_Dance till you're..._

Утром, как они и договорились, Чимин выходит из машины такси совсем один. Юнги остаётся в ней, грустно улыбаясь и желая всего хорошего, а после обещает прийти так скоро, как сможет. Пак возвращаться сюда не хочет, но хён велел, поэтому выбора у него нет. Мин попросил сказать, что модели самому захотелось уйти, не называть его, Юнги, имя. Конечно, парень боится, что Хосок обо всем узнает, и тогда действительно станет страшно. Но у них ведь с Чимином ничего нет, только мужу это доказывать будет бесполезно. Он, ко всему прочему, ещё и запретит Мину приходить к блондину, а первый этого не выдержит. Просто не знать, что с моделью, для него - страх сильнейший. Блондин идёт медленно, чувствуя как сил в организме нет совсем. И да, он удивляется, как вчера вообще поехал в агентство и даже вышел на подиум. Старший попросил его съесть хотя бы небольшой кусочек хлеба в отеле, и тот, вроде, не попросился обратно. Пока что. В больнице модель встречают отнюдь не с распростертыми объятиями. Доктор Чон выглядит недовольно. Он ждёт у самой двери. — Простите, я не должен был. Просто у меня вчера был приступ, и мне захотелось сбежать... — произносит Чимин, словно он - ребёнок в детском саду. — Я ни в чем не виню тебя, — Хосок вдруг тепло улыбается, — я даже рад, что ты пришёл сам. Это был смелый поступок, я горжусь тобой, — врач кивает головой. — Спасибо, что не ругаетесь на меня. — Хорошо, тогда, если ты не против, мы пройдём в твою комнату, — Чон открывает железную дверь, а Пак чувствует себя заключённым здесь навечно. — Вы говорили, меня переведут в нормальную палату... — Думаю, здесь тебе все-таки будет лучше. — Она платная? — Да. — А кто за меня платит, я... — Не переживай, — Хосок перебивает, не позволяя парню нервничать, — все под контролем. Платит Юнги, конечно же. Хоби об этом не знает, а старший говорит ему, что деньги на лечение даёт Намджун. Чимин присаживается на свою кровать, смотря в стену. — Ты хорошо выглядишь. Это у тебя костюм, да? — спрашивает доктор. Пак понимает, что не успел вчера даже переодеться, Мин просто забрал его в том, в чем он был. — Да, я решил прогуляться. — Свежий воздух тебе действительно не повредил бы. И раньше тебе нельзя было выходить отсюда, но знаешь, думаю, я разрешу тебе гулять по часику в день. Чимин, смотря на доктора, слегка улыбается. Видимо, это его обрадовало. — На улице и аппетит нагуляешь. Уголки губ вдруг резко опускаются. Становится очень неприятно. — Прости, — тихо произносит доктор, — я не это имел в виду... — Всё в порядке, — хрипло отвечает пациент. Психотерапевт вздыхает. Ему действительно стоит следить чуть ли не за каждым своим словом, когда он общается с этим человеком. Он сейчас слишком уязвим, ему удалось, наконец, показать себя настоящего и перестать сопротивляться. Модель есть не может и да, его это сильно тревожит. — Ты... Ел что-то сегодня? — спрашивает доктор. — Да, полкуска хлеба. На большее я не был готов. — И как ты себя чувствуешь? — Кажется, он даже переварился. — Хорошо. Я надеюсь, все так и продолжится. Но модель в эти слова совсем-совсем не верит. Доктор принёс чистую пижаму. Чимин свернул свой костюм и положил на стульчик, а также смыл макияж. Сейчас же он лежит на кровати, дожидаясь завтрака, который ему обязательно нужно поесть. И всем здесь все равно, может ли парень вообще это делать. Юнги приходит, видя как Чимин смотрит на рис и гипнотизирует его, так и не желая к нему притрагиваться. Сам же старший обнимает парня сзади, садясь на кровати. — Он не станет вкусным из-за того, что ты так глядишь на него. Чимин улыбается, разворачиваясь к старшему. — Знаешь, иногда мне кажется, что если бы я мог есть, то съел бы тебя... Это звучит до того абсурдно, ведь Пак, кажется, сказал это вслух. — Намекаешь мне, что я что? — Хён, прости... — Чимин смущается, лбом утыкаясь в его плечо. — Нет, договаривай! — шутливо требует Юнги. — У тебя милые щёчки, — шепчет модель. — Да? Ясно. А у тебя ужасно впавшие скулы, Чимин-и. Об них можно порезаться. Хочешь, я подарю тебе свои щёчки и свой жирочек? — Хён... — парень звонко смеётся, а затем отстраняется, смотря старшему прямо в глаза. Смех проходит. Между ними появляется нежность и смущение, Пак не выдерживает взгляда, отворачиваясь. — Чимин-и, — зовёт Юнги. — Мм, — младший не поворачивается к нему. — Покорми меня. Чимин резко переводит взгляд на старшего, вытаращивая глаза. — Что? — шепчет он. Мин берет ложку с рисом, давая её в руку модели и повторяет очень четко: — Покорми, пожалуйста, своего хёна! Чимин терпеливо берет ложку в руку, неверяще переводя взгляд с неё на старшего. Он подкладывает ноги под попу, а затем медленно наклоняется, сам широко открывая рот и смотря на губы старшего. Мин приоткрывает рот, улыбаясь, потому что Пак милый, он, наверное, и сам не догадывается о том, что делает это, ведь обычно взрослые таким образом показывают малышам, как нужно кушать. Ложка риса оказывается у старшего во рту и он жуёт, улыбаясь и довольно смотря на младшего. Юнги читал, что нужно научить Чимина видеть, что в еде нет ничего плохого, потому что у них в агентстве так считает каждый первый. — Вкусно? — Пак снова улыбается, — Тебе же уже... Хён, а сколько тебе? — Двадцать восемь. А тебе? — Двадцать два. Чимин улыбается. — Что? — спрашивает Юнги, улыбаясь. — Сначала я кормлю тебя, а только уж потом ты говоришь мне, сколько тебе лет. Как-то это неправильно. — Давай съедим за это ещё одну ложечку? Пак кивает: — Открывай ротик. — Давай с самолётиком и аэропортом, пожалуйста! — Мин выпячивает губы и смотрит умоляюще. — Такой взрослый парень, а ведёшь себя как малыш. Старший снова тепло растягивает губы. — Ладно, — Чимин улыбается, светясь от счастья, а после начинает движение рукой, поднимая её, — самолётик летит в ротик и приземляется... Юнги берет руку Пака в свою, поднося ложку ко рту, и съедает все содержимое. — Твоя улыбка, — старший пристально смотрит, когда уже прожевал тёплую пищу. — Что? — Она настоящая. Чимин резко притригивается к уголкам губ своими руками, а затем, поняв, что старший прав, резко опускает глаза вниз. — Эй, Чимин-и, что случилось? — Ты ешь, хён... — И у тебя получится, просто давай попробуем ещё раз. — Иногда мне кажется, что я на самом дне, что падать дальше уже некуда, и я приближаюсь к чему-то, что никак нельзя предотвратить, — слышится тихий всхлип. Юнги берет маленькую худенькую ручку в свои большие руки и поглаживает её. — Я ведь уже пытался, — парень смотрит на израненное запястье, — но почему-то не смог. — Потому что ты нужен здесь. — Не знаю, — парень снова всхлипывает, — просто я так устал, хён. Я все время чувствовал одиночество. И у меня не было никого, кто был бы рядом. Но появился ты... А сейчас я хоть и чувствую себя лучше, все равно дно под ногами слишком ощутимо. Юнги обнимает младшего, тот укладывается головой на его плечо. Мин шепчет ему: — Если идти действительно больше некуда, если дно уже чувствуется ступнями, то из всего есть только один единственный выход... Наверх. Посильнее оттолкнуться и плыть наверх, вперёд. Прочь из этого состояния. — Если бы я только мог... — хрипит младший, всхлипывая, но его руку сжимают лишь сильнее. — Если ты не сможешь, то... Мы сможем. — Хён, — тихо шепчет парень. — Мм? — Покорми меня?