Сакура

Как выбрались из домика, не помню. Даже если сама Аматэрасу спросит, нет у меня другого ответа. Если нам помогали потусторонние силы, и в это охотно поверю, ибо обе мы остались не только незамеченными, но и не узнанными. — Кажется, госпоже стоит сменить платье — пряча глаза шепнула служанка, пока мы крались по подзаросшей дорожке, вдоль одного из многочисленных павильонов. — Все так плохо? — Даже хуже — хихикнула она — и не только у вас. В павильоне утренней росы кто-то был. Сладкая, тягучая мелодия выматывала душу. Едва уловимый стук барабанчиков и тихий перезвон ни капли не делали ее живее. Словно мед, текущий по нефритовой дощечке. Безумно, тягуче, медленно. Кристаллизуясь, прямо на глазах. Фу! Аж челюсти свело от приторности. — Кто ж это упражняется? Я лишь плечами пожала, словно сбрасывая засахарившиеся крошки, застрявшие в складках одежды. В комнатах было как-то влажновато и странно пахло. Лёгкие ширмы были собраны и связаны в один неопрятный рулон. Мои платья... вытащены из шкафов (где ж они сами, а?), и небрежно запихнуты в сундуки. Как догадалась? Все просто. Сундуки были открыты. Сверху, на алом наряде крылья феникса, моем самом любимом, сверкающей кучей кто-то свалил украшения. Из странным образом скрученной накидки выпирали углы футляров с драгоценными свитками стихов. Ни с чем их не спутать. — Это что? — я в недоумении взглянула на служанок, печальной стайкой толпившихся у окна. — Вам отведены другие покои. Сама матрона приходила, отдала приказ собрать ваши вещи. — И кто из вас, — я тянула слова, пытаясь справиться с поступающим к горлу гневом, — был столь неаккуратно, что помял ширму с ирисами? — Матрона, госпожа. Она ее о стену шваркнула. Ого. Кажется, у меня неприятности... — Куда перенесли остальные вещи? Это ведь не все... — Не знаем! — о, это виноватое щебетание! — Нас не пустили. Евнухи матроны велели оставаться и быть тут. — И давно? И почему, скажите, во имя аматрэсу, ни одна не кинулась искать меня? Я чуть-чуть смутилась, вспомнив, где же мы с Цин Цин провели некоторое время, и сколь абсурдны были бы попытки моих девушек вломиться в домик Фу... Но смущение не отразилось (надеюсь), на моем лице. Бегло, но не упуская ни мелочи, обвела взглядом свои бывшие комнаты. Собрали действительно все. Даже шелковые кисточки, игриво болтавшиеся в проходе, были сняты. Даже... Я расхохоталась вслух. — Кто? — Что? Госпожа? Вы о чем? Умница Цин Цин заметила отсутствие тяжёлой яшмовой ванны и вторила мне мелким хохотком: — Хотела бы я видеть, кто ж ее отсюда уносил? — И слышать. — Все восемь евнухов, что в подчинении матроны — с лёгким поклоном ответила одна из девушек. — А говорили они, — возведя глаза к потолку, подхватила вторая, — о нефритовых стержнях в глубинах земли. О цветах, формах, размерах и принадлежности... И вашей, госпожа, лотосовой красоте. И скромности. Да. — И о подарках неведомых духов Хе-Ра-Се и Ни-Ху-Я-Се. О тяжести туч в горах, мощи водопадов. — Ну, и прочих, не предназначенных ушам юной госпожи, вещах. У меня, конечно, неприятности. Но, не только у меня...