Второй Шанс

Только Дейенерис уверенно направилась к тихой деревеньке, как вдруг до её ушей донеслись всхлипы и сдавленные стоны… Всем молчаливым сердцем и ледяным разумом старалась игнорировать, но, проделав ещё десять шагов, не сдержалась и остановилась. Она развернулась в сторону высокой сосны, пустившей глубокие корни подле родника. Оттуда повеяло жгучим ветерком человеческого тепла. Оно приводило холодный ум в бешенство, голубые глаза охватила нестерпимая злоба, сравнимая с мыслью уничтожения всего Вестероса. Девичья гримаса исказилась, губы разомкнулись, раскрывая хищный неестественный оскал. Лоб покрыли морщинистые полосы от быстрорастущего гнева. С каждым шагом навстречу всхлипам Дейенерис становилось хуже. С головы до ног колотило, грудь пронзало тысячью незримых мечей, что вызывало неимоверную боль, какую никогда не испытывал человек, но коей страдал Король Ночи, встречая живых на пути. Эти жуткие стенания, заставлявшие девушку корчиться от мук, становились всё невыносимее — стараться описать словами то, что творилось с ней — всё равно, что искать иголку в стоге сена. Но Дени упрямо следовала к источнику боли, хотя глаза уже застилала пелена, ноги подкашивались, а тело выворачивало наизнанку. «Это только страх. Нет угрозы», — сумела сосредоточиться девушка, на секунду опустив веки и спокойно выдохнув. Ощущения слабели, дыхание становилось легче. И хотя разум по-прежнему терзала лютая ненависть к источнику бешенного тепла, желание утопить весь мир в крови ограничилось стремлением поквитаться только с Джоном Сноу. Вскоре, легко взобравшись на знакомый ей холмик, девушка обошла корневые сплетения древесного исполина. В самой мрачной тени Дейенерис увидела девочку, лежавшую возле ствола, истерично хватавшуюся за окровавленный кусок розоватого летнего платьица. Кудрявые медно-золотистые волосы и причудливые карие глаза особо выделялись на фоне всего остального. В детских янтарных всполохах Дени узрела невиданный ранее страх… Теперь стало ясно: предсмертный ужас разносился по жилам малютки и жаром угасающей жизни расходился по здешней округе. Смертные никогда не ощутили бы того, что чувствовала Дейенерис, находясь между жизнью и смертью. Взгляд Королевы Ночи привлёк внимание неподалёку торчавший из земли железный штырь… Ростом по колено Дени наконечник его напоминал стреловидную верхушку копья, с которого равномерно стекала кровь… Девушка заметила смертельную рану… возле сердца. Дени невольно схватилась за своё, словно чувствовала, как от него потягивало дымком смерти. В голове блеснул горький вывод: «Девочка нечаянно напоролась на него… Какая нелепая смерть». Голубые глаза встретились с карими… Последние искали защиты, спасения, уверенности, в очах Дейенерис. Но холодная, исполненная сдерживаемой ненависти синева не выражала ни сочувствия, ни жалости, губы хранили мёртвое спокойствие, а щёки не горели красными или панически бледными тонами от переживания за маленькую незнакомку, которая умирала буквально на глазах. Вместо этого, Дени столкнулась с неимоверным соблазном: дождаться, когда девочка умрёт. «Тогда-то», — рассуждала про себя Таргариен, — «и представится шанс опробовать способности на практике». Столь бесчеловечная мысль нашла, вопреки своей природе, искру милосердия: «Лучше девочка умрёт по собственной неудаче и станет подопытной для волшебного эксперимента, нежели начнётся кровавая жатва целой деревни». Вдруг от безмолвных размышлений оторвало жгучее прикосновение. Девочка цепко схватилась за руку Дени, и детское тепло неприятно пронзило ладонь. На долю секунды взыграла беспощадная пурга в очах Королевы Ночи. Пока этот взгляд, мечтающий об избавлении от боли и предсмертного страха погрузиться в забвение, не пробился ударом кувалды через ледяной панцирь, возникший Стеной между телом и душой Бурерождённой. — Я… умру, да? — спросила девочка тоненьким голоском, слезливо рыдая и придерживая другой рукой ранку, из которой продолжала сочиться кровь. — Да, — ровным тоном заявила Дейенерис. — Скажите маме, что я… не хотела ничего плохого, — грустно, выпуская слезинку за слезинкой, пролепетала маленькая. — Как тебя… звали?.. — неуверенно спросила Таргариен. — Дж… Джоанна… Девочка испустила дух… Лицо Дейенерис предательски отказывалось выражать любую эмоцию кроме безразличия. Разве что рука, сжимавшая детскую, высвободилась и провела ласково по влажным щекам покойной. С последним дыханием девочки всё нутро Королевы Ночи успокоилось… умиравшая смертная раздражала Дейенерис намного сильнее, чем прочие живые, а гибель погасила жар жизни, развеяв по воздуху, словно прах. Матерь Драконов впервые после «возрождения» ощутила стыд — ведь девочка была ей незнакома; она не относилась к заклятым врагам, ничем ей не вредила… Возможно, даже и не знала, что перед ней легендарная Мать Драконов. Так за что всем нутром Дейенерис люто ненавидела маленькую Джоанну? За имя, которое напоследок резануло по её оледенелому сердцу? — ибо оно так напоминало другое! Или причина таилась в ином? Несмотря на противоборство души и тела, Дени сохранила маску безразличия. Девушка неестественно выпрямилась, и решила попробовать поднять мёртвую, как делал Король Ночи (по рассказам Джона). Развела руки в стороны и тыльной стороной начала возводить к небу. Медленно, неспешно… возвела — раз проделала, — ничего. Затем ещё раз… и ещё… и ничего… Не работало! Будто тело девочки не поддавалось магии Королевы Ночи. Или же магии и вовсе не было? Дейенерис опустила руки, глубоко вздохнула, вытянула их вперёд и возвела над телом девочки… Опять ноль! «Да, плохая из меня Королева Ночи!» — повесила нос разрушительница цепей, а ныне — иллюзий о собственном могуществе.

***

Прошло около часа, но как ни старалась Таргариен, всё безуспешно. Тело даже на миг не пошевельнулось. — Почему? Почему никак не выходит? — свирепо бросила она, склонившись над девочкой, схватив её за кисть мёртвой хваткой, — Вставай же!.. Вставай! — истошно дышала от истерики Дейенерис, теряя самообладание. — Ну же! Бросила со злостью покорную руку, и сжала глаза от наступающей волны отчаяния… «Что это за жизнь, воистину? Ни поесть, ни выпить, всё живое безумно раздражает, хочется каждому свернуть шею! Детей нет и не будет никогда! Любимые ушли или предали — что это за жизнь?!» — гудел внутренний голос. Бурерождённая изрядно отчаялась… Она присела рядом с девочкой, прислонилась к стволу, сложила колени и уткнулась в них лбом, закрывая глаза. Все эти мысли слетели с её уст. Всхлипов и рыданий не было, но первые слёзы впитались в чёрное платье… — Я всегда буду одна… Я не могу так жить… Зачем проклятые боги меня вообще вернули! Меня превратили в нежить, но я даже мертвецов не могу оживить! Даже… такую маленькую… Слёзы ливнем дождя покатились по разгорячённым щекам, падая на чёрную ткань. Душа безмерно страдала… — Проклятый кусок льда… — презрительно процедила сквозь затрясшиеся губы и срывающееся дыхание. Казалось, вот-вот, и Королева Ночи захлебнётся собственными душевными ранами, изнемогая от одиночества… — Не плачь!.. Дейенерис услыхала знакомый детский голосок, тонкий и заботливый. Голубые глаза застыли в изумлении. Девушка опустила колени и сквозь лёгкий туманец заметила девочку… Её платьице было измазано в грязи, потрёпано, красовалась заметная дырка возле сердца… Дейенерис протёрла очи, стряхивая слезинки и искренне поразилась… Что это? Наверное, сон? Или кошмар? Или и то, и другое?.. На месте дырки, где прежде кожа была запачкана засохшей кровью — чистое место! — ни ранки, ни даже шрама! Второе, на что сразу бросила взгляд — цвет детских глаз… Карие! Не синие, как у Ходоков, не блёкло-голубые, как у мертвяков, а именно карие! — Невероятно! — не сдержалась Королева Ночи. Затем её пристальный взгляд заскользил по всей девочке, начиная с босых пяточек и заканчивая копнами рыжих волос. Кожа ребёнка по-прежнему лучилась румянцем и живыми тонами, в карих глазах сияла душа, а в голоске витала нежность. Разве что, прикосновение… Тело более не раздражалось от пальцев малютки, прижавшихся к Бурерождённой. Дейенерис чувствовала, как разливается тепло по венам Джоанны, но оно нисколько не вызывало жестокого отвращения, как незадолго до смерти. Королева Ночи оцепенела, но её брови, взгляд голубых очей и распахнутые от удивления уста выражали счастье, смешанное с неведомым страхом. Всей душой Дени внезапно испугалась, что девочка стала такой, как она сама… или хуже — безвольной марионеткой… На подобное воскрешение не способен ни один жрец Владыки Света. Да, они умели возвращать людей из тьмы, но следы от гибельных ран уродовались шрамами или того хуже — достаточно вспомнить Берика Дандариона, которого возвращали с того света целых шесть раз! — Не плачь, всё хорошо! — ласково повторила Джоанна. Девочка неожиданно прижалась к Дейенерис, обхватив её маленькими ручонками. Девушка ощутила, как горяча кожа воскресшей, волосы большой копной, словно подушка, набитая гусиными перьями, мягко щекотала грудь, а живое дыхание ребёнка ласкало душу. Радость, что эта малышка жива, изливалась новыми потоками слёз из «растаявших» голубых глаз. Дени прижала малютку плотнее, наслаждаясь теплом её тела. Оно сердечным ритмом заставляло Матерь Драконов верить, что своими руками подарила девочке второй шанс — вторую жизнь. И за этот подарок Джоанна своим нежным объятием дала Дейенерис ощутить нечто… давно утерянное и забытое, но такое родное, доброе, светлое… На секунду Бурерождённая почувствовала себя просто матерью… а в девочке разглядела собственного ребёнка, который сейчас был бы одного возраста с Джоанной… Ещё одна слеза печали пронеслась по влажным щекам — Дейенерис только сейчас осознала в полной мере, на что променяла жизнь нерождённого сына… — на чёртов Железный Трон!.. и возненавидела саму себя и треклятый кусок металла внезапно забившимся сердцем, дотоле мёртвым… — У тебя глаза!.. Глаза! — повторяла девочка, тряся девушку за руку. Дени не понимала, пока Джоанна заворожённо не воскликнула: «Как сиреневые тюльпаны в нашем саду!» «Сиреневые!..» — с жаром вспыхнул огонёк жизни в глазах Дейенерис, — «Неужели…» Но не успела всё в полной мере осознать, как с низин раздался тревожный родительский тон… и снова неприятный посыл тепла. — Ого… Ты — волшебная, как в сказках! — радостно пролепетала малютка и отпряла от неё, вскочив на ноги, чтобы получше рассмотреть свою спасительницу. Но их общению не суждено было настать. — Джоанна! Джоанна! — звала девочку мама, поднимавшаяся на холмик к роднику. Дейенерис, слыша, что материнский голос становится громче, встала с мягкого травяного коврика и холодеющим взглядом встретила женщину, на вид молоденькую. Мать появилась в платье из грубого сукна — крестьянка на первый взгляд, но, как и девочка, напоминала вестеросских женщин. Не сутулая, ровные черты лица, исполненные тяжбами жизни глаза. Чёрные смольные волосы прятались под платком из тонкого серебристого шёлка. — Мамочка! — счастливо вскрикнула дочка, рванула к ней, но… задержалась на мгновение. Искры нежелания расставаться со спасительницей мелькали в детских карих очах. — Тётя, можно я побегу к ней? — нерешительно спросила Джоанна. Дени была озадачена её странной интонацией, словно мама превратилась в тётеньку, а сама Королева Ночи — в маму. Едва отыскала силу на лёгкий кивок. Эмоции бурным потоком струились по всему телу, переполняя его… Словно что-то щёлкнуло внутри… Лицо вновь сковало безразличие… однако сердце забилось на кроткий миг — Дени отчётливо знала: это не было иллюзией. Но когда девочка отпрянула от неё, память, что когда-то собственноручно пожертвовала семьёй ради власти, ледяная скорбь и ненависть к себе молниеносно забили ключом… в глазах померк огонь жизни, уступив место невыносимому адскому морозу… — О, Боже! Кровь на твоём платье! Милая, ты цела? — озабоченно осматривала женщина свою малышку. — Всё хорошо, мамочка! Эта тётенька меня вылечила! — ответила Джоанна, умилительно улыбаясь Матери драконов. Королева Ночи мысленно отгородилась щитом, чтобы ненароком не сорваться и не причинить вреда матери. — Вы… ведьма? — с опаской бросила женщина и, казалось, в её глазах Дейенерис лицезрела ужас — тот самый… в Королевской Гавани. Королеве стало не по себе, ком совести из-за прошлых ошибок застрял в горле, не давая шанса хоть как-то возразить. — Милая, солнышко! Она не обидела тебя? — обратилась к дочке. — Нет. Мамочка, она такая несчастная! Ей грустно и очень одиноко! Пожалуйста, пусть останется с нами! — тоскливо и звонко просила девочка за Дени. — Ну… — развела руками мать, — Разве что, на чашечку травяного чая с бараниной. Мы не очень богаты, миледи, но мы охотно накормим вас. Вы, верно, голодны? Дени невольно превратилась в слух. Слова матери звучали недружелюбно. Женщина смотрела в голубые глаза — их неестественное сияние порождало животный ужас, больший, чем при встрече с обыкновенной ведьмой. — Нет, спасибо, — сохраняя маску холодности, ответила Дейенерис. Женщина взяла в охапку дочку, которая прощально помахала девушке. Королева Ночи хотела пойти за Джоанной, но… устояла; развернулась в глубоком молчании и направилась к пляжу. Играть в дружелюбие не было сил. К тому же, это смертное чужеродное тепло матери вселяло прежнее раздражение.

***

Солнечная тропа мерцающим блеском выстроилась на плещущихся волнах Узкого Моря. Золотой диск встретил Дейенерис закатными лучами. Небо переливалось цветами радуги от горизонта до горизонта — от томатно-красного до иссиня-чёрного. Безмятежная тишина царила на берегу. Вскоре на пляж прилетел Дрогон. Дракон спланировал размеренно и устало… Сытый довольный исполин сладостно зевнул, заметив на побережье маму, которая смотрела в мерцающие солнечным блеском воды и наблюдала за солнцем, словно впервые. В отсутствие сына (после «исцеления» Джоанны) Дени долго бродила по песку вдоль морской пены. Ветерок всё также обходил девушку стороной, внутри царила тоска и печаль. Размышляла о сегодняшнем и поняла: если бы встретила ту самую женщину до «знакомства» с Джоанной, ледяная злоба обернулась бы смертью матери в удушающих объятиях. Дети! — вот истинный источник перемен! В прошлой жизни Дени по собственной глупости лишила себя главного дара — быть любимой женщиной и матерью детей… Да, Дрогона она по-прежнему считала сыном, но тот не являлся её ребёнком по крови… За непоправимую глупость с ведьмой Таргариен жестоко расплачивалась всю оставшуюся жизнь — все, кто её любил, сгинули навечно в царстве Тьмы, из которого с трудом выбралась. Если б сир Джорах присутствовал рядом, то обязательно б сказал, что для Королевы Ночи Дейенерис справляется намного лучше прежнего обладателя данного титула. Но для чего высшие силы подарили ей вторую жизнь? Ради свершения мести? Уничтожения целых народов? Если да — почему Таргариен не стала как тот смертный, которого Дети Леса обратили в Первого Белого Ходока, ставшего Королём Ночи? Что в ней было такого особенного? Почему Дейенерис Бурерождённая до сих пор никого не убила, смогла урезонить себя? Король Ночи давно бы покончил со смертными и поднял их в виде мертвецов… А эта девочка Джоанна… Любой Белый Ходок не раздумывая покончил бы с ребёнком, а затем легко бы сделал марионеткой. «Фиалковые оттенки глаз» и забившееся на миг сердце остудили пыл Королевы Ночи. Сплошные вопросы — ни одного ответа… Первое, что сделала Дени по пути на пляж — заглянула в родниковое отражение ещё раз. Глаза сверкали небесной голубизной, никакой «сирени»… Быть может, драконье стекло в груди сработало иначе, чем ожидала Кинвара? чем ожидала сама Дейенерис? Круговорот размышлений прекратился, когда Дени заметила, как Дрогон удобно устроился рядом с ней, ограждая телом и хвостом, сложившись на песке змейкой, оберегая от чьих-либо посягательств. Пожалуй, лишь общество сына юная Таргариен выносила без нареканий и дрожи. Дейенерис прилегла рядом с сыном, и мгновенно провалилась в сон. Снился Джон Сноу… Разрушенный тронный зал Красного Замка, усеянный пеплом и золой… Джон обнимал её, прижимал к себе, целовал страстно и лишь с ним Дейенерис могла забыться. А затем… её пламенное сердце остыло… Ледяная кинжальная сталь беспощадно пронзила его. — Прости меня, Дени! — Джон Сноу сдерживал слёзы, словно закалывал себя самого, а губы тряслись от ужаса… — И ты меня… — пролепетала Таргариен, из последних сил вынула из груди предательское оружие и вонзила кинжал в сердце возлюбленного. — Мы последние Таргариены… — кровь заволокла гортань, и Дени задыхалась, млея… На следующее утро, с первыми лучами солнца Дени пробудилась в холодном поту… Скорее рванула к роднику, чтобы отмыться от ужаса и пробудиться после кошмара. Пару раз ополоснула лицо и в отражении невольно увидела свои глаза… горели яркими фиалками! Девушка спросони их выпучила от изумления — сон как рукой сняло. Она спешно протёрла очи, не поверив. Встряхнулась, но когда повторно взглянула на отражение, — зрачки по-прежнему носили оттенок сапфирового неба.

***

Прозрев после сна, Дейенерис пришла к более взвешенной мысли: единственный, кто способен просветить её о природе Белых Ходоков, это Джон Сноу… Но она не знала наверняка, жив ли ещё Хранитель Севера… Даже стоя на Земле, Таргариен ощущала тысячи потоков тепла, и среди этих тысяч она помнила его — жар, как от языков пламени, с оттенками колючего холода… Дени прикрыла глаза. Лицом, руками, грудью… всё тело превратилось в инструмент, искавший среди тысяч и тысяч именно тепло Джона… Минуту спустя Дейенерис уловила колючий холодок, пробежавший по спине мурашками, а грудь ощутила прилив солнечного жара (хотя солнце уже скрылось за густой завесой облаков)… — За Стеной! — мелькнуло в её голове. И тут навалилось ключевое воспоминание: в сверкающем огоньке в кромешной пустоте именно там, с рыжим дикарём в меховых одеждах, Дейенерис увидела Джона. Внезапно, сердце йокнуло! Дени спешно дотронулась до него и качающий кровь орган ответил очередным ударом. — Чудесно… Чудесно! — улыбнулась она. Но на этом сердце вновь мертвецки замолчало. Однако Дейенерис уже не пугало это. Что-то изменила в ней встреча с Джоанной, мироощущения менялись. Что-то запутанное и странное творилось с её душой и телом… Королева Ночи не стала Белым Ходоком в полной мере, сдерживала себя, как не могла, будучи живой. «Пламя и кровь» — девиз прошлого. Дейенерис обуздала собственное пламя, и ныне не желала крови… К тому же, её взволновало, как Джон отреагирует на «возвращение». Месть отходила на второй план. Сначала Дейенерис Таргариен хотела объясниться с Джоном, посмотреть ему в глаза, услышать, чем он оправдает свой поступок. «А потом… потом будет видно», — твёрдо решила Дейенерис. Возможно, именно Джон, сам того не ведая, ещё удерживал Бурерождённую от превращения в истинную Королеву Ночи? Дрогон проснулся, размял крылья, отдохнувший и полный сил. По воле матери, дракон нёс её далеко на северо-запад, в сторону разрушенного Восточного Дозора. Чувствуя волну тепла, исходившую от Сноу, Бурерождённая запросто направляла сына во время полёта. Они взмыли в облака и ни один человек не узнал о возвращении драконьей королевы обратно в Вестерос.