Das ist Krieg, mein Freund

Позднее летнее солнце едва пробивалось сквозь заслон в виде тяжёлых серых туч, которые выглядели настолько массивными, что казалось, будто ещё немного и они обрушатся на бренную землю, как кара небесная… А корить было за что, ибо под этой серой небесной массой творился сущий хаос войны, в которой приказы командиров перебивались криками раненых, которые в свою очередь, меркли под какофонией взрывов. Вот одна из множества кинутых гранат угодила во вражескую траншею, из которой через несколько секунд раздался взрыв, а ещё через мгновение еле слышимое имя. — Ганс! — К обмазанному грязью и кровью телу, со свежей рванной раной вместо правой руки, пригнувшись, подлетел молодой человек с чёрными, слегка волнистыми волосами и серыми глазами, которые в данный момент с дикой скоростью метались по телу и лицу того самого Ганса, которое было обезображено донельзя. Осколки нашли свою цель, это можно сказать и про самого мужчину, что пытался привести друга в чувство, хотя он сам отделался несколькими ранениями, которые станут вечным напоминаем в будущем… Если оно настанет. — Ганс, мать твою! — Крикнул мужчина лежащему товарищу, на что тот лишь откашлялся кровью. — Кто… — Слабым голосом спросил раненный. — Это я, Карл, мы тебя вытащим! — Обнадеживающе кричал тот самый Карл, хотя в силу общего ада это звучало тихо. Его глаза наконец сконцентрировались на задаче: «остановить кровь», «продлить жизнь». Мозг банально не хотел признавать очевидное: с такими ранениями не живут. — Жизнь… одного… солдата… ничто… по… сравнению… с.… будущим… нации… — кашляя через каждое слово, хрипел Ганс угасающим голосом. — Слава Великому Рейху! — Собрав остаток сил прорычал солдат, попытавшись «отдать сердце Солнцу», но, нужной руки уже не было. Лицо Карла превратилось в камень, слез, криков не было, это удел давно минувшего прошлого… Хотя нет, не давно и не минувшего, оно всё ещё здесь, будто и не прошло три года с начала всего этого, всего три года… Что тянулись как три тысячелетия потерь, убийств, побед и поражений, Ада в бою и контрастного Рая на привале… — Weake de fück ap Karl. — Раздалось где-то над головой, за три года службы Карл уже научился просыпаться при малейшем звуке, именно поэтому он всегда ложился последним, дабы не вздрагивать при каждом шорохе, издаваемом товарищами. — Herr Verdammter Propeller*, мать твою, дай поспать, — прошипел Карл не раскрывая век. Он выглядел полумертвым, а голос звучал весьма уставшим, хотя, учитывая общую ситуацию, это было недалеко от правды. — С какой радости? — Глаза всё ещё были закрыты, но мужчина явно понимал по интонации, что нежелательный собеседник улыбается. — С такой, что я полночи пытался привести хоть часть техники в более-менее вменяемый вид после проёба под Й-йа-Яассами*, — кое-как выговорив название города, за который совсем недавно шла ожесточённая и для многих последняя битва, Карл всё же соизволил открыть глаза, пред ним стоял мужчина с короткими блондинистыми волосами и зеленовато-голубыми глазами, его улыбка была тёплой и располагала к себе, даже не смотря на шрам, что был эдаким жутким продолжением этой самой улыбки. — Вставай давай, — добавив к фразе соответствующий жест повторил просьбу блондин. — Я немного местного вина раздобыл, а пить одному скучно, так что подъем. В конце концов, я старше по званию. — Уже в более приказной, но от этого не менее доброжелательной форме сказал «Herr Verdammter Propeller». Карл недовольно выдохнул и нехотя встал на свои двои. — Не боишься по каске получить? — Спросил у друга сероглазый, разминая затёкшую от неудобного места сна спину, на что тот лишь усмехнулся и ответил: — Кому есть дело? Красные прорвали нашу оборону и взяли Яссы, а на севере черт знает что творится, главное в хламину не ужраться. — Тоже верно… — Карл начал по привычке искать портсигар, хотя прекрасно знал, где он находится. Раскрыв металлическую коробочку и достав кубинскую сигару, он закурил. — Густ… Я всё не могу забыть Ганса, он был верен фюреру до последнего, даже в момент мучительной смерти… — на выдохе дыма немного тише сказал Карл, на что Густав лишь понимающе похлопал того по плечу, в очередной раз отпивая из фляги и протягивая её другу, тот молча сделал несколько глотков. Следующие пару минут они шли молча, лишь передавая друг другу флягу, отойдя от лагеря к небольшой возвышенности, оба как по команде сели, облокотившись о поваленное дерево. — Herr feldwebel* Blitzwei, — Густав с усмешкой и некоторым удивлением повернул голову к товарищу. — Ты ещё вскочи и честь отдай, Herr unterschirrmeister* Heisenberg, блять. — Я никогда не спрашивал тебя, как ты относишься ко всему, что нам говорили дома? Ты правда думаешь, что мы высшая раса? — Наконец задал вопрос Хайзенберг, после чего опять впустил сигарный дым в лёгкие. — Конечно! Hail Hitler! Я прям чувствую в себе силу бога, ёбанные евреи! — Серьёзным, около фанатичным тоном начал распинаться Блицвай, после чего настала почти гробовая тишина, которую прервал лишь смех всего того же Блицвая. — Карл, ты умный человек, но и я не хуже, — он похлопал улыбнувшегося друга по плечу. — Но помимо ума у нас есть ещё одна отличительная черта — сила воли и духа. Несмотря на всё это подчинение нашего народа идиотским идеям, мы с тобой не только не прогнулись, но и смогли выжить со своими взглядами, это дорогого стоит… — Хех, приятно знать, что среди этой прорвы тупоголовых куколок, хоть кто-то, кроме меня, может свободно мыслить. — Новая порция дыма растворилась в душном воздухе.