Бойцы особого назначения. Под прикрытием

Охра открыл глаза и уставился в белый потолок. Он даже сразу и не понял, где находится, а потом счастливо вздохнул и улыбнулся — дома. Госпиталь, конечно, не был домом в буквальном смысле, но всё же лучше, чем в чужой стране. Он попытался лечь поудобнее, и в животе противно потянуло. Зашипев, он всё же повернулся и, пережидая острый приступ боли, замер. Вспомнилось вдруг, как парни его несли. Временами он приходил в себя, но чаще проваливался в какую-то темноту, вязкую, душную, даже страшную. Его то кидало в жар, он начинал задыхаться, то зубы от холода выбивали чечётку, и чьи-то заботливые руки его укрывали, кажется, пыльным и потрёпанным пиджаком. А ещё вспомнился Фаллен, который всю обратную дорогу не отходил от него. Охра не всегда его видел, но даже в отключке ощущал, что тот рядом. Фаллен смотрел на него хмуро, тоскливо, и Охре очень хотелось успокоить его, заверить, что с ним теперь уж точно всё будет нормально, да только языком ворочать совсем не получалось. Он не знал, чем напичкала его Мура, но штука оказалась убойной. Хорошо, что у них получилось выручить Муру и Кикира. Теперь снова всё станет как прежде. И Хэт расслабится, а то уже сил не было на него смотреть. Гнойный перестанет загоняться, потому что Окси совсем извёлся из-за ребят. Да и вообще всем в отряде было не по себе, зато сейчас им скорее всего дадут недельку отдохнуть. Лето скоро закончится, а они ещё ни разу не купались — непорядок. Хотя ему врачи уж точно купаться не разрешат. Он снова вздохнул. Вот угораздило же его эту блядскую пулю словить, да ещё так по-тупому. Сам виноват, внимательнее нужно быть, а сейчас Фаллен его затюкает за такой проёб. Дрючить будет так, что он во сне, бухой в жопу и под кайфом сможет молниеносно реагировать на любой шорох, можно даже не сомневаться. Охра широко улыбнулся. Пусть дрючит, лишь бы рядом был живой, а остальное полная херня и мелочи. Он до сих пор удивлялся, как у Фаллена получилось вытащить их обоих. Разумеется, он знал, что внешний мальчишеский вид — по сути, природная маскировка Фаллена, на самом деле он десятка обыкновенных солдат стоит. Но уделать в рукопашке человек пять-шесть охранников, при этом всё время прикрывая Охре спину, а потом на своём горбу вынести такого здорового мужика не каждый сможет, а Фаллен справился. Охра плохо помнил, как тот вёл его до машины. Боль словно тупым ножом разрезала внутренности, ноги тряслись и подгибались, и он всё время был на грани отключки, но звук кружащей в небе «вертушки» помнил отчётливо. Так что если бы не Фаллен, он бы либо кони двинул, либо благополучно заменил в турецкой тюрьме Кикира и Муру. Его мысли прервал скрип открываемой двери, и в палату шагнул Фаллен. — Ванечка, — еле слышно прошептал Охра и снова улыбнулся. Тот деловито подвинул к его кровати стул, уселся и спросил: — Ты как? — Нормально, — махнул он рукой. — На базу хочу, домой. — А пиздюлей не хочешь? — нахмурился тот. — У него дырка в пузе, а он домой. Охра виновато зыркнул на него и опустил голову. — Я соскучился, — пробубнил себе под нос. Год вместе, а так и не научились друг другу в глаза подобное говорить. Во время секса, когда кровь гуляет, намного более интимные вещи выдавали, а вот чтобы открыто, в лоб — оба тушевались. Стрёмно как-то было. Фаллен вдруг наклонился к нему и прижался своими губами к его — даже не поцеловал, лишь коснулся — и зашептал: — Я тоже соскучился. Ты только, Вань, поправляйся, ладно? Тогда и наверстаем. Не обращая внимания на боль, Охра обхватил его рукой за шею и впился в чужие губы уже по-настоящему, а тот ответил, да так, что у него дыхание перехватило и в груди что-то защемило. — И Гришка скучает, — пробормотал Фаллен, с трудом отрываясь от него. — Всё тебя ищет, раздолбай мелкий. Прикинь, вчера меня за брючину зубами ухватил и потянул на ту поляну за казармой. Я сначала не понял, а он тащит, шипит и злится, что не иду. Ты уж давай, не подводи меня, а то он мне такое устроит без тебя. — Да, Гришка чёткий пацан, — ухмыльнулся Охра, снова притягивая Фаллена к себе. Он не знал, сколько они целовались, когда в коридоре раздался шум. — Не пущу всех разом! — ругалась санитарка Капитолина Фёдоровна. — И нечего меня тут уговаривать! — Ну мы же ненадолго, — упрашивал Гнойный. — Только одним глазком на Ваньку посмотрим, и всё. — Я сказала — нет! — грозным шёпотом заявила строгая санитарка. — Это госпиталь, а не цирк, нечего тут глазеть, лечатся люди! — Ну Капитолина-а Фёдоровна-а, — умоляюще подхватил Карма. — Ну пожалуйста. — Так, Мирон Янович, — не уступала та, — угомоните своих архаровцев, не то главврачу пожалуюсь. Каждый раз одно и то же. Как только кто-нибудь из ваших у нас лечится, так вы всей оравой тут как тут. Никакого порядку. А ещё лучший отряд в округе, стыдоба да и только! Что ей ответил Окси, в палате было не слышно, он как всегда говорил тихо. Зато сразу стало понятно, что парней завернули на выход. Даже их шаги, раздававшиеся на весь коридор, казались возмущёнными. Охра и Фаллен переглянулись и тихо засмеялись. Дверь снова скрипнула, и на пороге появились Окси, Мура и Кикир. Последние двое тоже, как и Охра, были в больничных пижамах, а Кикир ещё и на костыль опирался: видимо, после ранения ему ещё тяжело было ходить самостоятельно. — Привет легко и тяжелораненым! — хохотнул Кикир, а Мура радостно чмокнула его в щёку. — Привет, — отозвался Охра. — Вань, — обратился Окси к Фаллену, — окно открой, эти долбоёбы ведь точно полезут, к гадалке не ходи. Вскоре, прыская от смеха и шикая друг на друга, в открытом оконном проёме появились остальные члены отряда. — А вот и мы, — тихо объявил Гнойный, перелезая через подоконник. — Вано, бро, ты так больше не пугай своего лучшего друга! У меня душа ранимая, я же чуть инфаркт не схватил. — Паяц, — фыркнул Окси, помогая Кикиру сесть. — Скорее уж мы все его словим, чем ты. Охра засмеялся и тут же закашлялся, ухватившись за живот. — Ребята, я так рад вас всех видеть, — прохрипел он отчего-то севшим голосом. Он смотрел на своих сослуживцев, друзей, практически семью и понимал, что да, он точно дома. Ведь здесь его ценят, уважают, любят. О нём беспокоятся, переживают, никогда не бросят и не оставят. Его спасут, вытащат из любой передряги, и неважно, насколько это будет опасно. Поэтому отряд особого назначения «Беркут» — его дом, его крепость, его жизнь. И другого ему не надо.