Бойцы особого назначения. Под прикрытием

Сцепленные сзади наручниками запястья затекли, и Мура их почти не чувствовала. Попыталась пошевелить пальцами, но толку оказалось мало. Поморщившись, она вздохнула и опять откинулась на спинку стула. Когда дверь в их с Кикиром камеру снова открылась и два здоровых охранника не церемонясь выволокли её в коридор, она думала, что и её ждут пытки. Но бугаи защёлкнули на ней наручники и оставили одну. Время шло, но к ней никто не заходил. Возможно, это был такой психологический ход, вымотать заключённого ожиданием, кто их поймёт. Только одного тюремщики не знали и предусмотреть не могли: нервы у Муры были покрепче стальных канатов. За годы в армии вообще и в спецназе в частности она такого насмотрелась, что её уже мало чем можно было довести до истерики и срыва. Вдруг вспомнилась мама, которая и так-то не была в восторге от того, что единственная дочь пошла по стопам отца, который погиб в Афганистане за пару месяцев до вывода советских войск из страны, и выбрала спецназ. — Женька, — плакала она, обнимая дочь, — у меня же, кроме тебя, никого нет. Отца убили, а теперь и ты в самое пекло рвёшься. Ты же хирург, работала бы в поликлинике и горя не знала. — Мамочка, не плачь, всё хорошо будет, — успокаивала её Мура. — Не могу я просто сидеть на приёме и лечить переломы местным алкашам и дебоширам. Мура грустно улыбнулась. Ком подкатил к горлу, аж дышать нечем стало. Она очень не хотела умирать, но если так случится, в ногах у этих гадов валяться точно не станет и умолять оставить ей жизнь тоже не будет. Только маму было жалко до слёз, и поэтому Мура ещё поборется, повоюет за себя и Кикира, который за последние месяцы стал для неё практически родным человеком. Да и тот, несмотря на ранение и побои, сдаваться не собирался, стал только злее и полон решимости слинять из этой богадельни. Её мысли прервал скрип открываемой двери. Она снова попыталась пошевелить руками и выпрямилась, не желая показывать свою усталость. Самодовольный лощённый агент не торопясь зашёл внутрь. Сверкая идеальными зубами, он улыбнулся и спросил: — Ну что, мисс, вы готовы отвечать на наши вопросы или тоже будете упрямиться? Он стоял так близко, что Муре пришлось бы задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Вот уж хер ему! Медленно поднявшись, она приветливо улыбнулась в ненавистную рожу, а потом со всей силы ударила головой ему в лицо. — Я ответила на ваш вопрос или ещё добавить для ясности? — прошипела она презрительно. Не ожидая нападения, агент вскрикнул, зажимая сломанный нос и пытаясь остановить кровь. — Никогда не недооценивай противника, урод, — добавила Мура и с удовольствием зарядила ему ногой по яйцам. Когда-то Мирон сказал ей, что любого мужика таким приёмом, если врезать посильнее, можно надолго вывести из строя, даже если ты сама без оружия. В дальнейшем она пользовалась этим не раз, понимая, насколько тот был прав. Агент взвыл, падая на колени, и в дверь сразу влетели охранники, которые приволокли её сюда. Тот, что поздоровее, сходу ударил её, и она только успела немного отвернуть лицо, удар пришёлся по уху. Ощущения были такие, словно её молотом долбанули. Звуки пропали, а уши как будто ватой заложило. Камера вдруг перевернулась, и Мура поняла, что лежит на полу. Твёрдый бетон холодил горевший висок и щёку, и от этого стало легче. Травмированный контрразведчик что-то рявкнул охранникам на турецком, хотя до этого разговаривал с ней только на английском, и те за волосы снова вытащили её в коридор. Ноги Муру совсем не держали, голова кружилась, и ей даже показалось, что скальп с неё сейчас точно снимут, а охранники продолжали толкать её вперёд, временами пиная ногами. Потом впихнули в камеру к Кикиру и захлопнули дверь. Она распласталась на каменном полу и замерла, надеясь, что боль хоть немного утихнет. Кикир охнул и, громко матерясь, поковылял к ней. С трудом опустившись на пол, он осторожно поднял её голову и положил к себе на колени. — Жень, Женечка, ты как? — тихо спросил он. — Ничего, — кое-как разлепив непослушные губы, прошептала она и улыбнулась. — Малость двоится всё, зато я этому напомаженному гондону, который тебя чуть не утопил, нос сломала и яйца капитально отбила. — Господи! Женька! — Кикир погладил её по щеке, убирая с лица перепутанные пряди волос. — Защитница ты моя. Зачем, ну зачем? Смотри, что они с тобой сделали. Он помог ей подняться и, бережно поддерживая, довёл до лавки, которая служила им постелью. Потом оторвал от своей футболки изрядный кусок, намочил его в воде, вытер ей лицо и приложил компресс к отливающему синевой уху. Кровоподтёк распространился на щёку, и та тоже начала опухать. Муру вдруг затрясло: скорее всего, отходняк после произошедшего. «Э-э, мать, — подумала она, стуча зубами, — а нервишки-то всё же не канаты. И у тебя предел есть». Стараясь не потревожить многострадальный бок, Кикир лёг с ней рядом, укрыл обоих потрёпанным пиджаком и обнял её, прижимая к себе. Мура уткнулась ему в грудь, от души поблагодарила Господа за то, что не одна и Кикир с ней рядом, а потом неожиданно для себя тихо заплакала. * * * Ахмед быстро покинул микроавтобус за несколько кварталов до тюрьмы, находящейся на другом краю города. Оставив машину возле какого-то глинобитного сарая, парни подобрались к большому кирпичному зданию и замерли. Время приближалось к полудню. — Гнойный, ты успеешь заложить заряд? — глядя в бинокль, спросил Мирон. — Так точно, — кивнул тот. — На всякий случай возьми с собой Охру, — велел Мирон. — Взрыв должен быть громким, но малоразрушительным. — Сделаем, командир, — пообещал Охра, и они по-пластунски двинулись к стене. — Хэт, Томас, вы — к центральному входу. — Мирон внимательно следил, как его бойцы подбирались к нужному месту. — Другого выхода из тюрьмы нет, так что вам придётся открыть ворота до того, как прогремит взрыв. Локи, ждёшь их снаружи и, если нужно, прикрываешь, Карма — за руль. Кикир и Мура на вас, встречаемся в деревне. Всё, парни, работаем. — Электронные замки как семечки для Томаса, — усмехнулся Карма. — Так, хватит острить, пиздуйте уже! — рыкнул Мирон. — Есть, — прошептал Хэт, и парни быстренько слиняли. — Фаллен, вы с Охрой уводите преследователей на север, мы с Гнойным на запад. — Мирон нахмурился и потёр лицо ладонью. — При возможности берите такси, до бедных кварталов доедете, потом пешком. Не рискуйте и не нарывайтесь понапрасну, мы просто должны исчезнуть, и чтобы никто не заподозрил, какая страна причастна к этой операции. Фаллен не успел ответить: по громкоговорителю, установленному на здании тюрьмы, прозвучал призыв к молитве. * * * Выждав минут двадцать, Гнойный нажал кнопку на пульте, и оглушительный взрыв сотряс воздух. Сразу же дурниной заорала сирена, кто-то заполошно закричал, заметалась охрана, не понимая, что происходит, и не зная, что предпринять. Скорее всего в их практике такого ещё не было. — Ну наконец-то, — проворчал Фаллен, когда появились первые вооружённые охранники. — Всё, мужики, пока расходимся, — сказал, наблюдая, как примерно полтора десятка человек перелезают через обрушенный кусок стены. * * * С того момента, как её в полубессознательном состоянии впихнули в камеру, их с Кикиром больше никто не тревожил. Казалось, про них забыли совсем, навсегда, даже еду больше не приносили. Слава богу, в камере стояло почти полное ведро воды, и им не грозило умереть от обезвоживания, а с чувством голода можно было бороться. Тем более за последние недели это стало уже привычным состоянием. Также они неплохо выспались и утром чувствовали себя намного лучше, чем накануне. — Скоро полдень, — вздохнул Кикир, глядя в единственное узкое окно. — Солнце в зените. На базе сейчас обед. Парни, наверное, фирменные щи Галины Ивановны трескают. От представленной картины в животе заурчало, и Мура громко сглотнула. — Ага, — согласилась она. — И макароны с котлетами. Эх, полжизни бы отдала даже просто за макароны. — Ничего, Жень, — Кикир набрал очередную кружку воды и принёс ей, — ничего, у нас ещё есть шанс. Возможно... Его перебил призыв к намазу. И почти сразу еле слышно скрипнула дверь. Мужчина лет сорока в форме охранника заглянул в камеру и зачастил на арабском. — Нам нужно срочно уходить, пока идёт молитва, — перевёл Кикир, схватил Муру за руку и потянул в коридор. — Он обещал нас вывести. — Саш, а если... — Мура запнулась о порог. — Да похуй, — отмахнулся Кикир. — Других вариантов всё равно нет. Она даже спорить не стала, только прибавила ходу. Конечно, была вероятность, что это провокация, но Мура считала, что лучше получить пулю в спину при попытке побега, чем попасть в руки к иранским властям. Более того, она была уверена, что и Кикир того же мнения. Коридор, по которому они шли, пустовал, но когда завернули за угол, сопровождающий замер и приложил палец к губам. В нескольких шагах от них находилось караульное помещение. От напряжения Муру слегка потряхивало, но она только с силой сжала кулаки. Один из охранников, расстелив маленький коврик, усердно молился, зато второй то ли не чтил законы ислама, то ли мусульманином вовсе не был: заткнув уши наушниками, он слушал плеер. Любителя музыки Мура просто выключила: осторожно подкралась сзади и надавила непослушными пальцами нужные точки на чужой шее. Тот же, который молился, увидел её и уже собрался заорать, но Кикир аккуратно тюкнул его по затылку кулаком, и охранник, противно хрюкнув, вырубился, уткнувшись носом в собственный коврик. Их сопровождающий опять что-то заговорил, нажимая кнопки на пульте и открывая электронные двери. Те отъехали практически бесшумно. Они шли всего несколько минут, но для Муры это были самые длинные минуты в жизни. А когда впереди замаячил ещё один пост, всё внутри напряглось, зазвенело, словно натянутая струна. Но оба дежурных усердно совершали намаз, а дверь на свободу находилась за очередным поворотом. Открывая её, проводник уже в который раз что-то втолковал Кикиру. За несколько дней они отвыкли от солнца и сейчас, покинув здание тюрьмы, сощурились, потирая заслезившиеся глаза. Свобода была так близко и так бесконечно далеко. — Охранник дальше не пойдёт, — сообщил ей Кикир. — Нам нужно обогнуть карантинный изолятор и лазарет, за ними пропускной пункт. Пока идёт молитва, во дворе тюрьмы никого нет, надо спешить. — Нам не выйти через КПП просто так, — устало прошептала Мура, следуя за ним. — Слушай, — Кикир выглядел растерянным не меньше неё, хотя упрямо двигался вперёд, — охранник сказал, что нас там ждут. — Кто? — Она аж притормозила от неожиданности. Никто не мог их ждать, некому было. — Хер его знает, — пожал плечами Кикир, не сбавляя шаг и внимательно следя за обстановкой. — Может, ошибся мужик. Они осторожно высунулись из-за угла лазарета, пытаясь оценить обстановку. Намаз заканчивался, тянуть было нельзя. Сердце бухало в груди, как ненормальное, и Мура схватила Кикира за руку. Тот сжал её пальцы, давая понять, что всё будет нормально. Но у неё такой уверенности совсем не было. — Эх, Томаса бы сюда, — пробормотал Кикир, — он любит ковыряться во всякой электронной хуйне, за пять секунд бы вскрыл. Мура только согласно вздохнула. Охраны не было видно, скорее всего тоже молились внутри, и они решили вломиться туда нахрапом, другого выхода всё равно не было. Кикир слегка дёрнул её за руку, и они быстро пересекли открытое место, остановились, переводя дух, у двери и прислушались. Изнутри не доносилось ни единого звука, создавалось ощущение, что там никого нет. Они переглянулись. Муре казалось, что она чувствует ускользающее время, словно сыплющийся сквозь пальцы песок. Но в этот момент Кикир осторожно надавил на ручку двери и заглянул внутрь. — Блядь, — было первое, что она услышала, — замок хуйня, но если не ввести код, взвоет ебаная сирена. Никогда в жизни Мура не была так рада слышать родной русский мат, которым шёпотом крыл Томас, пытаясь открыть ворота. Хэт в это время аккуратно укладывал в сторонке охранников. — Мальчики, — прошептала она, размазывая слёзы по грязному, опухшему от побоев лицу. Хэт и Томас дёрнулись, отрываясь от работы. — Нашли, — прохрипел Хэт, сгребая их с Кикиром в охапку. — Мы вас всё-таки нашли. — Фу-у, — Томас вытер пот со лба. — Живы и здоровы! Он на секундочку обнял их и сразу полез проверять камеры видеонаблюдения, удаляя все записи за текущий день. Облегчённо выдохнул, когда датчик наконец считал код и открыл ворота. * * * — Чего так долго? — начал появившийся Локи, но увидев Муру и Кикира, так же, как недавно Хэт, притянул их к себе. — Всё, уходим, — почти сразу объявил он, — там Карма ждёт. Они только покинули территорию тюрьмы, как услышали отдалённый взрыв. — Что это? — оглянулся Кикир. — Быстрее, — легонько подтолкнул его Хэт, — время молитвы закончилось, наши взорвали стену, чтобы отвлечь охрану от нас. — В смысле? — не поняла Мура. — Так вы здесь что, всем отрядом? — Вот сейчас даже немного обидно стало, — притворно возмутился Томас, замыкавший процессию. — Вы же не думали, что мы вас тут бросим? — Да не думали, не думали, — фыркнул Кикир, кое-как залезая в микроавтобус. Через минуту маленький фургон уносил их в сторону гор, подальше от тюрьмы. Мура привалилась плечом к Кикиру и закрыла глаза. Она была уверена, что парни не в курсе, где они и что с ними, а значит, на их помощь совсем не надеялась. Контрразведка очень неохотно шла на сотрудничество с любым другим ведомством, даже военным, поэтому то, что к операции по их спасению привлекут именно «Беркутов», можно было не рассчитывать. И Мура не знала, кого благодарить за то, что весь отряд сейчас здесь, но была этому очень рада. Свои уж точно не бросят, вытащат. — У вас пожрать с собой нет? — тихо спросил Кикир, привычно прижимая её к себе. — Женя очень голодная. Нас больше суток не кормили. — Бля, — досадливо рыкнул Локи, — вот мы мудилы, нет чтобы хлеба хотя бы захватить! — Ром, ничего страшного, — успокоила его Мура, — мы потерпим. Кикир согласно кивнул. — Парни, — окликнул их Карма, — тут в бардачке большая лепёшка, на лаваш похожа, и бутылка воды. — Ахмед наверное додумался положить, — просветил их Томас, пока они быстро и жадно ели. — Молодец мужик, всё предусмотрел. Сейчас червячка заморите, а в деревне мы вас тушёнкой накормим. «Лишь бы остальные удачно добрались до места сбора — и можно будет наконец выдохнуть», — подумала Мура, проваливаясь в сон. * * * — Давай сюда! — крикнул Славка, пригибаясь от свистящих над головами пуль. Добрых полчаса они уходили от погони. И только добравшись до трущоб и оставив преследователей далеко позади, смогли наконец облегчённо выдохнуть. Однако ещё долго петляли между неказистых домишек, стараясь как можно меньше попадаться на глаза местным. Добравшись до более-менее приличного района, они сразу сели в такси. — Бурхад, — Гнойный назвал адрес пригорода, где им нужно было выйти. Мирон перевёл дух, однако беспокойство грызло его не переставая: сумели ли ребята вытащить Кикира и Муру, как ушли Фаллен и Охра? Привычка переживать за своих прочно укоренилась внутри. Он внимательно оглядел сидящего рядом Гнойного на предмет ранений и заметил, что у того из-под бейсболки по виску стекает тонкая струйка крови. — Бля, Слав, — чуть слышно прошептал Мирон, — у тебя кровь. — Пулей чиркнуло, — так же тихо отозвался тот. — Нормально всё, голова только гудит. Мирон достал из кармана носовой платок и сунул ему в руку. Стараясь делать всё незаметно для водителя, Гнойный вытер кровь и, скомкав платок, зажал его в кулаке. — Я же говорю — мажорчик, платочки и все дела, — одними губами выдал он и подмигнул Мирону. Тот пихнул его локтем в бочину, и дальше они ехали молча. А Мирон думал и не знал, какому богу молиться: Гнойный уже который раз избежал пули в голову, всё рядом проходят, слегка задев. Он надеялся, что и дальше ничего не изменится, потому что не представлял, как бы смог жить без этого засранца, который давно стал смыслом всего его существования. Когда такси тормознуло, молча сунули водиле деньги и вышли. До места добрались быстро и без приключений. Потом минут десять лежали в небольшом овраге, пытаясь понять, можно ли заходить в деревню. И только когда из крайней развалюхи, где они утром составляли план, осторожно высунулся Хэт, огляделся и, пригибаясь, рванул к чудом сохранившемуся колодцу, двинулись дальше. На крыше хибары мелькнул Карма, давая понять, что всё чисто и под контролем. А у Мирона почему-то от волнения по телу пробежала дрожь. Полгода они не видели своих, долгих шесть месяцев он каждый день думал, как они там. Гнойный толкнул дверь, пропуская его вперёд, и через мгновение к ним кинулась Мура. — Мирон, Слава! — воскликнула она, обнимая обоих. — Бля-а, Жека! — возмущённо протянул Гнойный, глядя на её отёкшее, в ссадинах лицо. — Удушил бы гондонов! Вот же падлы! — Ерунда, — отмахнулась та. — Главное, нам удалось слинять, а синяки заживут. Мирон крепко обнял её и, уткнувшись носом в её волосы, пробормотал: — Слава богу, живы. Голый по пояс Кикир ухмыльнулся, здороваясь с обоими, и пожал плечами: — Зацепило, когда ещё из Ирана шли, так что почти уже зажило. — Ага, — фыркнула Мура, — до хера зажило, вон опять весь бинт в крови. Кикир сильно преуменьшал свои травмы, его тело выглядело даже хуже, чем лицо Муры, его явно били чаще и сильнее. От злости Мирон заскрежетал зубами. Хотелось вернуться и разнести эту долбанную тюрьму вместе с начальством и охраной в пух и прах, чтобы даже следа не осталось. А главное — они точно смогли бы это сделать. Но, во-первых, никто не хотел нарваться на дипломатический конфликт, а во-вторых, там же ещё и заключённые находились, они-то в чём виноваты? С улицы вернулся Хэт с ведром чистой воды, и они вдвоём с Мурой резво принялись бинтовать раненого. Томас, постоянно следивший за обстановкой из окна, спросил: — А Фаллен с Охрой где? — Должны уже быть, — нахмурился Мирон. — Не дёргайтесь, — попытался обнадёжить их Гнойный, — скоро появятся. Нехорошее предчувствие кольнуло под лопаткой, но Мирон отогнал тревожные мысли. Не тот человек Фаллен, чтобы позволить себя поймать, да и Охра тоже, а вместе они вообще неубиваемые. Эти двое давно на одной волне и в жизни, и в бою, они справятся, он свято в это верил. — Вы сами-то как выбрались? — спросил он у Хэта, лишь бы не молчать и не думать. — Нормально, — хмыкнул тот. — Они молодцы, — влезла Мура, — когда мы из тюрьмы вышли, они уже охрану вырубили и ворота почти открыли. Мы до автобуса добрались — и всё, никто даже не понял, что мы сбежали. — Надеюсь, никто из охранников не пострадал? — не унимался Мирон. — Обижаешь, командир, — возмутился Томас. — Всё в лучшем виде. Немного полежат в отключке, ну голова поболит — и пройдёт. — Ладно, я понял, — отмахнулся Мирон. — Да где же, блядь, Ваньки? * * * — Су-ука, — прошипел Охра, — здесь даже спрятаться нормально нельзя. Им пришлось уходить в сторону города с северной стороны. Строений мало, всё больше открытая местность, а попадавшиеся то там, то тут почти полностью разрушенные домишки были слишком малочисленны, чтобы в них можно было затеряться. Поэтому преследователи не отставали. — Так, — решил Фаллен, когда они укрылись за какой-то каменной стеной, бывшей когда-то скорее всего частью дома, — сколько их? — Около десяти человек, не больше, — ответил Охра. — Тогда какого хера бежим? Положим всех и спокойно уйдём. — Нас потом Окси обоих не только положит, но и закопает, — резонно заключил Охра. — Мочить не будем, — распорядился Фаллен, чуть высунувшись из-за угла и пытаясь подсчитать количество преследователей. — Вырубим и оставим; отлежатся и обратно вернутся. — Хуй с ним, — пожал плечами Охра, пряча пистолет за пояс джинсов. — Давай, хоть развлечёмся. Фаллен внимательно огляделся по сторонам. Примерно метрах в пятидесяти от них находились очередные руины: небольшой домишко, тоже давно нежилой, и какие-то разрушенные постройки, похожие на сарай. — Погнали туда, — велел он, и Охра молча качнул головой. Долго ждать не пришлось: едва Фаллен взобрался на крышу, появились охранники. Он насчитал девять человек. Все они были вооружены, но только у двоих или троих автоматы, остальные имели при себе лишь пистолеты и специальные полицейские дубинки. Ни руководство тюрьмы, ни охрана понятия не имели, кто взорвал стену. И о том, что в тюрьме содержались агенты другой страны, кроме начальника тюрьмы и пары-тройки охранников, тоже скорее всего не подозревали. Поэтому надо было действовать быстро, пока из города не вызвали полицию и вертолёты. Фаллен затаил дыхание и прыгнул сверху, на ходу врезая кулаком в чьё-то лицо. Дальше тело действовало чисто на инстинктах. Выдернутым из чужих рук автоматом он вдарил в чей-то живот и добил ударом приклада по шее — секундное дело. В прыжке с разворота вырубил молодого охранника, замахнувшегося на него дубинкой, пинком ноги пихнул вперёд невысокого коренастого турка на того, кто целился из автомата в Охру, и когда застреленный своим же коллегой охранник начал заваливаться навзничь, перехватил его левой рукой за шею, прикрывая себя и спину Охры чужим телом. Растерявшиеся преследователи постепенно приходили в себя и всё чаще начали использовать огнестрельное оружие. Пули засвистели со всех сторон, приходилось следить, чтобы не нарваться. Взгляд привычно фиксировал всё происходящее, и Фаллен сразу заметил ещё одного ушлёпка, дёргающего затвор автомата. Всё так же волоча впереди себя мёртвого охранника, Фаллен по пути заехал кому-то прикладом в спину, врезал другому по колену, ломая ногу. Тот с громким криком выронил оружие, согнулся пополам, и Фаллен нанес решающий удар ботинком по физиономии. Крик оборвался, а очередной нападавший остался лежать в пыли. Мыслей в голове не было, она казалась девственно чистой и пустой, работали навыки, тренируемые годами, которые никогда не подводили. Рядом молча сражался Охра. Нельзя было выдавать себя, а так хотелось загнуть трёхэтажным по матушке, но приходилось подстраиваться под ситуацию. Двоих последних здоровый Охра просто стукнул лбами друг о друга и отшвырнул в сторону обмякших противников. Фаллен устало выдохнул. Труп оказался только один, и тот не на их совести. Так что можно было сказать, что всё прошло без сучка и задоринки. Он посмотрел на Охру: как всегда невозмутимый и спокойный, тот проверял, все ли охранники живы. Со стороны можно было решить, что он занимается повседневными и неважными делами, и уж точно никто бы не поверил, что он всего несколько минут назад крушил всё на своём пути. В этот момент Охра наклонился над последним, и Фаллен будто в замедленной плёнке увидел, как лежавший охранник открывает глаза. Охра навернул кулаком по чужому лбу, однако за секунду до этого охранник успел выстрелить ему в живот. Охра покачнулся, по-прежнему не издавая ни звука, и медленно осел на землю. — Вань, Ванька! — Фаллен упал рядом, задирая на нём быстро пропитывающуюся кровью футболку. — Потерпи, потерпи, сейчас перевяжем, и всё будет норм. Он скинул пыльный пиджак, а за ним рубашку, которую тут же порвал на полосы. Бинтовал быстро, как будто всю жизнь этим занимался. Охра застонал: — Не суетись, Вань, я в порядке. Подумаешь, ещё одна дырка. — Завали, — прохрипел Фаллен, чувствуя, как трясутся собственные руки. — Когда это я суетился? Ща запломбируем тебя немного, до деревни дотянем, там уже всё в лучшем виде сделаем. А когда заживёт, я тебя так выебу, неделю на жопу не сядешь, чтобы в следующий раз под такую тупую пулю не подставлялся. Охра было глухо засмеялся, но тут же закашлялся, на его губах запузырилась кровь. Он вытер её ладонью и прошептал: — Кажись, хана мне, Ванечка. — Хуй тебе! — прорычал Фаллен, тяжело взваливая его на себя. — Хуй я тебя отпущу. Он долго тащил Охру на закорках, пот катился по лицу, собственное тело давно ныло от усталости. Его шатало, он часто запинался, но, сцепив зубы, упорно шёл. За годы службы Фаллен потерял многих сослуживцев, друзей, просто случайных знакомых. Только Охра — особенный, он стал другом, любовником, стал частью его. Тем, без кого сама жизнь не имела смысла. И Фаллен знал, что лучше сам подохнет, но не отдаст Охру костлявой. Страх за него заставлял двигаться, не давая себе передышки. Сам не понимая как, он, не дойдя до города, оказался на довольно оживлённой трассе. Возможно, где-то свернул не туда, забывшись в тяжёлых мыслях, но рассудил, что это даже к лучшему. Оставив Охру под чахлым деревом, сам подобрался ближе к дороге, чтобы разведать обстановку. Рядом маячил дорожный указатель. Мысленно вспомнив карту, Фаллен понял, что ходу им до места сбора ещё часа полтора. Нужна была машина, с таким ранением Охра долго не протянет. Отряхнув пыль с пиджака и брюк, придавая себе более презентабельный вид, он вышел на асфальт голосовать. Через несколько минут рядом остановился мужик на неказистом «опеле» старой модели. Фаллену повезло, трасса как раз была пустой, и он уложил мужика одним точным ударом. Оттащил его с дороги в кусты, чтобы не сразу нашли, а там, глядишь, сам очухается, и двинул за Охрой. Тащить того на себе до машины было опасно, в любой момент кто-то мог проехать мимо, поэтому он помог Охре подняться, закинул его руку себе на шею и, обняв его за талию, медленно повёл. Даже если увидит кто, подумают — пьяный. Охра почти полностью висел на нём, с трудом перебирая ногами, скрежетал зубами, тихо матерился, втягивая со свистом воздух, но шёл. В машине Фаллен осторожно уложил его на заднее сидение, сел за руль и тронулся — и в это время на горизонте показался полицейский вертолёт. Вцепившись в руль, Фаллен погнал машину на пределе, стараясь не думать о том, что им всё же удалось улизнуть, пусть и в последний момент. И это иначе как чудом не назовёшь. * * * Охра был без сознания, когда они подъехали к деревне. Парни споро занесли его в дом. Мура тут же вскочила, аккуратно помогая уложить раненого, быстро и сосредоточенно осмотрела рану, посчитала Охре пульс, закусив от напряжения губу. — Нужно срочно извлечь пулю, — процедила негромко, но четко. — У нас полчаса, иначе ... — она не договорила, сжимая кулаки, но не позволила себе раскиснуть и причитать — на это у них сейчас банально не хватало времени. Она подняла голову, оглядела столпившихся рядом ребят. — Мне нужны инструменты. Кто-нибудь ноги в руки — и бегом в ближайший госпиталь. Добудьте как угодно — выпросите, спиздите, блядь, мне всё равно. Только быстро! — рявкнула она. До Фаллена отчётливо дошло, что парни при любом раскладе не успеют. Он пошатнулся, собираясь бежать и искать всё, что нужно, лишь бы спасти Охру, только вот ватные ноги совсем не слушались, а грудь так сдавило, что в глазах потемнело. — Стоп! — негромкий голос Окси остановил метнувшихся к выходу Карму и Локи. Окси закопался в свой рюкзак, на ходу оборачиваясь к Муре: — Не надо, я захватил твою полевую аптечку. Фаллен громко, с облегчением выдохнул. Ноги больше не держали, и он молча осел на пол, в уголок, чтобы никому не мешать, прижался к стене и провалился в сон. «Лишь бы Ванька попра...» — мелькнула последняя мысль, ни на что другое его уже не хватило. * * * Всю ночь они шли не останавливаясь и пересекли турецкую границу перед самым рассветом. Охру несли на носилках по очереди. Правда, Фаллен долго не соглашался ни с кем меняться, и Мирону пришлось в приказном порядке заставить его отдохнуть, но и тогда он находился рядом, ни на секунду не оставляя Охру без присмотра. Впрочем, Гнойный тоже не выпускал Охру из поля зрения. Так и двигались: либо несли носилки, либо вышагивали рядом с двух сторон. Для обоих тот был важным человеком, для одного самым близким другом, для другого не только другом. Мирон знал, что весь отряд волнуется, он и сам переживал, как Охра выдержит переход, но тот молодец: чаще спал или впадал в забытьё, временами бодрствовал, но молчал, не привлекая к себе внимания, и уж тем более не ныл и не жаловался. Обратная дорога заняла больше времени, чем планировалось. Кроме Охры, были ещё и Кикир с Мурой. Всё то время, пока они работали под прикрытием, они конечно старались поддерживать форму, но не рьяно, это бы привлекло к ним нежелательное внимание, так что немного расслабились. А если ко всему этому добавить побои, голод, изнурённый организм и ранение Кикира, то становилось понятно, что к марш-броску ребята не готовы. Кикира вели, а Муру несли на руках — разумеется, не всё время, но периодически. «Вертушка» уже ждала их, и как только все загрузились, Мура, привалившись к Кикиру, всхлипнула: — Саша, наконец-то мы летим домой. Тот прижал её к себе и потёрся носом о её макушку. Он как будто старше стал за эти полгода, ответственнее. Мирону он всегда казался немного легкомысленным. Сильный, смелый, отчаянный, настоящий спецназовец, но ещё совсем мальчишка. А сейчас на родину возвращался мужчина — немного хмурый, серьёзный, с глазами, в которых застыло всё пережитое. Даже со стороны было видно, что обнимал он Муру абсолютно привычным жестом, так, как делал это давно и часто. Он словно закрывал её собой, прятал от всех, защищал. А Мура жалась к нему, как к самому близкому и надёжному человеку. Мирон был уверен, что между этими двумя никогда и ничего не было, но кто знает, возможно, будет в дальнейшем. Они вместе прошли проверку на прочность и преданность, а это дорогого стоило и многое значило. * * * Славка проснулся от солнечных лучей, щекочущих лицо, потянулся, зевая. Рядом, скинув во сне одеяло и сверкая голой задницей, дрых, посапывая, Мирон. Вчера, прилетев в Москву и определив ребят в госпиталь, отряд вернулся на базу. Вечером из города приехал Фаллен, которого никто так и не сумел выпроводить из больницы, пока точно не стало ясно, что Мура как всегда отлично провела операцию и перитонит Охре не грозит. Более того, высокая температура спала, и тот наконец спокойно заснул. Только тогда Фаллен, навестив Кикира и Муру, которые хоть и отнекивались в два голоса, но под суровым взглядом Окси тоже остались в госпитале, отправился на базу. Славка ухмыльнулся, вспоминая, как шёл по аллее с Гришкой на руках, и как тот мявкнул — нет, дико взвыл, увидев входящего в ворота Фаллена. Сорвался, оцарапав Славке ладони, и рыжим вихрем влетел в руки Фаллену. Тот прижал его к себе, уткнувшись носом в пушистую тушку, и тихонько заворковал со своим любимцем. — Гриша, мохнатая ты жопа, — удручённо вздохнул Славка, глядя на свои израненные ладони. Фаллен улыбнулся и боднул Славку в плечо. — С Охрой всё будет заебись, теперь уже точно, — поведал он, поглаживая кота. — Надо Окси сообщить, а то, как пить дать, до сих пор себе места не находит. Славка облегчённо выдохнул: беспокойство за друга по-прежнему стояло комом в горле. — Ты иди, отдыхай, мойся, ешь, а я доложу, — предложил Славка, тем более шёл он как раз в их с Мироном комнату. Фаллен согласно кивнул и побрёл в казармы, что-то на ходу втолковывая Гришке. Мирон задумчиво сидел на кровати. Славка примостился рядом и рассказал всё, что узнал от Фаллена. Также, как недавно сам Славка, Мирон громко выдохнул и, завалив его на постель, полез целоваться. А потом добрую часть ночи втрахивал Славку в матрас, впервые с того момента, как Кикир и Мура ушли на задание, отпустил себя, полностью отдаваясь сексу. Славка снова потянулся, чувствуя приятную усталость во всём теле. Не в силах отказать себе, прошёлся ладонью по чужой рельефной спине и спустился на так любимую им задницу Мирона. От души погладил, помял соблазнительные половинки и чмокнул одну из них. — Бля-а, Слава, давай ещё поспим, — пробухтел тот, не открывая глаз. — Выходной же. — Мы с вами, товарищ подполковник, всё уже, к хуям, проспали, — весело фыркнул Славка. — Время почти одиннадцать утра. Мирон дёрнулся и резко перевернулся на спину. — Как это — одиннадцать? — хрипло пробормотал он. — Мне же через полчаса к генералу на доклад! — Значит, резво жопу в руки — и вперёд, — хохотнул Славка, поднимаясь. — Ты пока собирайся, а я тебе из столовки пару бутеров принесу, а то знаю я тебя, так и будешь по штабу голодный весь день гонять. Когда Славка вернулся, Мирон уже выходил из спальни. — Я в штабе до тринадцати ноль-ноль пробуду точно, — сообщил он, на ходу уплетая бутерброды. — Потом к ребятам в госпиталь. И вы к этому времени подваливайте, вместе наших навестим. Славка кивнул, звонко чмокнул Мирона в губы и слегка подтолкнул в спину, на выход. У Славки в запасе имелось ещё часа полтора, нужно было предупредить парней, поесть самому и переделать кучу нудной, но необходимой работы. Но это уже не срочно, главное, что служба и жизнь потихоньку входили в прежнее русло, что несказанно его радовало.