Бен тенисон: Похождения с системой

Прошла уже неделя с тех пор, как я оказался в этом мире. Вроде бы всё в пределах нормы… насколько это возможно. Родители Бена, или, точнее, люди, которые считали меня своим сыном, явно сильно переживали. Потерять ребёнка — это одно. Но потерять его дважды… Это оставило глубокий шрам в их памяти. И больше всего их угнетало то, что я изменился. Я видел это по их глазам. В их взгляде читалась тревога, беспомощность. Они пытались понять, что со мной случилось, но не задавали вопросов. Может, боялись ответа. Я больше не бросался к приставке, как делал бы настоящий Бен. В первые дни я просто лежал на кровати, уставившись в потолок. Мысли в голове путались, словно старый радиоприёмник, который ловит помехи. Потом, когда тишина начала давить, я потянулся за книгами. Не скажу, что был большим фанатом чтения в прошлой жизни, но сейчас мне просто нужно было отвлечься. Книги помогали мне сосредоточиться, позволяли хотя бы на время забыть, что я оказался в теле другого человека. Вот только проблема была в том, что я не помнил ничего — ни воспоминаний Бена, ни своих собственных. То, что у меня сейчас в голове, сложно назвать воспоминаниями. Скорее, их обрывки, куски, беспорядочные образы, которые не складывались в единую картину. Где-то провалы, где-то явные пробелы. Иногда я будто знал что-то, но не помнил, откуда. Повезло мне, конечно. Всю эту неделю я читал, рисовал, занимался тренировками. Не знаю, зачем. Может, просто для того, чтобы занять себя. Где-то я читал, что физические нагрузки помогают мозгу лучше работать. А мне сейчас это очень нужно. Потому что в этом теле мне нужно не просто жить. Мне нужно выжить. Всё как-то утряслось. Моя жизнь, если это вообще можно было назвать жизнью, стала обретать более-менее привычные очертания. Я стал работать с собой — читать, рисовать, тренироваться. Это было важно. Особенно в условиях, когда твоё прошлое стерто, а будущее туманно. Но вопрос оставался: что если канон меня не касается? Ведь мало ли как это всё могло быть, в других версиях всё могло быть совсем не так. Я слышал, что в одном из вариантов Бен вообще был без Омнитрикса, в другом его же Омнитриксом завладела Гвен. А в третьем вообще не было ни Омнитрикса, ни Бена, вообще. Кто их знает, этих сценаристов и вселенных? Меня это не пугало, но заставляло ещё больше задумываться. Оставаться в тонусе — было неплохо. Особенно если знать, что ты не можешь предсказать, что будет в следующем моменте. Рисовать я продолжал. Мне всегда нравилось это занятие, хотя, по меркам настоящего Бена, я делал это, наверное, не очень хорошо. Но главное было другое — это приносило мне удовлетворение. Я терялся в рисунках, в которых строил свои миры, свои героев, свои приключения. Это было, как маленькая личная отдушина. Чтение тоже стало хорошим способом справляться с внутренней пустотой. Я погружался в книги, и, если попадалась интересная, то вообще забывал обо всем. А в этих серых буднях мне хотелось хоть немного добавить цвета, хоть немного оживить своё существование. И вот однажды к нам в гости приехали… неожиданно знакомые, но совершенно чуждые для меня люди. Джек и Сари, дядя с тётей Бена, и, конечно же, Гвен. Да, именно она, двоюродная сестра, которая в моих воспоминаниях вроде как была лишь частью какого-то детского мира, теперь стояла прямо передо мной. Она была настоящей, яркой, с большими глазами, полными уверенности и любопытства. И выглядела так, будто с каждым моментом ожидала какого-то подвоха. Может, она и была готова ко всему. Макс — мой «дедушка» — появился почти сразу же за ними. У него был тот же строгий, но добрый взгляд, что и в каноне. Он сразу осмотрел меня с головы до ног, будто пытался понять, что со мной не так. Может, не было смысла скрывать свою амнезию, но я всё равно избегал подробных разговоров. Ситуация становилась напряжённой. Эти люди точно что-то подозревали. Они точно знали, что что-то не так. И если мне не удастся скрыть свою амнезию, им нужно будет рассказать правду. Но пока я сидел и молчал, они пытались вести обычную беседу. Джек начал с того, как сильно он переживал, что со мной случилось. Сари пыталась поддерживать разговор, но всё было как-то… напряжённо. Гвен сразу заметила, что я веду себя странно. — Бен… ты как? Ты не выглядишь, как обычно, — сказала она, глядя на меня, как на какую-то разгадку. Она всегда была такой настойчивой. Но в её голосе не было злобы, только искреннее беспокойство. — Я… — я замолчал, не зная, что сказать. Всё, что я мог — это покачать головой и попытаться изобразить забывчивость. — Не помню, что было. — Не переживай, Бен, — спокойно сказал Макс. — Мы все пережили много, но ты вернулся, и это главное. Его голос был твёрдым, словно он что-то знал. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось. Почему-то я не мог ответить ему. Что сказать, когда не понимаешь, где ты находишься? Всё, что я мог — это молчать. Гвен внимательно меня изучала. Но она ничего не сказала. Возможно, ей было сложно поверить в то, что её двоюродный брат потерял память, но она, видимо, решила не давить. Пока они обсуждали прошлое, я сидел и слушал. Каждый разговор, каждое слово казались будто бы частью чужой жизни. Я был здесь, но не был здесь. И это было странно.