спасло их от пугливых и презрительных взглядов людей. Долгожданная ночь: эта дата войдёт в человеческую историю как день национального траура. В середине площади был воздвигнут костёр, высотою в двухэтажный дом. Костёр был огорожен бетонным забором, держа людей на почтительном расстоянии от будущего огня. Волнительные перешептывания, осторожные поглядывания и сгущающийся мрак делали ожидание особенно томительным. Вальтер сидел на бетонном выступе не поднимая головы. Он боялся увидеть в толпе знакомые лица и встретиться с ними взглядом. Они не должны видеть его таким униженным и жалким. Вальтер находился среди вампиров, но сам вампиром не был! Несмотря на свои клыки и непереносимость солнца, несмотря на свою фамилию и место рождения, он – не вампир. И он не перенесет, если Лера, Элла, Линка или Леон будут думать иначе, глядя на него в этой клетке. — Вальтер. Его окликнул басистый и скрежещущий ухо шёпот. Вальтер повернулся к своему отцу, не имея права его игнорировать. — Суда над тобой не будет. Тебя не в чем обвинять. — Ох, спасибо огромное! Какая милость с Вашей стороны! — Однако после исполнения сегодняшнего приговора ты должен будешь вернуться в Сангию. — Да, разумеется. Споры сейчас были ни к чему. Наконец, все разговоры и шепотки стихли. Главный судья обошёл расступившихся перед ним вампиров и встал перед помостом, ведущим к костру. — Привести подсудимую! Все обернулись. До сего момента никто не замечал карету, ютившуюся позади вампирской клети. Дверь кареты открылась, и из неё вышла не кто иная, как Гликерия – со связанными руками и с обеих сторон сопровождаемся двумя плечистыми рыцарями. Вальтер ахнул. О том, что из кареты вывели именно Гликерию свидетельствовал лишь зелёный цвет ее глаз. Во всем остальном это была изуродованная незнакомка, лицо и тело которой было покрыто не кожей, а шрамами. Оказывается, все то время Вальтер видел и смотрел не на неё, а на белые перчатки выше локтя, на слои белил и пудру, на алую помаду и идеально сидящее платье. Иной раз он не мог сопоставить ее красоту с ее жестокими убийствами. Теперь смог. Теперь оказалось, что этой красоты никогда и не существовало. — СЖЕЧЬ ЕЕ НАХРЕН! Толпа разбушевалась вновь. Гликерию забросали криками «УБИЙЦА», «ВЕРНИ НАШИХ ДЕТЕЙ» и «СДОХНИ», один громче другого. Не окружай ее пара рыцарей, люди накинулись бы на неё, как изголодавшиеся волки на свою добычу. Гликерия шла молча, не поднимая стеклянного взгляда. Как только она поднялась на помост, судья снова велел толпе смолкнуть. — Гликерия ди Лирель – ранее капитан королевской гвардии, а также личный рыцарь Его Величества – обвиняется в ряде непростительных деяний. Во-первых, пренебрежение и неследование важнейшему приказу Его Величества. Во-вторых, сговор со сбежавшим бастардом и сокрытие своего местоположения от королевской делегации. В-третьих, жестокое убийство почтеннейшего рыцаря королевского двора Августа ди Лирель. И наконец, в самом тяжком деянии, коим является нарушение Священного правила. Перечисленные деяния расцениваются как непосредственная измена Родине, что карается высшей мерой наказания – смертной казнью. Люди разразились громким ликованием. Таким громким, будто разом были убиты все насильники, все убийцы, воры и разбойники этого мира. Радостные вопли смешивались со слезами, хлопками и свистками. На этом фоне молчание вампиров отбрасывало густую тень. Судья жестом велел рыцарям взобраться на помост вместе с Гликерией. Они начали приковывать ее к столбу тяжелой цепью. Та не сопротивлялась. Проверив прочность цепи, рыцари принялись обкладывать костёр сухими ветками. Через несколько минут, Гликерия в них потонула. Перед тем как вернуться к остальным вампирам, рыцари поклонились людям. Как только они ушли с помоста, к костру подошёл священник в белой робе. Он начал читать проповедь. — …да освободит нас Всевышний от духа мстительного, да смоет кровь с Земли Святой… Глядя на Гликерию, Вальтер почему-то сомневался, что их будет преследовать ее мстительный дух. По окончанию проповеди священник также поклонился и спустился с помоста. — Приговор готов к исполнению. Наконец, вышел Винсент. Видеть его в чёрном цвете было до жути непривычно. Хоть и носить траур по рыцарям было не принято, Винсент фон Рихтер не оставил на себе даже золотой броши. Чёрные сапоги, чёрный камзол и жестокюр, чёрные брюки и даже чёрные перчатки – он словно призывал перекрасить в чёрный цвет весь мир. Ему передали факел, подожженный огнивом – маленький, и пока ещё обузданный огонёк. Он повернулся к Гликерие, смеряя ее пронзительным взглядом. Свет от огня ложился на их лица, освещая ненависть и безграничную любовь. Гликерия заговорила впервые за церемонию: — Ваше Высочество! Я умираю, но все ещё люблю Вас! Ни секунды во время пыток или допросов я не сомневалась в том, что люблю Вас! Вся моя жизнь посвящена только Вам и умираю я только за Вас! Я заберу свою любовь с собой, где бы я ни оказалась! Хоть в самое жерло Ада! — Сгори уже. Факел упал на сухие ветки. Маленький огонёк превратился в свирепое пламя. Быстро сожрав все ветки, пламя принялось за грешную плоть. Белая кожа в превращалась в угли, а воздух вокруг костра — в истошные крики. На мгновенье люди оторопели, ибо ещё никогда не слышали настолько пронзительных, настолько ужасающих криков. Но затем они снова и заликовали, и их радость лишь раззадорила огонь. Вампиры горели не так, как люди – они чернели, словно ржавеющий металл. Огонь пожирал вампиров полностью, без остатка, и если подожженный человек оставил бы после себя хотя бы кости, от Гликерии совсем скоро не останется ничего, кроме золы. А пока она вопила и извивалась, вспоминая все виды боли, которые ей доводилось проживать. Она вспоминала их и мечтала вернуться к ним – абсолютно что угодно было лучше живого сожжения. Лицо Винсента, любимого Винсента маячило перед глазами и почему-то не приносило никакого облегчения. В последние секунды своей жизни Гликерия думала не о возлюбленном. Она думала об отце, о погибших от ее руки рыцарях-ребятах, о Фелицие, как и о старшем, так и о младшем, о старых учителях, научивших ее держать в руках меч, о бедной Скарлетт Грейг, и наконец, о своём двоюродном брате. Огонь продолжал гореть, невзирая на то, что Гликерии больше не существовало. Наконец-то преступница получила по заслугам.