Второй Шанс

Дрогон устало спланировал на мягкий берег, увлажнённый морским прибоем. Песок липнул к драконьей чешуе и крылатый исполин, не делая лишних движений, сложился, как пёсик во время длительного отдыха. Несколько дней полёта измотало дракона, и сил перелететь обширное Узкое Море не хватало. Дейенерис спустилась, спрыгнув с шеи сына. — Спасибо, Дрогон, — провела нежно по чешуйчатой переносице, на что дракон пустил еле заметный дымок из широких ноздрей, — Отдохни. — Дрогон расслабленно сомкнул очи и через мгновение уже видел драконьи сны. За сутки полёта Дейенерис не повела даже бровью от набиравшей силу «усталости». Одно желание вырывало из когтей бытия: «Найти Джона Сноу». Она придумывала, что сделает с ним при встрече, прикидывала малейшие движения его хмурого лица; задействует ли дракона, чтобы тот сжёг Сноу или просто сожрал вместе с ботинками… «Нет… Слишком просто! Он должен осознать, что сделал, и только потом возмездие станет сладостным нектаром!» — параллельно девушка воображала, как её руки наливаются ледяным копьём — тем самым, которым в мыслях уже раз сто пронзила Джона, а затем наблюдала его молящий о прощении взгляд, который Дени нарочно пропустит, не удостоив предателя подобной чести. Одна за другой бессонные бдения завлекали Дейенерис в паутину предсмертного безумия. Губы едва ширились при мысли, какой жуткой участи она предаст Джона Сноу. Внутренний голос служил компасом и заменял всяческие карты, а новые силы, дарованные драконьим стеклом, выстраивали в голове маршрут лучше самых точных карт. Временами, сидя на спине Дрогона, Дени отвлекалась от Джона мыслями о бывшем любовнике, Даарио. Этот обаятельный, нежный и пылкий в постели романтик нисколько не должен был раздражать её. Он боготворил свою королеву по-настоящему, буквально хотел носить её на руках, вдобавок являлся удачливым воином на поле боя. Дейенерис не всегда могла признаться кому-то в чувствах, однако те чувства, что лицезрел Даарио после её «возвращения», заставили Бурерождённую занервничать. После сира Джораха, именно Даарио — самый преданный, верный человек. Даже если и были причины выплеснуть на него злость — он не заслужил подобной холодности и колкости. Его слова звучали честно, исходили от сердца и, что самое обидное, — правильно: «Дейенерис любят и уважают в Миэрине, Астапоре и Юнкае. В Вестеросе — боятся и презирают…». Должно быть, слова Кинвары выбесили её. Не успела Дени выбраться из Тьмы, сразу ей толкнули речь о «предназначении», о «поломке колеса Власти» и прочей эйфорической ерунде. Железный Трон, Миэринский трон… после смерти всё это поблёкло и померкло… боги, которым служат все эти сектанты, от Воробьёв до Красных жрецов, — лицемерные чудовища, а подобные Таргариенам люди — фигуры, которые Жрецы запросто жертвуют во имя жестоких богов. Дени за время полёта на драконе немало об этом размышляла и убедилась в том, что такое мнение имеет серьёзную подоплёку. Мелисандра на Драконьем Камне уже ей напророчила «стать принцессой, что была обещана»… «Чему или кому обещана? — Богу Смерти?» — рассуждала юная королева. — «Видимо, так оно и есть, ибо голубые глаза и ледяная ненависть — вот Его истинный дар». Перед самым полётом, Дейенерис едва не удушила фанатичную красную бабу, держа её тонкую шею одной рукой над пропастью у края балкона. Таргариен выпытывала, как вернулась в мир живых. Оказалось, дело было в драконьем стекле. Ещё на Драконьем Камне Джон рассказывал ей легенду о Белых Ходоках и о том, как именно Дети Леса создали самого первого из них. Тогда Дейенерис не поленилась спросить, откуда Король Севера знает такие подробности, и тот поведал, что узнал обо всём от Брана, пока шла подготовка к приходу Короля Ночи в Винтерфелл. Ирония ситуации не укрылась от неё: «Неужели, моя судьба — быть бичом этого мира? Неужели, я стану, как «ОН»… новой королевой… Королевой Ночи?» От этих мыслей в глазах потемнело и девушка покрепче обхватила всем телом драконью шею. Но через секунду руки панически ощупывали лицо, грудь, голени — всё, до чего можно было дотянуться во время полёта, не свалившись. Облегчение вышло плавной полупрозрачной дымкой из уст — Дени не нащупала нигде никаких складок, которые имели Ходоки. Однако изумление всё равно наступило: все части тела хранили тепло, кровь будто струилась по венам, как раньше. Девушка пригляделась к рукам и заметила, что человеческое тепло их также не покинуло. Даже сквозь менявшиеся краски неба пальцы, кисти рук, предплечья обладали розовыми живыми тонами, а не мертвецки серыми! Вскоре добралась до волос, выпрямилась, крепче обхватив ногами шею сына, и провела ладонями по серебристым локонам. Чистейший шёлк легко развевался на встречном ветру, хранил в себе жизнь и прежнюю красоту, как их владелица. Это ещё больше приводило Дейенерис в ступор. Куда безумнее рождалась мысль, что её заключили между жизнью и смертью, поскольку ощущения вокруг существенно отличались. Даже в полёте Бурерождённая чувствовала тепло, самое разнородное, от огненного до человеческого… сотни тысяч с востока, тысячи с Вестероса… Ветер ласкал лишь волосы в полёте, кожей Дени не ощущала ни единого дуновения, словно вокруг неё царил вакуум. Дрогон, в отличие от матери, только и боролся со штормовыми потоками, тратя на их преодоление вдвое больше сил, которых и без того было немного. Окружённая тайнами «новой Я», Дейенерис решила лучше изучить себя, пока Дрогон отлёживался после длительных перелётов. Дени не покидала сына некоторое время, просто переводя дыхание. Потом могучий дракон очнулся, взмахнул крылами и улетел в сторону солнца. «За едой», — подумала Матерь Драконов. Девушку разобрало любопытство, с которым теперь осталась наедине. При дневном свете сделать такое лучше всего — ей безумно хотелось взглянуть на собственное отражение… Воды пенились при схватке со спокойным берегом. Лёгкий бриз брезгливо обходил Дени стороной, не давая ей в полной мере ощутить себя живой. Она обращала внимание, как веточки цитрусовых деревьев поблизости колышутся от игры воздушных потоков. И как они благополучно избегают её, словно прокажённую. Перед тем, как взглянуть на себя, Таргариен приложила ладонь к сердцу под чёрной тканью… Две секунды… ещё две… Ничего… Абсолютное молчание… Девушка подождала с минуту — молчок… Качающий кровь орган не бился… «Пожалуй, лучшее доказательство, что я — нежить» — тут же врезалось ей в голову. Дени присела на колени, желая умыть лицо, — хотелось прочувствовать контраст тепла. Кожа запросто приняла в себя собранную морскую воду, но… разницы девушка не ощутила… Лицо по-прежнему горело, прохладная вода будто разогрелась, а аромат солёной влаги, подобно бризу, избегнул встречи с Дейенерис. «Ещё один провал», — подумала она, падая духом. Море всячески препятствовало единственному желанию Бурерождённой — взглянуть на собственное отражение. Волны всячески носились туда-сюда, пенясь и недружелюбно шипя. Неподалёку от берега росла высокая яблоня. Девушка встала и, сняв туфли, босыми ногами прошлась по высокой траве к яблоне. На вид словно зелёные по колено колючки, увлажнённые утренней росой. «Если не уколят, то хоть ощущение водицы заиграет на пяточках», — подбадривала себя Дейенерис. Но органы чувств упрямо молчали… Ни покалываний, ни нежности, ни влаги… ничего. Раздражение нарастало, но Дени ещё не утратила надежды. Сорвала с ветки яблоко, и надкусила его. Спустя мгновение, не выдержала и выплюнула кусок. — Привкус тлена… — морщилась она, надеясь чем-нибудь перебить его. Поблизости девушка заметила родниковый ключ, чей приёмник был выбит из высоких валунов самой природой. Вода ручейками стекала в сердце здешних земель. Дени зачерпнула горсть ладонями и сделала пару глотков. Ещё хуже! Тот же невообразимый привкус тлена теперь расходился по всей глотке. Дейенерис аж передёрнуло. — Почему всё так раздражает? — злостно стукнула сжатыми кулачками по каменной поверхности, а синева глаз полыхнула драконьим огнём. Её сводили с ума отсутствие всевозможных запахов; везде любой предмет, который бы она ни взяла, обретал то же тепло, что и руки… ; на земле и в воздухе отовсюду бурными потоками стекалось колючее, жгучее тепло жизни. В полёте переживать несметную мощь энергии было значительно проще, нежели стоя на земле. Однако волна раздражения утихла на время — Дейенерис заглянула в отражение в роднике. — Глаза… они действительно голубые! — пальцы впервые заколотились, как у заядлого пьянчуги, а нутро молниеносно пронзил страх. Дени смотрелась в воду раз за разом, и с каждой секундой дрожала сильнее. Осознание, кем она стала, пришло моментально. Её мрачные догадки подтвердились. — Значит… я — действительно, Королева… Ночи… — с ужасом произнесла Дени. Но мысли бежать куда-то прочь не было. Нечто стремительно подавляло привычные человеческие эмоции… На их смену быстро пришло осознание других возможностей… Дейенерис Таргариен стала Смертью. Как упорно считала Бурерождённая, теперь в её власти поднимать павших от болезней и в сражениях людей, а также порождать невыносимые зимние ветра. И хотя сперва слова жрицы она приняла слишком близко к сердцу, ныне Дени нашла их весьма убедительными. Кинвара по-своему была права, сама о том не подозревая: «Теперь Дейенерис ничто и никто не сможет помешать исполнить предназначение… сломать Колесо Власти». И начать следовало с Королевской Гавани — миллион жителей города был истреблён. Небольшая горсть из него — зарублена мечами, топорами и аракхами. Из сожжённых заживо людей мертвяки не получатся, но и та горсть, что погибла от камнепадов и клинков, для её первой неживой армии сгодится в самый раз. Но Дрогону требовался длительный перерыв. Без сомнения, дракон заслужил отдых. Дейенерис, погрузившись в мрачную думу, решила не терять времени даром. Королевства слабы, Вестерос едва пережил гражданскую войну и сражение с Королём Ночи. Если сейчас заявится другой Повелитель Зимы, даже объединившись, вестеросцы не выстоят. «Тогда я и навещу Джона — с войском нежити за спиной». Горячие мысли пробудили новые силы Дейенерис. От Королевы Ночи повеяло резким могильным холодом. Ветра Зимы обрушились на невинную яблоню, и за минуту деревце скукожилось от невыносимого холода, плоды его превратились в ледяную гниль… Невинная яблоня погибла… Упиваясь новой собой, Дейенерис удовлетворённо сверкнула синевой глаз. Без слов решила, что не помешает попрактиковаться в оживлении трупов в близлежащей деревушке, на которую с холмика, где стояла яблоня, открывался чудесный вид… Ледяная ухмылка украсила её лицо на мгновение, и Королева Ночи направилась туда, чтобы опробовать свои новые силы, дарованные Ветрами Зимы в безмерной пустоте.