Останки

Мартин был злым, агрессивным и мстительным человеком. Каждый, кто знал его достаточно близко мог сказать это без проблем. Конечно, эти отрицательные качества его характера стояли наряду с другими, положительными. Одно не исключало другого, он всё ещё был просто человеком. Ещё одной чертой характера была его склонность к театральности. Это было не всегда, это скорее результат взращивания в нём Андресом части собственной личности. Он много перенял у своего друга. Друга, в которого был слишком долго влюблён. Друга, который его бросил. Мартин не винил его за то, что тот не мог ответить на его чувства — в конце концов, сердцу не прикажешь. Да и он прекрасно знал, что Андрес предпочитает женщин. Но то, что и как он сделал перед тем как уйти…было больно. Эта боль сожгла дотла большую часть его эмоциональности и те немногие ростки доброты, образовавшиеся во время их совместного проживания с Андресом в монастыре. А потом он умер. И Мартин почувствовал себя пустым, как пластиковый шарик для пинг-понга. Просто оболочка и в общем всё. Пустоту никак невозможно было заполнить, ему приходилось с этим жить. Умереть было проще, но чувство самосохранение было слишком сильно. И потом, у него всё ещё оставался его мозг. Мозг, хватающий жалкие кусочки серотонина, чтобы хоть как-то человек чувствовал себя живым. Живым его заставила почувствовать себя и работа. Он сбежал ото всякой компании после смерти Андерса и стал затворником на Сицилии, но когда он вернулся в монастырь из-за Серхио, будто стало дышаться легче. Всё ещё больно из-за воспоминаний, но по крайней мере он был окружен людьми. Которые не всегда с радостью, но общались с ним, которые, сами того не осознавая, отвлекали его от негатива и пустоты внутри. Но, как уже известно, Мартин всё ещё был агрессивным, злым и мстительным. И любил театральность. Поэтому, когда вместе с Лиссабон в банк попадает абсолютно живой и, как минимум выглядящий абсолютно здоровым, Андрес де Фонойоса, у него в голове рой мыслей, главная из которых конечно же месть. В эту секунду он ненавидел Андреса почти так же сильно как любил. Сложно было сдерживаться, когда хочешь одновременно и выстрелить ему в голову, и обнять. Ещё сложнее было скрывать эмоции. Но это было нужно. Мартин почти уговаривал себя оставаться с каменным выражением лица. Ещё никогда ему не было нужно так чётко себя контролировать. Все кричали на Андреса, шутили, хлопали по плечу, Токио едва не ударила его по лицу, а потом разрыдалась. Они были рады его видеть и знать, что он жив. Они показывали это прозрачно. Мартин не мог. У него в голове были чёткие шаги, план, которого стоило придерживаться так же досконально, как и при ограблении. Когда все отходят от Андреса, тот поворачивается к нему. Он улыбается мягко, глядя ему прямо в глаза. Мартин почти не может сдержаться. Наверное, несмотря на отсутствие соответствующей мимики, в его глазах всё равно что-то есть, поэтому Андрес становится в нескольких десятков сантиметрах от него и говорит совсем тихо: — Как я и обещал, время снова свело нас вместе, — он улыбается ещё шире и ждёт реакции. Может быть ждёт, что Мартин кинется на него с объятиями или станет плакать у него на плече, или полезет целовать. Но Мартина эта фраза будто бьёт в солнечное сплетение, он почти задыхается. Перед глазами проносится их последняя сцена, их поцелуй, все эти болезненные слова Андреса. То, как он уходит. Это предохранитель — тут же понимает Берроте. Это воспоминание вселяет в него такую злость, боль и ненависть, что почти готов придушить Андреса тут же. Вместо этого он вздыхает, возвращаясь к самоконтролю и отвечает тоном, будто всё в порядке и он просто выбирает молоко и сахар для своего кофе. — Ты часто оказываешься прав, — соглашается он, поднимая уголки губ в неискренней улыбке, — хорошо что ты жив, возможно это даст большие проценты на выживание для команды, — кивает он и отходит, так и не сделав ни одного движения в сторону Андреса. Тот стоит там, где Мартин его оставил, в задумчивости и непонимании. Мартин умеет читать Андреса как раскрытую книгу — этот навык не потерян. Андрес когда-то умел делать то же самое с Мартином, но это было так давно, что уже и не правда. Берроте научился скрывать свои чувства и некоторые эмоции от Андреса ещё во времена их дружбы, просто чтобы не выдать свою влюблённость. Это было опасно для них обоих. Он отошел к столу, подходя к группам и давая указания, согласованные с Серхио. Они должны работать. Золото должно плавиться, а они все должны работать, чтобы выбраться отсюда, желательно живыми. Они все ушли, кто куда, но Андрес почему-то проигнорировал его приказ отправляться с Хельсинки наблюдать за заложниками. Вместо этого он остался в их импровизированном офисе. Дожидался, пока они останутся одни, чтобы подойти к Мартину и обнять его сзади, прижавшись плотно и уткнувшись носом в его шею. Должно быть, от него пахло потом, пылью, гарью, кровью и чёрт знает чем ещё, но Андрес не спешил его отпускать, хотя Мартин не делал ни одного движения в ответ, просто застыв под руками мужчины. Он бы солгал, если бы сказал, что не ожидал подобного. Он бы солгал, если бы сказал, что он не хотел этого больше всего на свете. Но сейчас он просто не мог себе этого позволить. Снова показать себя тряпкой, псом, который простит буквально что угодно. Нет. Он должен быть сильнее, он должен сделать то, что стоило сделать очень давно. Отпустить. — Тебе нужно идти и наблюдать за заложниками, — спокойно говорит Мартин, не шевелясь. — Я не мог дождаться, пока все уйдут, чтобы прикоснуться к тебе, — мурлычет Андрес ему куда-то в шею, — Я очень скучал. Думал о тебе постоянно. — Зачем? Это сбивает с толку Андреса, но потом он всё же коротко смеётся и в итоге отпускает Мартина. Обходит и останавливается, когда они оказываются напротив. — Разве ты не скучал по мне? — самодовольно спрашивает Андрес. Это риторический вопрос. Лгать даже нет смысла, потому что ничто не прозвучит убедительно, если это не твёрдое «да». — Я последовал твоему совету, — говорит Мартин. Его голос показательно мягок и тих, на лице никаких эмоций. Он просто говорит, — Залечил раны и пошёл дальше. Что-то странное происходит с Берлином. Он улыбается одним уголком губ, потом хмыкает, отрицательно качает головой, шагает ближе. — Нет. Я всё ещё значу для тебя больше, чем весь мир, — говорит он убеждённо. Про себя Мартин признаёт, что Андрес, конечно же, прав. Но вида не подаёт. Словно объясняя ребёнку, что он неправ, спокойно и по пунктам он говорит: — Ты оставил меня тогда у стены, с разбитым сердцем, в слезах и отчаянии. Ты ушёл на два года и я не слышал о тебе ничего. А потом ты умер и три года был мёртв. У меня было пять лет, чтобы успокоиться, вылечиться от тебя и попытаться забыть. Я завёл отношения, я часть команды, у меня есть планы и желания относительно всего. Время, когда ты был центром моей вселенной прошло, Андрес. Тебе придётся с этим смириться. Мартин смотрел как глаза Андреса тухнут, как падает маска и расцветает истинное болезненное выражение. Он делает ему больно, делает это намерено и превосходно, потому что знает его и его реакции лучше, чем сам Андрес. Тот вытерпел бы многое, но было слабое место и у этого человека. Его непомерно раздутое эго и убеждённость, что чувства людей по отношению к нему непоколебимы. Он десятки раз наступал на одни и те же грабли с женщинами, думая, что те не остынут к нему, не уйдут. Пять разводов, по мнению Мартина, служили отличным примером, что Андрес вообще ни черта не смыслит в любви и отношениях. На этой ошибке, по сути одной и той же, повторяющейся бесконечно много раз, он учиться отказывался. И ему было искренне больно каждый раз, когда женщина уходила от него. С жёнами это была не просто тихая боль, непонимание. Порой это были истерики, иногда дикие пьянки. На некоторых присутствовал Мартин, вынужденный успокаивать своего друга и пытаться объяснить ему, что не всегда отношения это «долго и счастливо». Андрес не понимал. Он всегда был свято убеждён, что если женщина его любит (а его жёны действительно его любили, с этим было трудно поспорить), то они будут с ним всегда. Они перенесут все трудности, они будут терпеть и любить. Но конечно же, это было не так. К романтичности Андреса прилагались его жесткость, доходящая до жестокости, его чувство собственного превосходства и множество рабочих мелочей и, кроме того, к нему прилагался друг-гей, с десяток лет влюблённый в него. Все женщины уходили, потому что не могли и не хотели это терпеть. Мартин их не осуждал. Он знал, что каждый уход обернётся для Андреса болью и что следующие полгода минимум он будет страдать, пока не найдёт себе снова милую красотку, с которой у них будет очередная «связь». В общем, это был такой себе день сурка. И это было то, что сделал Мартин. То же самое, что сделала Летиция, Мариан, Тиана, Клэр и наверняка, Татьяна, хотя последнего он уже знать не мог. Он сказал Андресу, что любви недостаточно, чтобы оставаться с ним. Он ударил по его эго с ужасной силой и что-то надломил. Всё ещё любящая Андреса часть Мартина немедленно пожалела о сказанных словах, но остальная, рациональная и злая, его мстительная часть возликовала. Это было весьма приятно — наказывать того, кто сделал больно тебе. Дурак тот, кто сказал, что месть не приносит удовольствие. О, приносит, ещё и какое! Словно фейерверк в твоей голове. Мартин уходит из комнаты, спускается в цех, следить за плавкой золота. Жарко, но немного успокаивающе. И всё же, кругом каждая деталь напоминает ему об Андресе. Живом, мать его Андресе, где-то там, наверху. Богота сидит рядом с ним и пялится, желая что-то сказать. — Ты знал? — спрашивает Мартин. Без уточнений Богота прекрасно понимает, о чём он. — Нет, — качает головой мужчина, — я думал что он три года как мёртв. Мартин кивает ему. Они молчат. Приходит время и они пытаются связаться с Серхио, но ничего не выходит. Команда начинает паниковать. Заложники начинают паниковать. Они не знают, что делать и мечутся, словно ужи на сковородке, пока Берлин не выходит вперед, забирая командование на себя. Мартин благодарен ему за это. Ему почти стыдно, что он совсем недавно сделал больно Андресу. Они связываются с Марселем и кое-как координируют свои действия, но это невероятно сложно, потому что Серхио исчез. Они не знают, что с ним, они не понимают что происходит. Им всем страшно. Они просто в ужасе. Андрес командует ими, будто рождён для этого. В принципе, так оно наверное и есть — это было бы логично. Золото расплавлено, но в тот же момент начинается штурм здания. Это не попытка их выловить — это смертная казнь, сочетающаяся с игрой в кошки-мышки. Мартину простреливают руку, Денверу бедро, Хельсинки отстреливают мочку уха и огромный серб угарает, истекая при этом кровью. Мартин коротко обнимает его, всего на секунду, шепчет «держись». Когда Серхио всё же разбирается с беременной сукой, которая, как оказалось, поймала его — к ним на помощь приходит Марсель. Опытный военный, стратег, немного каскадёр. Становится немного спокойнее для всех, но каждый из них всё ещё считает, что живым он не выберется. Они сражаются, думая, что проиграли. Андрес собирает их и начинает говорить. Ему вторит Серхио через динамик, чтобы все слышали. Они обязаны выжить. Все они. Без вариантов. Мартин находит в себе силы закончить это выступление, добавляя: — Разве все мы не заслужили спокойную жизнь? Разве не в этом смысл? Мы все прошли через ад, мы всколыхнули правительство не только этой страны, мы заставили нервничать весь мир. Мы сильнее, чем они. Мы победим! Он чувствует, как на его плечо ложится тёплая рука Андреса и он почти в порядке. Уже через сутки он будет либо мёртв, либо на свободе. Он и Андрес… Андрес тоже будет. Он не забыл того, что сделал его друг, но для себя решил всё однозначно. Андрес не умрёт здесь. Или по крайней мере, не умрёт один. Мартин не пережил бы второй раз эту безумную пытку — знать, что ты мог бы спасти, но не спас. Они выходят из банка, прикрывая друг друга. Чёртово золото сыпется на головы и под ноги людям, полиции, правительству. Чёртово золото, общее золото, принадлежит всем и никому. Чёртов банк Испании взлетает на воздух. Полиция думает, что они внутри, но их там нет. Живые и целые заложники на свободе, кроме одного. Андрес пустил пулю в оба глаза Гандии по очереди и оставил его внутри. Мёртвого. Он был единственным человеком, пусть и трупом, кто остался взорваться вместе со зданием. Всех до единого до конца жизни будут мучить кошмары — Мартин был убеждён в этом. Они будут плакать, лечиться, страдать, кричать. Никто не вышел оттуда здоровым и целым. Они все сидят на острове, без названия и локализации, оторванные от мира практически. Куча денег, которые некуда и не на что спустить. Решено провести здесь год, всем вместе, и только потом что-то решать. Но что решать Мартин не знает. И как жить он тоже не знает, потому что он лгал Андресу — никаких целей у него не было. Он вообще не особо хотел жить. Просто умирать он тоже не хотел, такой вот парадокс. То, с какой стойкостью всё перенёс Андрес — это заслуживает отдельной истории. Он кажется самым стабильным из них. Может, потому что он тот, кто никогда не был полностью психически здоровым. Он защитник для них всех. Вместо Серхио, потому что тот сдал натурально. Он считал себя виноватым в смертях, травмах и вообще в произошедшем. И он жалел, что они вообще пошли в банк. Ни единого раза, ни словом, ни делом, он не дал этого понять команде. Но Мартин знал. Андрес всех их организовывал. Выслушивал их. Андрес был блядским ангелом. И, как и всегда, чем-то большим для Мартина. — Ты наказал меня достаточно, Мартин, — сказал он в первую ночь после побега, — мы нужны друг другу сейчас. Всегда были и всегда будем. Мартин не имел сил на то, чтобы продолжать цирк с наказанием и местью. В этом уже не было никакого чёртова смысла. Он посмотрел на Андреса глазами побитого пса, возможно пару раз умершего и вернувшегося к жизни, к своему собственному сожалению. — Я любил тебя десять лет, Андрес. И люблю до сих пор. Андрес кивнул и подошёл к нему, предлагая объятия, которым Мартин поддался. — Я люблю тебя, Мартин. Платонически, романтически, всеми возможными способами и вариантами. Я хочу быть с тобой, в раю или аду, когда и от чего бы мы не умерли. И жить с тобой здесь или где-либо ещё, пока мы живы. Мартин коротко, но истерично смеётся. — Предложение руки и сердца и то выглядело бы менее впечатляющем. Он плачет от смеси чувств, не понимая расстроен он или рад, не понимая ту кашу из мыслей в своей голове, не понимая ничего. Он плачет, а Андрес держит его в своих руках полночи, пока они оба не засыпают, прижавшись друг к другу так крепко, что ни один не мог бы выбраться. Мартин почти не задаёт вопросов, потому что не хочет слышать ответы. Они отошлют к прошлому, а он желает лишь настоящее. Настоящее, в котором Андрес целует его по утрам, в котором они спят вместе во всех смыслах, в котором он почти счастлив. В настоящем у них одна чашка кофе на двоих дважды за утро, купания в море каждый день и разговоры обо всём на свете, что не касается их жизней до Банка Испании. Мартин был злым, агрессивным и мстительным человеком. Каждый, кто знал его достаточно близко мог сказать это без проблем. Но сейчас у него не было причин злиться, быть агрессивным по отношению к кому-то или за что-то мстить. Они все были лишь останками самих себя. Люди, пытающиеся собрать себя по кусочкам заново и знающие, что никогда не соберут. Мартин когда-то был злым, агрессивным и мстительным. Только вот того человека больше не существовало.