_Dance till you're..._

Юнги не хотел, чтобы все так вышло, и теперь Хосок спит отдельно от него. Они стали сожителями, словно больше совместного у них ничего нет. И, наверное, это неправильно, нехорошо, непросто. Но жизнь всегда любит вставлять палки в колеса. Психиатр, как и ожидалось, ушёл в работу и не ночевал дома. С Чимином же он, несмотря ни на что, занимался. Это давалось ему с трудом, но Пак становился для Чона человеком, в которого он верил. Модели удавалось есть, хоть совсем немного, хоть иногда хотелось даже перестать пытаться делать это снова. Блондин медленно побеждал свою болезнь, надеясь на лучшее. Юнги старался появляться в больнице так же незаметно для мужа, пока ещё не бывшего. И поэтому они с Чимином встречались где-то на нейтральной территории - в его комнате, сразу после занятий пациента с врачом. Так прошла неделя. Неделю Мин не знает, как поговорить с Хосоком. Неделю Пак пытается делать крохотные шажки к выздоровлению. Неделю доктор Чон не ночует дома, а засыпает на работе. Жизнь изменилась слишком заметно у каждого из этих троих. Чимин ждёт Юнги уже с самого утра. У них не получилось погулять вместе, потому что у хёна были важные дела, о которых младший не знает. На самом деле, Мин лишь в очередной раз пытался поговорить с супругом, который так старательно игнорировал его. Итак, умывшись и причесав волосы, а это, пожалуй, - лучшее, что модель может для себя сделать в больнице, Чимин сел на кровать, ожидая старшего, словно ребенок конфеты. Сердечко стучит слишком быстро. Щеки краснеют от одной лишь мысли о Юнги-хёне. И Пак понимает, что это странно. Он не был таким сентиментальным ещё ни разу в жизни. Никогда не думал о ком-то так, что крыша ехала. А о старшем думает, при чём постоянно. И чем больше он погружается в это необъятное и тёплое чувство нежности, тем меньше ему хочется оттуда выбираться. — Хён, — Чимин соскакивает с кровати, бросаясь старшему на шею. Они оба немного пугаются этого, но обоим очень приятно. — Привет, Чимин-и... — шепчет Юнги слегка загнанно. Ему пришлось бежать, причём беззвучно, приземляясь на подошву ботинков очень осторожно. Хосок его чуть не спалил, а если спалил бы, то явно не обрадовался бы встрече. — Я так рад тебя видеть! — Я тебя тоже... — Что будем сегодня делать? Я дочитал книгу, которую ты мне подарил. — Пойдём погуляем? — Погуляем? — Да. Чимин-и же хорошо вёл себя сегодня? Хорошо кушал? — Не особо... — Пак отстраняется, садясь обратно на кровать, — Еда была слишком... Невкусной? Я не смог её переварить. — Это нормально. Еда в больницах всегда такая. — Но... Я попытаюсь завтра, честно-честно! — Я верю тебе, — Мин садится рядом, — но, может, попробуем сегодня? Скажи, чего бы тебе хотелось прямо сейчас. Может, блюдо, которое ты никогда или давно не ел? — Мороженое. — Что? — Юнги удивляется сказанному. — Я его очень любил... Когда-то. Потом, когда я стал моделью, мне пришлось навсегда забыть о нем. Но иногда мне снится его вкус и... Запах. Это странно, хён? — Чимин смотрит на старшего. — Это, наверное, необычно, но только в хорошем смысле. — Ты слишком добр ко мне, хён, — Пак смущённо улыбается. У него, наконец, начало получаться делать это искренне. — Я слишком мало делаю для тебя из всего того, что хотел бы... — Ох, хён! — младший толкает в плечо небольшим кулаком. — Собирайся, Чимин-и, — Юнги тоже улыбается, — Мы идём кушать мороженое. — Нравится? — спрашивает Юнги, не сводя глаз с младшего. Тот же вдыхает сладкий аромат мороженого и вафли так, словно это - самое вкусное, что вообще есть на свете. Модель прикрывает глаза и довольно растягивает губы. — Кушай, а то растает. Чимин кивает, после чего подносит рожок с пломбиром к себе, аккуратно дотрагиваясь языком до белой сладости. Кажется, что он хочет ощутить этот вкус каждым рецептором своего языка, чтобы убедиться, что перед ним все реально. Он, видимо, совсем забыл, какое счастье на вкус. Совсем забыл детство и парк аттракционов, куда его водили любимые родители, забыл свой собственный смех и горящие глаза, которые смотрели на всё и на всех как на что-то особенное и бесценное. Забыл сладости, конфеты, шоколад и булочки, которые пекла ему бабушка каждые выходные. Пак открывает глаза, видя перед собой Мина, и понимает, что этот парень и есть всё то, что он когда-то забыл. — Спасибо... — шепчет Чимин едва слышно. — Чимин-и, давай приходить в это место каждый день? Пак смотрит на старшего как заворожённый и несмело кивает. Теперь у него появилась цель: ждать хёна целый день, зная, что они пойдут есть мороженое и даже смогут погулять. От этой мысли по всей душе разливается необъяснимое тепло. — Лизни, — шепчет Чимин Юнги, подставляя ему мороженое. Мин наклоняется, языком проводя по пломбиру, у них ведь только что произошёл косвенный поцелуй. Юнги ощущает сладкий-сладкий вкус во рту. И почему старшему кажется, что мороженое здесь совсем не при чем? Чимин всегда был для него особенным, словно совсем несуществующим, кем-то божественным и сказочным. И он всегда видел в нем ангела, несмотря ни на что, словно ему единственному удалось посмотреть Паку прямо в душу и увидеть там то самое светлое, что скрывалось под слоем равнодушия и ненастоящей улыбки. Сейчас же Мин с абсолютной уверенностью может сказать, что первый слой исчез. Он надеется, что безвозвратно. А сам старший наблюдает, как милейшее существо на планете ест мороженое. С каким трепетом бьётся сейчас его собственное сердце, а улыбка наполняется бесконечной нежностью к младшему. — Это было вкусно... — у модели глаза светятся счастьем. — Ты съел все сам? — и это вопрос удивлённый, потому что Юнги не ожидал, что младший решится сделать это. В последнее время он ест, конечно, но по-немногу. — Да, и не заметил... — Пак опускает глаза в пол, смущённо улыбаясь. — Молодец... — шепчет Мин, чувствуя как от гордости за младшего чуть ли не текут слёзы. Они так долго пытались, и вот, наконец, получилось. Получилось есть, избавиться от наркотической зависимости, а ещё быть настоящим. И за больше, чем месяц, Юнги, наконец, увидел результат. — Ты не перестаёшь смотреть на меня, хён... — слышится тихонько. — Потому что очень сильно горжусь, Чимин-и... Юнги садится с Паком на одну сторону, до этого они сидели напротив друг друга. Мин приобнимает младшего, а тот ложится ему на грудь, обхватывая своими руками в ответ. — Мы со всем справимся, Чимин-и... — Юнги крепко-крепко держит младшего в своих объятиях. — Справимся... — Ещё совсем немного, Чимин-и... Ещё совсем чуть-чуть и я обещаю, ты станешь, наконец, счастливым. "Но моё единственное счастье - это ты, хён. Только я все никак не могу тебе в этом признаться..." — тихо думает про себя Чимин, и у него появляется крохотная надежда на взаимность, потому что никакой неприязни, даже намёка на неё, парень, в глазах напротив, так и не замечает. Юнги провожает младшего в больницу, обнимая, а затем выходит из неё. Каждый раз оставляя младшего там одного, у него болит сердце. Потому что чувство возникает до того противное, словно он, Мин, может делать все, что хочет, в любое время, а Пак должен ждать его, и только тогда у него появляется чуть больше свободы. Придя домой и увидев под дверью Ким Намджуна, Юнги удивляется. В прошлый раз они поговорили на очень повышенных тонах. И Мин обещает себе: только его приятель попробует заставить Чимина принять участие в показе снова, он ударит его. Изобьет до потери памяти и в этот раз совсем не пожалеет силы. Только Намджун, кажется, здесь за другим. — Впустишь? — в его руках бутылка беленькой, значит, разговор будет серьёзным. Юнги впускает, ключом открывая дверь. Младший заходит вместе с ним. — Хосок дома? — Работает, — холодно бросает Юнги. — Мы давно не виделись. Как он вообще? Мин тяжело вздыхает. Он знает, что Киму что-то надо, иначе тот не стал бы интересоваться чужими делами. Старший это понимает очень хорошо. — Тебе это правда интересно? — отстранённо спрашивает Юнги, — Не отвечай, я знаю, что нет. Можешь сразу к делу. — Вообще-то я хотел извиниться, — начинает Ким немного неуверенно, словно боится чего-то, — Я не должен был тащить Чимина на показ. Я все ещё директор и последнее слово всегда за мной. — Перед Чимином и извиняйся. Ты просто не был с ним, не видел его состояние. — Слушай, — Ким говорит это слишком агрессивно, но потом выдыхает, успокаиваясь, — я просто хотел попросить прощения за то, что не послушал тебя. — Мне от твоего "прости"... — Хватит строить из себя обиженную девочку. Пойдём лучше выпьем. Юнги молча кивает в сторону кухни, и оба парня направляются туда. — Здесь ничего не изменилось... — произносит Намджун, рассматривая комнату. — Ты был здесь ровно четыре месяца назад. Не драматизируй, пожалуйста. Парни садятся. Юнги достаёт бокалы, а Джун наливает в них водку, настоящую, русскую. — Я пришёл, чтобы исправить ошибки. Расскажи мне о Чимине. Как он? — лицо Намджуна искреннее, наверное, настолько открытым перед своими чувствами Мин не видел приятеля ещё никогда в жизни, хотя дружат они ещё со школы. — Зачем тебе знать? — кидает Юнги ледяным голосом. — Я переживаю за него. Понимаешь, он мне не чужой человек, а увидев его состояние... Ты прав, я - абсолютный идиот, который не заметил как ему было плохо. — Назвать тебя идиотом, - это, наверное, слишком мало. — Согласен. — Он рассказывает о себе, я стараюсь вытаскивать его из этого состояния. Это сложно... Но он молодец, правда. Я очень горжусь им. — Ясно... А... Вы вместе? — Нет, у меня есть муж, к твоему сведению. — И Чимин, разумеется, знает об этом? — Нет, не знает. — Охереть, Юнги... — лицо Кима нечитаемое. — В смысле? Намджун выпивает стопку залпом, а затем встаёт со стула. Он ходит по кухне, ничего не говоря и словно стараясь успокоиться. — Да что с тобой? — раздражённо спрашивает Юнги. — Ты подумал, что с ним будет, если он узнает о том, что у тебя есть Хосок? Это же уничтожит его! Мин открывает рот от удивления, а все слова в миг исчезают из головы. — Ты хочешь, чтобы его состояние снова пошло вниз? — Я что-нибудь придумаю! — кричит Юнги. Его раздражает, что Ким обвиняет его. — Ага, удачи! Он только начал открываться тебе, а ты давай, сломай и так сломанного парня! Мин берет стопку, но резко останавливается, смотря на Кима и буквально крича: — Я никогда, слышишь, никогда не сломаю его! Я сделаю все, чтобы он был счастлив! — Удачи! Только я в этом что-то сильно сомневаюсь! Юнги действительно пытается сдержаться и не ударить. Он кричит от самого своего сердца, помня любимые глаза и улыбку, объятия, такое нежное и ласковое, иногда смущённое "хён": — Я сделаю все, что в моих силах! Если нужно будет, я весь мир ему подарю, только бы ему стало лучше! Намджун слушает все это и слабо улыбается: — Только зря ты все это делаешь... Не заслуживает он этого. — Ты... Что? — Значит, правда любишь. Это была провокация, Юнги. Просто хотел убедиться. Мин все же выпивает свой алкоголь, громко ставя стопку обратно на стол. — Убедился? Намджун довольно кивает. — А теперь вали отсюда.