Ибо все мы грешны

Дни тянулись за днями. Сириус не знал, сколько времени он просидел в закрытой камере в Отделе тайн. Окон тут не было, и он не мог следить даже за той погодой, которую устанавливал Отдел хозяйства. Снаружи наверняка уже наступили заморозки, и Сириусу иногда казалось, что он чувствует дуновения ветра, но это было лишь самовнушением. Его не пытали, по крайней мере физически. Бесконечные допросы, которым он подвергался, были всё равно что пыткой. Он по много часов сидел в углу своей узкой постели, привалившись к стене, и отвечал на вопросы, часто повторяющиеся не только по второму, но и по третьему и четвёртому кругу. – Когда вы вступили в организацию «Пожиратели Смерти»? – Убийство Хеймиша Аббота было первым, которое вы совершили? – Но не единственным? – Вы можете назвать имена других Пожирателей? – Известно ли вам, подвергался ли кто-то из ваших союзников заклятию Империус? – Где сейчас скрывается Люциус Малфой? Сириус отвечал на все вопросы, на которые мог ответить, избегая прямоты только в том, что касалось Регулуса и Беллатрикс. Белла, видимо, проходила допросы где-то поблизости, Регулус не был найден, его считали пропавшим без вести. – Где сейчас находится ваш брат Регулус Блэк? – Вам известно, был ли он членом организации «Пожиратели Смерти»? – Ваша кузина Беллатрикс Лестрейндж причастна к убийству маглорождённой волшебницы Веспер Бьюкенен? Сириус отвечал «не знаю» на все эти вопросы и даже не удивлялся, что его просто продолжают спрашивать о чём-то другом, не настаивая на ответе. Допросы преследовали его не только на яву, но и во снах. Они снились ему вперемешку со сценами, которые он пережил в тот день, когда его арестовали: окровавленное тело Адриана, крысы, грызущие чью-то плоть, разрывающееся на куски тело, крики Беллатрикс... Всё это смешалось в его голове в один ком, и он не мог спать, в конце концов просто став пялиться в потемневший потолок в ожидании следующего допроса. Однажды вместо Грюма и других авроров к нему пришла мать. Она стремительно влетела внутрь и за секунду оказалась возле его постели. Сириус поражённо смотрел на неё, когда она порывисто села рядом с ним и так крепко стиснула его плечи в объятиях, что они едва не затрещали. Сириус сначала думал, что это сон, пока не вспомнил, что хорошие сны ему не снятся. Из-за плеча матери он смотрел на трёх других человек, пришедших вместе с ней. Отец стоял в нескольких шагах и, чтобы не видеть Сириуса, оглядывал обстановку его камеры. Лицо его было такое бледное, словно это он сидел без солнечного света уже столько дней, а не Сириус. Рядом с незакрытой дверью стояли Сигнус с Друэллой: она содрогалась всем телом, уткнувшись ему в плечо, а он поглаживал её по спине. Пустым, несчастным взглядом он смотрел на Сириуса, но вряд ли его видел. До камеры Сириуса долетали приглушённые крики, не боли, а ярости, и он краем сознания отметил, что они наверняка принадлежат Беллатрикс. – Мама, – сказал он и лишь спустя секунду понял, что голос, произнёсший это слово, был его. – Мама, всё будет хорошо. Вальбурга отстранилась от него, оставив пальцы на его плечах и сжимая их острыми ногтями. Она не плакала, а лицо у неё было такое, к которому Сириус так привык в детстве, что уже перестал бояться его: прищуренные от гнева глаза, раздувающиеся ноздри и сдвинутый в кривую линию нос. – Ничего не будет хорошо, – прошипела она, глядя ему в глаза, и снова прижала его к себе, словно хотела, чтобы он стал её частью. Нечаянно она дёрнула его за волосы, потом встала и так же стремительно, как вошла, покинула его камеру. Звук её каблуков, стучащих о каменный пол, набатом отзывался в голове Сириуса, пока он смотрел ей вслед. Оттолкнув Сигнуса с Друэллой, она выскочила наружу и там стала на кого-то кричать, но слов Сириус не разбирал. Орион, прежде чем последовать за ней, сделал к Сириусу шаг и, сняв очки, наклонил голову. – Это разобьёт ей сердце, Сириус, – сказал он таким голосом, какой Сириус у него ни разу не слышал: глухим, надрывным, тихим. – Тебя отправят в Азкабан. И, оставив его с этим приговором, он ушёл, не своей обычной уверенной походкой, а едва переставляя ноги. Сигнус проследил за тем, как он проходит мимо него, страдающим взглядом, потом повернул голову к Сириусу. Друэлла, ничего не замечая, продолжала плакать у него на плече. – У нас получится защитить его, – сказал Сигнус с маленьким кивком. «Он – это Регулус», – понял Сириус, и дышать ему стало легче. – Нарцисса с Драко скоро вернутся домой, Люциус... Люциус пока побудет там, где они скрывались. По тому, как Сигнус не называл ни имя Регулуса, ни место, где прячется Малфой, Сириус понял, что где-то рядом стоит посторонний, и действительно увидел тень медленно прохаживающегося по коридору человека на участке пола, который был ему виден. – Мне... – снова заговорил Сигнус и словно задохнулся. Несколько секунд восстанавливая дыхание, он смотрел в потолок, и Сириус увидел, что он тоже плачет, как и его жена. – Мне очень жаль, Сириус. Покачав головой, он мягко подтолкнул Друэллу, и они оба слабыми шагами вышли из камеры. Сириус хотел броситься за ними, но, стоило им оказаться в коридоре, дверь камеры тяжело двинулась и с громким стуком закрылась, оставляя Сириуса одного. Он замер, стоя на кровати на коленях, потом медленно осел и запустил пальцы в волосы. Они пытались вытащить его отсюда, понял Сириус. И у них не получилось. Отец сказал об Азкабане уверенно, словно уже на все сто процентов знал, какой приговор его ждёт, и Сириус... ничего не почувствовал. Только сейчас, когда стало ясно, что никакого спасения его не ждёт, он осознал, что и не надеялся на то, что его могут отпустить. Он никогда не думал об Азкабане, несмотря на угрозу Грюма, но мысль о том, что это единственное, что ждёт его в будущем, всё равно была в его голове, и он успел с ней смириться. Волдеморт мёртв. Адриан тоже. Люциус прячется. Беллатрикс ждёт тюрьма, как и Сириуса. Регулуса смогут спасти, он жив, и Азкабан ему не грозит. Джеймс, Дакота, Ремус, Лили с Гарри, Нил – все они живы. Питер умер, пытаясь спасти Сириуса. Марлин умерла, связавшись с ним. Кажется, его обвинительный приговор должен расшириться ещё на несколько пунктов. О том, что его ожидает суд, ему сказали за день до назначенной даты. Сириус не обрадовался и не испугался, ему было всё равно. Ночью перед тем, как отправиться в Визенгамот, он, сам не зная зачем, превратился в собаку, и проспал так до самого утра, пока не услышал звук открывающейся двери, и впервые за всё время, что он провёл в этой камере, ему не снились кошмары. Руки ему заковали в кандалы, прежде чем вывести в длинный коридор. С обеих сторон от него шли по два аврора, и ему почти стало смешно от того, что они боятся возможности его побега. Он осознавал происходящее вспышками. Вот его ведут по коридору мимо множества других дверей, за которыми содержатся заключённые, тоже ожидающие суда. Вот двери за ним захлопываются, а вот новый коридор, тёмный и холодный. Вот поворот, за которым его встречает знакомая светловолосая девушка, вздрогнувшая при его появлении. «Это Эммелина Вэнс», – вспоминает он, когда девушка уже оказывается позади. Вот новая дверь, распахивающаяся перед ним словно сама по себе, и вот зал, амфитеатром поднимающийся над ним. Вот люди, множество людей, которые смотрят только на него, и ни слова не произносят. Вот строгий человек, поправляющий очки, пока Сириуса усаживают в кресло и снимают с него кандалы. Вот новые кандалы – цепи, которые опутывают его руки холодом и прижимают к подлокотникам. Сириус поднял голову и осмотрел людей вокруг себя, желая найти какие-нибудь знакомые лица, но был не в состоянии даже отличить женщину от мужчины – всё перед ним смазалось, и на месте лиц только размытые пятна. Голос, с надрывным нотками, ворвался в его сознание и он поспешно опустил взгляд на строгого человека, который смотрел прямо на него. Сириус не сразу осознал, что за слова он произносит. – Сириус Орион Блэк. Вам предоставляется в вину убийство Хеймиша Аббота... Он говорил долго, и Сириус, как ни старался, не мог понять всего, как будто это было не перечисление его преступлений, а лекция по Истории магии. Он смотрел на свои колени и ждал, пока от него не потребуется что-то сказать. В голову ему пришла странная мысль о том, что, если бы он сам не признался во всех этих преступлениях, они бы и не смогли ему ничего предъявить, ведь у них не могло быть доказательств или свидетелей, которые подтвердили бы, что всё это сделал он. От осознания того, что сам виноват в своём аресте, ему не стало хуже, а даже наоборот, его плечи расправились и он сел ровнее. – ...в связи, однако, с тем, что вы шли на сотрудничество со следствием, а по некоторым свидетельским показаниям отреклись от Того-Кого-Нельзя-Называть, своего господина... – услышал он, когда снова сосредоточился на речи Крауча (он наконец понял, что строгий волшебник не мог быть никем иным), и распознал в ней разочарованные интонации. – Ваш приговор был смягчён. Итак, я прошу присяжных, которые считают, что наказание в виде пяти лет заключения в Азкабане будет для Сириуса Ориона Блэка достаточным, поднять руки. Сам Крауч не поднял руку, хмуро опустив взгляд в пергаменты, лежащие перед ним, и Сириус оглядел зал. Он думал, что все последуют примеру Крауча, но увидел, что большая часть, кто-то робко, кто-то с полной уверенностью, стала поднимать руки. Кто-то поднимал свою только после того, как увидел, что сосед поднимает, кто-то мрачно качал головой, сцепив пальцы, словно боялся, что его заставят голосовать, кто-то делал это торжественно, кто-то – с недовольным вздохом, но та безликая масса, которая молча наблюдала за судом, голосовала за довольно мягкий приговор, и Сириусу стало холодно. Крауч обернулся, увидел поднятые руки, угрюмо вздохнул и ударил молотком. – С этого момента приговор считается вступившим в силу. Цепи слетели с рук Сириуса, но на него сразу же надели прежние кандалы. Он не чувствовал под собой ног, когда его выводили из зала суда. Он и его сопровождающие вели его обратно в ту же камеру, но, вероятно, сегодня же отправят в Азкабан. Сириус не чувствовал страха перед дементорами, его переполняло такое счастье, что он готов был смеяться в голос. Он повернул за угол и едва не столкнулся с другим конвоем, в воздухе мелькнули чёрные кудри, его кольнули чёрные, злые глаза. Шестеро авроров вели Беллатрикс и Родольфуса, никто из них не взглянул на Сириуса, когда он был рядом, но, уже подходя к двери, ведущей к камерам, он услышал за своей спиной истеричный крик Беллатрикс: – Чёртов предатель! Его убили из-за тебя! Сириус не обернулся на этот крик, почти даже его не разобрав. Злость Беллатрикс его не волновала, скоро они всё равно окажутся в одном месте. Его ввели в прежнюю камеру и заперли дверь, не сняв кандалов. Сириус встал в центре комнаты, не зная, что делать теперь. Пять лет в Азкабане. Для него это звучало всё равно что «уже завтра ты отправишься домой». Он не боялся наказания, он знал, что его заслужил. Преступления, которые перечислял в зале Крауч, прошли мимо его ушей, но он сам признался в этих преступлениях, сам назвал имена убитых им людей, сам решил принять своё наказание. Пять лет в Азкабане. Ему двадцать один, возможно, уже исполнилось двадцать два. Когда он выйдет на свободу, ему ещё не будет тридцати. Он не сможет работать в банке, не сможет жить в Англии, где каждый будет знать о его прошлом. Но ему и не хотелось этого. Он уедет отсюда, из этого проклятого места и будет скитаться по миру, забывая себя самого и свои грехи. Он не думал ни о семье, ни о друзьях. Его отправляли в тюрьму, но в голове у него было всего одно слово – свобода.