Давай поменяемся местами

      Агидель открыла глаза. Странный сон, особенно учитывая обстоятельства. Обычно ей снились погони и всё в этом роде, но сейчас было что-то необычное, неправильное. Ей не снились до этого несчастные принцессы, мечтающие найти настоящих друзей и слушающих ненавистный хард-рок для этого. Да и где она сама в этом сне?       Девушка оглядела полутёмную комнату: просторная кровать на двоих с розовым покрывалом, светло-розовые шторы, плотно задёрнутые чьими-то заботливыми руками, деревянный пол в чёрных тонах и постеры с какой-то белобрысой певицей и надписью: «твои глаза», а ниже: «скоро на всех площадках». Комната Агидель сразу не понравилась. Ей жутко не нравился розовый, а тут ещё и всё в нём.       Она решила рассмотреть себя, но при попытке встать у неё жутко заныли рёбра и живот. Мысленно чертыхнувшись, Агидель опустила глаза и увидела туго перетянутое клочьями рубашек, тело, вернее его часть. Верхняя часть корпуса была аккуратно завёрнута в ткань, но от любой попытки задвигаться у Агидель жутко ныли раны. — И долго будешь себя изучать? — небрежно спросил голос слева. На кресле сидел никто иной, как Вадим. — Что со мной? — голос Агидель на удивление охрип, словно кто-то давил ей на грудь. — Жива, как видишь, — ухмыльнулся парень. — Тебя ранили луноки. — Можно подумать, я — их первая жертва, — пробормотала Агидель. — Извини, оговорился. Они тебя очень сильно ранили. — И ты действительно разорвал свою рубашку, чтобы перетянуть мне раны? — с интересом спросила Агидель. — Начал с твоей, — неожиданно огрызнулся Вадим. — Как это благородно с твоё стороны, — саркастически заметила она. — Даже не скажешь мне, что я — извращенец? Редкий же ты, однако, вид девушек…       Агидель, проигнорировав колкое замечание Вадима, попыталась встать, крепко сжав зубы от боли, но корпус не слушался. Тело, как будто онемело, оставив хозяйку лежать без движения.       В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл парень лет 19, тряхнув своими тёмными волосами, аккуратно зализанными гелем назад, он направился к ней. — Не пытайся, — коротко ответил незнакомец на немой вопрос. — Тебя сильно ранили луноки, яд глубоко попал, и ты сейчас не можешь двигаться. Но ты не волнуйся, скоро будешь, как новенькая, — и тут же спохватившись, он добавил. — Ян. А ты, значит, Агидель? — Чего же так официально, — поморщилась девушка, — просто Ада. — Эй, как тебя? — Ян махнул рукой в сторону Вадима, очевидно пытаясь вспомнить его имя. — В общем, оставь нас с Адой наедине, — наконец сдался загадочный парень. Вадим хмурясь, вышел из комнаты, награждая недоверчивым взглядом обоих. — Леди Селена просила передать, что ты теперь преторианец. — И чей же? — Она мне этого не сказала. Да и меньше знаешь — крепче спишь и всё такое. — Не в моём случае, — хмыкнула Агидель.       Последовала минута молчания, длинная, тягучая. Ян оглядывал комнату, очевидно, пытаясь прикинуть, насколько здесь комфортно спать, а затем нахмурился. — Так, и насколько сильно тебе здесь некомфортно? — И с чего ты это решил? — Агидель была удивлена. Как он это понял? Он её мысли читает, что ли? — Я знаю у тебе намного больше, чем ты думаешь, — таинственно произнёс незнакомец, загадочно глядя ей в глаза. — Любопытно, что ты обо мне такого знаешь, — Агидель в это не верила. Они едва знакомы, а тут… — Ну начнём с того, что ты уже очень давно отдаёшь предпочтение року, в основном альтернативному. Ты уже давно потеряла надежду встретить родителей, в детстве у тебя был наставник, который учил тебя боевым искусствам, а в Академии, благодаря этому, ты стала лучшей в своей параллели, — с интересом уставившись на плакат, так не понравившийся Агидель, небрежно перечислил Ян. И в точку. Агидель уже даже сама забыла про наставника, а тут… Воспоминания нахлынули с новой силой.       Лето. На улице жарко, и дети в разноцветных одеждах постоянно бегают к речке, чтобы намочить голову. На оживлённой улице старинной деревушки с деревянными домиками, со всех сторон окружёнными деревьями, идёт игра в войнушку.       Агидель подпрыгнула и ухватилась за дерево, чуть не соскользнув, она мысленно обругала себя за рассеянность. Вторая рука хватается за дерево, пока девочка висит на дереве, пытаясь хоть как-то помочь себе залезть выше. Агидель отлично понимает, что сорваться с ветки — дело лёгкое, а высота немаленькая. Вдруг чьи-то сильные руки хватают Агидель сзади за рёбра и снимают с ветки дерева, от чего у неё сердце уходит в пятки, а органы скручивает в тугой узел. Резко развернувшись, Агидель пытается припомнить тех бойцов с чемпионатов по боксу, которые часто смотрел отец в свободное от работы время. Приняв что-то похожее на боевую стойку, девочка предупреждает: - Только попробуй ко мне приблизиться, я тебя с землёй сровняю!       Но мужчина и не собирается ей угрожать. С высоты его роста на Агидель из-под густых чёрных бровей поглядывают маленькие озорные глазки зелёного цвета, словно трава в их саду. Его тонкие губы расплываются в широкой сжатой улыбки, от чего губы становятся похожими на две розовые ниточки. Наконец незнакомец не выдерживает и громко смеётся басовитым смехом. Агидель обиженно на него смотрит. - Ада, да? Я не собирался тебе причинять вред, расслабься! — Откуда вы… — Знаю твоё имя? — перебивает таинственный спаситель Агидель. — Мне его сказали твои родители. Агидель такое нахальное поведение рассердило. Не могли родители сказать ему такое! Подпрыгнув, Агидель бросается ему на шею, на ходу выхватывая деревянный ножик для игры и приставляя к горлу незнакомца. — Меня не обмануть! Вы кто такой?! — Я — твой наставник, буду учить тебя боевым искусствам, а вот виснуть на шее врага — плохая идея, особенно если он выше, — и мужчине не составляет труда схватить её, снять с себя и поставить на землю. — Если бы я был похитителем, то, скорее всего, опрокинул бы тебя на землю и придушил. Агидель молчит и, скинув руку, лежащую у неё на плече, спрашивает: — Так как вас зовут? — Алий. Так где твои родители? Пора бы нам познакомиться.       Отогнав нахлынувшие рекой воспоминания Агидель спросила: — Откуда вы знаете про наставника? — Твои родители мне рассказали, — Ян продолжал игнорировать её, рассматривая плакат. — Ты знаешь моих родителей? — надежда вновь всколыхнулась в сердце, которое ойкнуло, боясь ответа, который должен был последовать. — Да. Определённо. Я пару дней назад общался с ними по поводу твоего исчезновения, Ада. Скажу сразу: они очень огорчены твоим поведением и одобрили преторианство, как метод воспитания, — Ян не отрывал взгляда от плаката, что окончательно разозлило Агидель. — Да мне всё равно на их мнение! Мы не виделись целых двенадцать лет! Они за это время даже знака существования своего не подали, а тут ещё думают, что могут распоряжаться моей жизнью? Мне уже есть восемнадцать! — По нашим меркам ты несовершеннолетняя до окончания Академии. А значит, с твоими побегами, родители ещё долго будут за тебя всё решать, — он нашёл больную точку Агидель. Всю жизнь она пыталась доказать, что уже взрослая и самостоятельная, и вот сейчас ей говорят, что она ребёнок! — Да отведи ты глаза от этого чёртового плаката! Что там такое?! Ты не обращаешь на меня никакого внимания! — в конец взорвалась Агидель. — Тебе не понять, — коротко бросил Ян, наконец оторвав свои голубые глаза от плаката. — Мне не понять? — Агидель подошла ближе к нему, — да я пережила то, что ты даже представить в своём мозгу, размером с орех, не сможешь! Ян в ответ лишь вздохнул, отведя глаза, видимо, раскаявшись. После паузы он вдруг сказал: — Ладно, прости. Я был не прав, — он присел на кресло, пронзая её долгим взглядом. — Давай с начала? Но Агидель не умела так быстро переключаться. — Да пошёл ты! — с этими словами она пулей вылетела из комнаты. Обида давила ей на горло, не давая и слова сказать, а Агидель пыталась убежать от неё. Она не заметила, как пролетев весь дом, оказалась во дворе.       Листья высокой яблони, ярко-зелёные, цвета малахита, шуршали. Птицы звонкими голосами переговаривались и перекрикивались, обсуждая охоту на насекомых, отлавливаемых для любимых птенчиков. Вот толстый тяжёлый шмель с гулом пролетел над головой Агидель, а бабочка, играясь, пролетела прямо перед её носом, присев руку, которой обиженная девочка упёрлась в ствол громадного многолетнего дуба. Красота природы завораживала, и Агидель это знала.       Её опять охватили воспоминания сада в её родном доме, где она не была уже целых двенадцать лет. В памяти неожиданно всплыл тот роковой вечер, вернее, ночь.       Раскаты грома слышатся за окнами, перемешиваясь со звуком ливня. В полутёмной комнате Агидель на третьем этаже горит один лишь светильник, а на полу лежат тяжёлые чемоданы. С утра отец велел девочке собраться, но она не знала зачем. Сейчас она дрожит от ужаса перед предстоящей неизвестностью, а всю накалённость обстановке прибавляет гроза за окном. Молния ударяет где-то далеко, заставляя Агидель сильнее съежиться. Дверь отворяется, и входит наставник. — Завтра рано утром ты уезжаешь, — грустно сообщает он, тяжело прикрыв веки. Таким огорчённым Агидель видит его впервые. Обычно весёлый наставник превратился в хмурого, уставшего и измотанного. Даже озорной блеск в его глазах пропал.       За окном вновь сверкает молния, сопровождающаяся раскатом грома, от чего Агидель сильнее отодвигается от окна, ёжась. — Ты грозы боишься? — удивляется наставник. — Вот чего я точно не ожидал… Но ты не бойся! До нас с тобой она точно не доберётся!       Вновь раздался раскат. Наставник улыбнулся, когда Агидель вновь вздрогнула. Он достал наушник из уха и протянул ей. — Знаешь, когда тебе плохо или страшно, музыка очень помогает. В наушниках раздалась музыка на неизвестном Агидель языке.

Loro non sanno di che parlo

Vestiti sporchi, fra', di fango

Giallo di siga’ fra le dita

Io con la siga’ camminando

Scusami ma ci credo tanto

Che posso fare questo salto

Anche se la strada è in salita

Per questo ora mi sto allenando

E buonasera signore e signori

Fuori gli attori

Vi conviene non fare più errori

Vi conviene stare zitti e buoni      

— Что это? — спрашивает Агидель, наслаждаясь музыкой и голосом вокалиста, который становился всё громче и мощнее. — Рок-н-ролл. Måneskin, — отвечает наставник, — нравится? — Очень, — честно признаётся Агидель.       Так они и сидят. Вдвоём, на одной кровати, с наушниками в ушах, наслаждаясь рок-н-роллом. Наконец, когда музыка стихает, Агидель спрашивает: — О чём они поют? И что это за язык? — Итальянский. Они поют о том, что надо оставаться собой. Никогда не забывай об этом, когда будешь учиться в Академии. Люди любят только настоящих, тех, кто не боится заявить о себе или сказать своё мнение, тех, кто не скрывается под маской вранья до тех пор, пока сам в этом не запутается. Запомни это. — Красивая музыка… — И раз уж ты уезжаешь. Давай вот эту послушаем.       На этот раз в наушниках раздалась менее громкая, более нежная музыка.

I follow Moskva

Down to Gorky Park

Listening to the wind of change

An August summer night

Soldiers passing by

Listening to the wind of change

The world is losing in

Did you ever thinking

That we could be so close like brothers

The futures in the air

I can feel it every where

Blowing with the wind of change

Take me to the magic of the moment

On a glory night

Where the children of tomorrow

Dream away the window of change

      Агидель сильнее прижалась к наставнику. Она почувствовала, как сильно и тревожно бьётся его сердце. Хотя и её сердце скакало, как бешеное. Могла ли она ещё неделю назад помыслить о таком? Конечно, нет. А в наушниках продолжала звучать музыка, унося последние драгоценные минуты нахождения в отчем доме.

The wind of change blows straight into the face of time

Like a storm wind that will ring

The freedom bell for peace of mind

Let your balalaika sing

What my guitar wants to sing

Take me to the magic of the moment

On a glory night

Where the children of tomorrow

Share their dreams with you and me

Наконец музыка умолкла. Агидель и наставник ещё долго смотрят друг на друга. — О чём это? — Слушай своё сердце, — вместо ответа произносит наставник, задумчиво переводя взгляд на окно, за которым уже показалось солнце, неярко осветив листья своими первыми неяркими лучами. — Только оно подскажет, откуда и куда дует этот ветер перемен, к которому надо прислушаться.       В дверь стучат, и они, резко дёрнувшись, садятся, как ни в чём не бывало.       Отец. — Собирайся, — коротко бросил он.       С тех пор Агидель больше никогда не видела наставника, не получала от него известий. Но всегда чувствовала его незримое присутствие рядом. А вот присутствия родителей она никогда не чувствовала. Они даже в ту ночь с ней толком и не попрощались. Отец посадил её одну в поезд и, не сказав ни слова, ушёл. Агидель не знала, как там её родители, где они, скучают ли…       Но это впрочем уже и не было важно. Они сделали выбор в пользу карьеры. А значит, уже и неважно, что они думают о ней.       Теперь у неё будет что-то похожее на семью, но со спартанскими условиями. Скорее всего, её подопечная — скучная и капризная принцесса в розовом пышном платье, ни на что неспособная, но нуждающаяся в защите. Но почему именно она — вечно сбегающая девочка, должна её охранять? Неужели та семья захотела её перевоспитать?       Вопросов намного больше, чем ответов. Единственное, чего она сейчас она действительно хотела — встретить своего наставника и хоть немного с ним поговорить. Он бы дал ей совет, как поступить.       «Слушай своё сердце, оно подскажет, откуда и куда дует ветер перемен…»       «Ветер перемен…», «Сердце подскажет…»       Агидель прислушалась, но сердце предательски молчало, не отвечая на её зов. Тяжело вздохнув, она решила, что ему просто нужно отдохнуть, а обратиться к нему она чуть позже.

***

      Тиана садилась в карету в превосходном лиловом платье с многочисленными оборками, которые щекотали тело девушки, когда мать подошла поцеловать её на дорогу: — Милая, — сказала мать, — ты только не связывайся с плохими компаниями! Я слышала, как ребята твоего возраста выкрикивали слова одной рок-песни! Это ужасно! Эти хрипы! О, Великая Луна, Тиана не слушай это! Прошу тебя! — Конечно, не буду, мамочка! За кого ты меня принимаешь? — без тени совести соврала Тиана.       Карета тем временем подъехала к воротам Дворца и вылетела. Тиана включила «Psychosocial» Slipknot и пока в наушниках стоял гул, от которого начинали болеть уши, и начала рассматривать обстановку вокруг. Нежно изогнутые веточки деревьев резко стали грубее, чем раньше, теперь они, казалось, изгибались под прямым углом. Нежные линии дворца, на которых архитекторы так аккуратно вырисовывали каждый завиток, — всё было грубым и острым, а плавные линии исчезли сразу.       Громкий хриплый крик из наушников оглушил Тиану, и она быстро выключила музыку. Наваждение пропало, теперь всё снова стало нежным, плавным. Спустя несколько минут они приехали.       Академия встретила её весёлым гомоном, но она сразу подошла к «самой крутой» компании у них в школе. Все сидели, закинув ноги на новенький диван, с телефонами в руках. — Эй! Что делаете? — стараясь казаться, как можно увереннее, спросила Тиана. — Смотрим видео в ТикТок, — коротко бросил парень, из-под-лобья поглядывая на Тиану. — А у меня скоро будет личный преторианец! Не знаете, кто она? — Она? — скептически глянул один парней, оторвавшись от телефона. — Могу лишь сказать, что тебе не повезло. — Это ещё почему? — А ты знаешь хоть одну преторианца-девушку?       Тиана задумалась, она вообще не особо разбиралась в этой теме, но решила сказать. — Но с чего-то же надо начинать! Тем более моя мать сказала, что она из «плохой» компании. — Знаешь, Тиана, с твоими мыслями я советую тебе пойти поговорить с другими принцессами и не пудрить нам мозги, — парень снова откинулся в экран смартфона. — Не пойду. Мне с ними неинтересно! Не хотите музыку послушать? — Лабоду? Нет, пожалуй. — Да нет же! Я хард-рок слушаю. Slipknot, к примеру. — И когда же образовалась группа? Как зовут вокалиста? В каком году была написана первая песня? Какие премии они выиграли?       Тиана не знала, что ответить парню, завалившему её вопросами, ни на один из котор- она не знала ответа. — Делаешь вид, что шаришь за хард-рок? Катись отсюда!       Тиана, обиженно поджав губы, пошла по направлению к актовому залу, где должна была пройти история магии, которая жутко раздражала девушку. Основы магии и так все с детства знали, а учить то, что знаешь, бессмысленно.