Mother Tongue

(…за три недели до…)

      Дверь в малогабаритную однушку на отшибе мегаполиса открывалась исключительно с помощью пинка и какой-то матери, повороты ключа в скважине вообще ничего не решали. Он ввалился в крохотный квадрат коридора, ткнувшись носом в захламлённую вешалку и раздражённо зашипел:       — Опять бардак?! Слышь, ленивая задница, я вышвырну тебя отсюда, если будешь захламлять мою квартиру!       — Она съёмная, — донеслось из недр помещения ничуть не дрогнувшим голосом. — Зато я пожрать приготовил! — сияющая наглая рожа нарисовалась в проходе. На теле морды красовался розовый фартук с Хеллоу Китти, морда размахивала вырвиглазной жёлтой силиконовой лопаткой, а на голове морды красовался кудрявый хвостик фонтанчиком с разноцветными резинками. Такое убить можно только по ошибке…       — Ты идиот? — вопрос обреченно-риторический, с усталым вздохом. — Ты нашёл работу?       — Неа, — улыбчиво-жизнерадостно, — но я нашёл пельмени! Их и сварил.       — Ты идиот, — печальная констатация. Куртка летит на завешанный непонятным тряпьём крючок, ступни — в убитые тапочки, четыре шага до дивана. Недоразумение топает следом. — Они тебе звонили?       — Угум, — активно кивает, а пальмовый хвостик скачет на макушке, как ненормальный.       — Что сказали?       — Нуу… — тянет, облизывая лопатку, перемазанную в соусе, — если опустить ругательства и междометия, то высказали свою глубокую опечаленность моей финансовой несостоятельностью и посоветовали поторопиться.       На кухне начинает пиликать мобильный, тот, что ещё динозавров видел, и на котором можно поставить пронзительную монофоническую мелодию на вызов, от которой кровь из ушей течёт. Она, собственно, и играет. «Пальмочка» комично взмахивает руками и на своих длинных ходулях летит к источнику звука. Приносит телефон и преданно протягивает другу, делая огромные несчастные глаза:       — Поговори, а?       Второй печально выдыхает и забирает из протянутой ладони беснующийся пиликаньем мобильник. Бросает короткий взгляд на экран, второй — на заискивающий взгляд напротив, и, собравшись с мыслями, отвечает на звонок. Успевает сказать только короткое «да» и замирает, уставившись в стену. Слушает несколько минут, покусывая губу и периодически сглатывая, добавляет в конце глухое «я передам» и нажимает на отбой. Долго молчит, невидяще глядя в грязное от разводов окно, а потом поворачивается к другу.       — Чего там? Интересное? — спрашивает тот осторожно и очень мягко, отступив на шаг, дабы не огрести заслуженный подзатыльник.       — Да, очень, — мрачно отвечает, поражаясь необоснованному оптимизму, который отражается на улыбчивом лице и забавной кучерявой пальме на макушке. — Просили передать, что если ты не достанешь деньги и не отдашь долг через неделю, они тебя грохнут.       Улыбка сползает ровно на секунду, после чего по глазам видно, как в черепной коробке загорается лампочка очередной гениальной идеи, губы расползаются в широченной ухмылке, и недоразумение выдаёт:       — Да ну, они же не станут! Это просто угроза, чтобы я не расслаблялся. Типа шутки!       — Угу, прям оборжусь, когда найду твой расчленённый труп в ванной и буду играть в пазлы вместе с полицией. Я уже спрашивал, но всё же… ты идиот?       — Хм, — опять задумчиво тянет, постукивая пальцем по нижней губе. — Ты сильно нагнетаешь… Всего-то надо найти деньги… Слууушай, у меня есть чумовая идея для стартапа! Мы реально заработаем!..       — Ну да, как раз после прошлой такой идеи ты и не можешь расплатиться с бандитами. Нет уж, харе, знаем, плавали. Тебе надо бежать…       — Нет, не буду бегать, — упрямо мотает головой, поджимая губы. Осёл. — Я отдам долг, я не кидала какой-то. Мне нужно чуть больше времени…       Брюнет таращит поражённо-неверящие глаза на друга, зачёсывает пальцами волосы назад, длинно выдыхает с противным таким пищанием, сдувая щёки. Вот что с ним делать? Честный до одури, упрямый, добрый, бестолковый, наивный и везучий, как чертила. Но везение — ресурс не бесконечный. Как же быть?..       — Ой! А мне письмо прислали! Я забыл совсем!       Кудрявый хвостик описывает эпичный эллипс, пока хозяин головы, крутанувшись на месте, разворачивается, а потом летит на всех парах в маленький коридор. Спустя мгновение он вновь возвращается в комнату и торжественно протягивает брюнету конверт. Тот с сомнением читает имя адресанта и вскрывает, разворачивает сложенный лист и вчитывается в текст. По мере того, как тёмные глаза пробегают по строчкам, лицо неестественно вытягивается. Такого не бывает…       — Слышь, придурок, — медленно выговаривает он, протягивая застывшему напротив другу письмо, — кажется, тебе пора купить лотерейный билет. Такое везение — за гранью добра и зла…

***

      Как вы себе представляете идеальную свадьбу? Городская ратуша? Может быть, побережье океана на закате? Или самый дорогой и популярный ресторан в городе? Всё это весьма банально. Хосок никогда в жизни не претендовал на оригинальность, но для своей невесты, которую четыре года уговаривал выйти за него замуж, готов был на микроны расщепиться, но организовать свадьбу мечты. Он постарался оградить Джию от любых забот и хлопот. Девушка только должна была самостоятельно выбрать платье и украшения, этого ведь вполне достаточно для нежного создания, коим и являлась его будущая жена? Забросив работу и углубившись в изучение вопроса, Чон Хосок провёл несколько месяцев в переговорах со свадебными агентствами Лиссабона, разъездах и выборе самого невероятного и незабываемого места для церемонии. И нашёл, ведь он всегда добивался того, чего страстно желал. За редким исключением…       В ста с небольшим километрах от столицы, на невысоком холме в окружении зелёных виноградников и живописных сельских пейзажей, расположился старинный город-музей Эвора, который уже сам по себе являлся интереснейшим местом. Не зря же был объявлен объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Но в текущей ситуации интересовал не сам центр региона Алту-Алентежу, а пятизвёздочный отель Конвенто до Эспинейро, что приютился посреди красивого сада площадью в восемьдесят квадратных километров. Отель устроили в отреставрированном монастыре пятнадцатого века, искусно вписав современность в древнюю архитектуру. Совсем недавно это место вошло в десятку лучших мест в мире для проведения свадьбы! Нетрудно догадаться, что это сыграло решающую роль в выборе сеньора Чон Хосока.       Довольно странное имя для португальца, не так ли? О, не стоит удивляться. Хосок был коренным жителем своей страны — ещё в начале двадцатого века его дедушка с бабушкой эмигрировали в маленькую страну на краю Европы, которая считалась когда-то «краем света». Семья обосновалась в Лиссабоне, постепенно ассимилировавшись, но всё же частично сохранила свой национальный колорит — генетика диктовала особенности внешности, а имена детям давали исключительно исторически сложившиеся. Поэтому ближе к концу века родился хороший парень, которого назвали Чон Хосок. Сейчас ему уже тридцать два, несколько лет назад он окончил Лиссабонский Университет НОВА, а именно — институт химической и биологической технологии Антониу Ксавьера; уверенно карабкается по карьерной лестнице в выбранной и магистратурно-заверенной специальности; улыбчивый и общительный молодой мужчина, со всей ответственностью готовый сменить статус холостяка на статус почтенного главы семейства.       Хосок уже в сотый раз за день инстинктивно потянулся к высветленным волосам привычным жестом, чтобы убрать со лба раздражающую чёлку в сторону. И в сотый раз за этот день пришлось вовремя спохватиться и опустить руку, сунув её в карман чёрного пиджака — он выложил за укладку конкретно и весь образ жениха в целом немыслимые по его понятиям деньги. За проведением мероприятия зорко следила милая дама — свадебный распорядитель; она уже устала выпроваживать нервного жениха в специально выделенный ему номер, в котором ему полагалось пребывать до начала церемонии. Блондин не столько контролировал, сколько маялся, нахаживая километры между роскошным залом церкви, в котором должно было пройти венчание, и накрытыми для праздничного ужина столами в закрытом внутреннем дворике монастыря. Джию он не видел уже несколько дней, но в её целости и сохранности не сомневался ни на минуту — девушка часто звонила и ещё чаще отправляла сообщения. Гости прибыли ещё вчера вечером, разместившись в номерах, арендованных на время празднования знаменательного события. Не хватало только одного вечно опаздывающего и путающего адреса человека, лучшего друга и по совместительству шафера — Ким Сокджина, который в свои тридцать два так и не научился рассчитывать время и соответственно ему заказывать билеты на самолёт. Местный аббат, вовремя проинструктировавший главную подружку невесты, почти скукожился в древнюю изюмину, строгой миной, шарпейскими морщинами на высоком лбу и осуждающим взглядом напоминая Хосоку о том, что времени осталось всего ничего, а шафера так и нет.       Блондин в двадцатый раз проверил стрелки на часах, глянул на дисплей сотового, зажмурился, вспоминая все известные молитвы, и отправился на очередной круг. По правде говоря, не хватало сейчас не только Сокджина. Чон потратил больше двух месяцев, уговаривая младшего брата поддержать его в этот волнительный день. Он и правда считал женитьбу «раз и на всю жизнь», к которой они с Джией шли много лет, серьёзной причиной, чтобы хотя бы на несколько часов выехать из дома. Хосок сыпал аргументами полезности такой прогулки, в красках расписывал пейзажи и королевские условия Конвенто до Эспинейро, распечатывал фотографии отеля и природы вокруг, мусорил флаерами с предложениями от фирм самых комфортабельных специальных автомобилей и водителей с столетним стажем. Под конец в ход пошли угрозы и шантаж. Но Чонгук предсказуемо ровно реагировал на всё — сжимал губы в полоску, стискивал челюсти и отворачивался к окну. Пёстрые флаеры ещё несколько часов могли лежать на его неподвижных коленях — младший Чон складывал руки на груди, брезгуя даже касаться пальцем многочисленных рекламок, пока кто-нибудь не собирал их в стопку и не уносил из его комнаты подальше, лучше — сразу в мусорное ведро. За два года Хосок, в отличие от младшего брата, так и не смог смириться с последствиями той трагедии. В самом начале и Чонгук, несмотря на подавленность и шок, был настроен на борьбу, но время шло, результаты не радовали заметным прогрессом, надежда младшего таяла на глазах, пока он окончательно не опустил руки и не закрылся в себе и своей комнате. Вот из последней-то и пытался вытащить его Хосок под любым предлогом. Но даже свадьба старшего брата не стала для Чонгука веской причиной.       Хосок как раз проходил по сводчатому коридору, одно из ответвлений которого вело к стойке регистрации гостей отеля, когда из главного холла полилась звонкая речь с корявым, нездешним акцентом. Явно мужской, запыхавшийся голос громко звал себе на помощь администрацию, неуклюже мешая английский с корейским. Хосок широко улыбнулся и бегом ринулся на звук. В холле, не выпуская из рук громоздкие чемоданы, суетились двое высоких корейцев, один из которых заочно был нелюбим местным аббатом за жуткое опоздание.       — Сокджин!       Хосок на скорости влетел в друга, безжалостно сминая и свой отпаренный пиджак, и друга в крепких объятиях. Побросав свои вещи, Ким обнял в ответ, удушливо прижимая к широкой груди.       — Прости-прости-прости, — затараторил шатен, похлопывая жениха по спине ладонью, — в этот раз я вообще не виноват! Я даже турагента нанял, чтобы точно по времени не промахнуться. И что ты думаешь? Он тоже считать не умеет!       — Я ничуть не удивлён, — отстраняясь, покачал головой Хосок.       — Я же не опоздал?       — Ты очень вовремя, — уверил блондин. — Как долетели? — теперь уже он обращался к обоим мужчинам.       Второй молодой человек, неуверенно топтавшийся рядом, растерянно улыбнулся и пожал плечами. Сокджин закатил глаза и отмахнулся:       — Не спрашивай лучше, это был самый экономный первый класс, которым мне приходилось летать. Тэхён продрых весь перелёт с наушниками в ушах. Двенадцать часов в неудобном кресле и всё равно как огурец!       — Нормальные кресла… — пискнул тот, кого назвали Тэхёном, и улыбнулся ещё беспомощнее и шире.       — Жалобы оставим до вечера, — пообещал Хосок, взмахом руки подзывая спешащего к рабочему месту администратора. Девушка проверила документы прибывших гостей, сверилась со своим списком и выдала им пару ключей. — Быстрее приводите себя в порядок и спускайтесь вниз. Джин, тебя настоятельно ожидает священник, поэтому…       — У меня отдельный номер? — озадаченно разглядывая свой ключ, вклинился Тэхён.       — Естественно! — со значением ответил Сокджин, подхватывая свои сумки и подталкивая спутника к лестнице. Замешкавшись на первых ступенях, он обернулся к другу. — Мелкий уже здесь? — Хосок поджал губы и отрицательно помотал головой. Брюнет деловито цокнул и ободряюще улыбнулся. — Ну, не страшно. Разберёмся.

***

      Когда маленькие дети только учатся разговаривать, взрослые играют с ними в игру — назови все предметы и цвета, которые тебя окружают; все, что ты видишь в комнате, например. Чонгук играл в эту игру последние два года, давно перешагнув порог совершеннолетия. Он столько раз про себя и вслух перечислял по-предметно окружающую его обстановку, что смысл слов давно истёрся. Квадрат стен, расширенный дверной проём, окно, большую часть суток закрытое плотными шторами. Он выглядывал наружу, отодвигая тяжёлую ткань, только на закате, наслаждаясь мистической ежедневной смертью солнца, заливающего кровавым огнём сад, широкое зелёное поле за резной изгородью, сверкающую гладь озера вдалеке, извилистую серую ленту дороги, тянущуюся к Лиссабону. Чонгук молчаливо провожал взглядом оранжевый диск за горизонт и вновь тщательно расправлял плотные шторы на оконном проёме, чтобы даже тонкий лучик света от фонаря в саду не мог пробраться внутрь.       В комнате круглые сутки горели две тусклые лампы. Ему свет не был нужен, он прекрасно ориентировался в темноте, но свет был нужен Бранко, периодически заходившему сюда. После длительных препирательств и ссор они всё-таки пришли к консенсусу — оставили слабые источники света, чтобы Бранко с горем пополам мог выполнять свои обязанности, а Чонгук не слеп каждый раз от яркого электрического солнца под потолком.       Мебели в комнате необходимый минимум — кровать, тумба, стол в самом углу. Больше ничего не нужно. Для освобождения пространства и акустическую систему, и телевизор закрепили на стене. И на том, и на другом настоял Хосок, как и на ноутбуке на столе — призрачная надежда на возможное желание заинтересоваться внешним миром. Только не нужна ему никакая связь с миром. Телевизор включался всего раз, когда его вешали на стену и настраивали, как, впрочем, и навороченная акустика. Чонгук изредка пользовался только ноутбуком, обновляя плейлисты. Ещё есть телефон, но и он оживает два раза в год, когда необходимо поздравить родителей с днями рождения. Зато у Чонгука с десяток разных плееров и комплектов наушников, с которыми он практически не расставался: засыпал и просыпался, переживал вынужденные процедуры, принимал пищу. Совсем скоро он научится читать по губам, чтобы окончательно самоустраниться от редкого общения с домашними.       Хосок без конца повторял, что Чонгук запер себя в клетке серых стен и чёрных штор, пытаясь сбежать от себя самого. Он не прав. Чонгук хотел сбежать не от себя, а от всех остальных. Он сам выстроил эту клетку и отгородился стальными прутьями от окружающих, фигурально говоря — вырыл ров, заполнил его кислотой и бронированными аллигаторами, а по краям понатыкал частокол острых копий. Он не хотел наружу, ему одинаково плохо везде, так зачем постоянно менять картинку перед глазами? Почти все уже смирились, кроме упёртого старшего брата, но его и могила не исправит.       В который раз этим утром дверь приоткрылась, в комнату просунулся деловой нос Бранко.       — Хозяин, — откашлявшись, начал он. — Вы не передумали?       Чонгук в который раз поморщился и стянул обод наушников. Обычно его навязчивый помощник так не настаивал. Динамики наушников вибрировали на коленях — парень это чувствовал подушечками пальцев, которые лежат сверху. Нагруженная металлом мелодия и мощный скрим солиста сейчас доносились из мембран жалким писком. Для Чонгука это равно надругательству над верой. В аду, между прочим, тоже верят.       — А должен был?       — Простите, но сеньор Хосок поручил мне напоминать Вам как можно чаще. Времени остаётся всё меньше, а дорога неблизкая…       — Я уже сказал, что не поеду, — холодно бросил Чонгук и потянул наушники обратно.       — Я понял, хозяин, — понуро опустил голову Бранко. — Не сердитесь, но я зайду к Вам ещё раз…       «Не ври, не раз» — про себя хмыкнул парень и закрыл глаза, отдаваясь музыке. Он не хотел никуда ехать, он давно уже ничего не хотел. Свадьба? Как его это касалось? Наверное, где-то в глубине души он был рад за брата. Должен был быть рад, по крайней мере. Только не было этого чувства внутри — там пусто, стыло и темно. В основном. И он бескрайне счастлив, когда не чувствует ничего, когда его не гложат разочарование и глухая тоска, когда не рвёт на части изнутри. Лучше тишина и безразличие, чем любая альтернатива. Ему лучше одному. А когда пустота вдруг всколыхнётся, зарябит и расползётся, обнажая наэлектризованные нервы, тогда он схватится за наушники и плеер, выкрутит громкость на максимум и замрёт, сжавшись в комок: Оливер Сайкс кричал о жуткой боли и страхе, Чонгук пропускал его слова по венам под кожей, выжигая подобное подобным.       Однажды Хосок влетел в комнату без стука, светясь своей фирменной улыбкой в тридцать два зуба. Он размахивал перед носом младшего брата билетами на концерт Bring me the horizon и поигрывал бровями, ожидая реакции. Чонгук и отреагировал — покрутил пальцем у виска и надел наушники. Всё равно что подарить утопающему весло и посоветовать грести к берегу — он ведь хочет, да не может. Идея правильная, но, к сожалению, бессмысленная.       За опущенными веками снова вспыхнул яркий свет — Бранко исполнял поручения хозяина дома беспрекословно. Парень в этот раз даже не открыл глаза и не поставил проигрывание на паузу. А вдруг тот не дозовётся Чона и просто уйдёт? Неужели так сложно оставить его… чужая рука стащила наушники с головы.       — Милый, поедем с нами, — перед ним на колени опустился отец. Мама остановилась рядом, поглаживая плечо сына. — Поздравишь брата, и я сразу отвезу тебя домой. Всего несколько часов, хорошо?       — Почему я не могу поздравить, когда они вернутся сюда? — резонно переспросил он, покусывая щёку изнутри. Родители — тяжёлая артиллерия; Чон столько раз им отказывал за последние годы, что уровень вины в его озере сыновьего долга давно превысил дозволенный лимит.       — Чонгук, сделай для нас хотя бы это, — голос мамы звучал тихо и надломленно, пальцы на плече сжались, впиваясь ноготками в кожу. Нет, совсем небольно, просто неприятно. С некоторых пор он с трудом переносил тактильные контакты даже с родными. Бранко — вынужденное исключение. Чонгук глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Всего несколько часов.       Он посмотрел в добрые, умоляющие глаза отца и кивнул.

***

      Тэхён, потратив уйму времени, чтобы устроиться в номере со всем возможным комфортом, застал только финал главной церемонии, ради которой собралось столько народа. Сокджин, видимо, задумавшись о вечном по пути к своим обязанностям шафера, напрочь забыл о нём, даже не стукнув в дверь ради приличия, когда спешил на церемонию. Тэхён летел на первой космической скорости по километровым сводчатым коридорам к залу католического храма, на ходу завязывая галстук и застёгивая пиджак. Его эффектное появление в распахнутых дверях, к счастью, осталось незамеченным: все взгляды были прикованы к паре у алтаря, обменивающейся кольцами. Тэхён бочком скользнул на ближайшую лавку, потеснив почтенную даму в огромной шляпе. Священник как раз заверял клятвы жениха и невесты Господним благословением, когда зала взорвалась аплодисментами. Парень украдкой спрятал выступившую в уголке глаза слезу в платок и затолкал его обратно в нагрудный карман. Получилось не так аккуратно, как задумывалось, но не бежать же обратно в номер к зеркалу?!       Его всегда трогали до глубины души яркие проявления человеческих чувств. Ну, как тут не расплачешься, глядя на ангела невероятной красоты в воздушном белом платье. Невеста была прекрасна, как принцесса из детской сказки. А как на неё смотрел жених… словно сцена из романтического фильма. Чего уже говорить о восхитительной архитектуре зала, лепнине, росписях на стенах и потолке, высоких окнах, впускающих яркий солнечный свет. Тэхён шмыгнул носом, расправил плечи и попытался найти взглядом Сокджина. Но пёстрая толпа уже окружила новоиспечённую семейную пару, перемешалась, расплываясь мириадами ярких пятен. Он досадливо цокнул, покрутил головой и ухмыльнулся. В коридоре, сразу за распахнутыми дверьми, стоял подробный указатель для гостей семьи Чон. По нему выходило, что пути всего три: ресторан, веранда с виноградниками и бар. Последняя надпись читалась особенно празднично и привлекательно. Недолго размышляя, Тэхён решил, что потеряться на территории небольшого отеля у него в принципе не получится, а потому можно будет пропустить пару стаканчиков перед… перед чем бы-то ни было.       Пока гудящая толпа не унесла его в противоположную сторону от выбранного маршрута, он быстро прошагал по коридору, согласно указателю. Бар по совместительству оказался дегустационным залом с чередой шкафов с винными бутылками, и в этот момент Тэхён, кажется, впервые по-настоящему обрадовался поездке. Здесь было прохладно и тихо — кондиционер и небольшое количество желающих выпить в начале второй половины дня радовали и грели душу. Сокджин не проявлял сейчас к нему никакого интереса, не звонил и не искал днём с огнём, а это значило, что у него есть время расслабиться и настроиться на позитивный лад.       Фоном мурлыкала местная интерпретация джаза, добавляющая обстановке ноту люксового шика. Тэхён не понимал португальский от слова совсем, а абсолютно полярная корейской эмоциональность португальцев не давала шанса даже приблизительно, по интонации, предположить, о чём идёт речь. Благо вышколенный бармен шпрехал на английском весьма сносно, и они друг друга поняли без особых усилий. Сделав заказ, брюнет в предвкушении потёр руки и оглянулся в поисках компании — не одному же пить за здоровье президента ди Соза. Одного беглого взгляда хватило, чтобы обнаружить единственного, не считая его самого, любителя накатить в середине дня: молодой парень (тоже кореец! Это что за совпадения такие дикие?!) сидел у крайнего от входа дегустационного стола, с отсутствующим видом рассматривал колонну напротив и покручивал в пальцах пузатый бокал. Лоснящийся дорогой тканью костюм с белой рубашкой и бабочкой сразу породнили в глазах Тэхёна молодого человека с компанией свадебных гостей. Отчего же он сидел здесь один, пока люди наслаждались аперитивами и солнцем наверху?       Фантазия тут же сделала финт ушами, издала воинственный вопль восторга и пустилась вскачь. А что, если это бывший возлюбленный невесты, который не хотел пропустить событие, но так и не смог заставить себя присутствовать на празднике? Такая драма… У Тэхёна дух захватило от обилия вариантов в его богатом воображении. Парня окружала гнетущая аура, призванная, видимо, отталкивать любого, кто посмеет приблизиться. Но Ким Тэхён любым не был! Он бросал все свои дела, какой бы важности они ни были, и мчался на помощь даже незнакомцу, если чувствовал, что эта помощь необходима. Не хватает денег на проезд? Пожалуйста, забирай всё, что было в кошельке. Помочь донести сумки пожилой госпоже? Конечно, никаких проблем! Плачущий малыш, разбивший коленку, слетев с велосипеда? Тэхён уже летит на помощь с бутылью перекиси, бинтами и леденцом на палке, в качестве душевного успокоения. А уж если в баре, по которым Тэхён проводил периодические рейды, обнаруживался подгруженный проблемами посетитель, топящий тоску в бутылке или бокале — у молодого человека включался режим бесплатного психолога по вызову: он подсаживался рядом, заказывал выпивку себе и страдальцу, терпеливо выслушивал и давал советы, болтал до закрытия, расставаясь с новым знакомцем или знакомицей чуть ли не лучшими друзьями.       Одёрнув пиджак и зачесав пальцами непослушную пушистую чёлку назад, он уверенно прошёл через весь зал и уселся напротив темноволосого парня за стол. Стол, кстати, был тем ещё произведением искусства: будто монолитная глыба слюды, подсвеченная изнутри; красота страшная, но нифига не удобная. С трудом устроив длинные ноги, Тэхён сложил руки перед собой на холодной каменной поверхности и приветливо улыбнулся:       — Добрый день, я не помешаю или да?       Он старательно выговаривал английские слова, чтобы не скатиться в плохо разборчивый акцент. А вдруг тот не знает интернационального языка? Вдруг, несмотря на внешность, мурлычет только на португальском? Будет очень обидно лишиться симпатичного собеседника… Парень заторможенно перевёл на него взгляд и сдвинул брови к переносице. Пока он молчал, решая ответить или нет, Тэхён улыбался широко и открыто, распространяя вокруг флюиды счастья и дружелюбия. Обычно это срабатывало, редко кто мог устоять. Парень, со скепсисом рассмотрев его радостное лицо, приподнял бровь и вежливо, негромко ответил на чистейшем английском:       — Добрый день, нет.       Тэхён несколько замешкался — нет, не помешает или нет, помешает? Самый идиотский ответ из возможных — как хочешь, так и понимай. Но коль уж предоставляют выбор, он будет пользоваться тем вариантом, который ему ближе и желаннее.       — Могу я предположить, что Вы тоже приглашённый гость на свадьбе? — не голос, а патока. Но Тэхён контролировать себя не мог, потому как паренёк оказался удивительно хорошеньким. Красивое личико, как у фарфоровой куклы: аристократически бледная кожа, яркие, очерченные губы, плавный изгиб скул и чуть заметные пухлые щёчки; брови вразлёт, будто нарисованные углём; большие чёрные глаза, смотрящие пронзительно и… тяжело? Да, Тэхён впервые испытал на себе такой тяжёлый взгляд. Насколько привлекательна была его внешность, настолько отталкивающие чувства транслировали глаза — злость, тоску, усталость, печаль, страх.       «Мой клиент» — мысленно констатировал Ким, пока тот, незаинтересованный вопросом, просто отвернулся. Такая реакция незнакомца Тэхёна вовсе не расстроила.       — Я тоже почти пропустил церемонию, — чуть склонившись вперёд, будто секретом поделился Тэхён. — Вечно опаздываю. Было очень красиво. Хорошо, что пришёл ближе к концу, не то рыдал бы белугой — всё так трогательно. Вроде я не видел Вас в зале… Вы с чьей стороны?       — Жениха, — коротко выругался «собеседник». Настрой его был совсем не дружелюбным, ответил, скорее, только для того, чтобы от него отстали.       — Мммм, — покивал Тэхён, не теряя надежды разговорить парня. Тем более выпивку ему уже принесли. — Я, в каком-то смысле, тоже. Как Вам удалось меня опередить? Я выходил первым и не видел…       — Я не был на церемонии.       — Почему? — искренне удивился Тэхён, отхлёбывая свой коктейль.       — Есть причины, — фыркнул тот, зыркнув на назойливого незнакомца.       — О, Вы много пропустили! — наивно распахивая глаза, затараторил Тэхён. — Но это не страшно! Я с радостью перескажу всё, что успел застать…       Ким, совершенно не обращая внимания на озадаченное выражение лица молодого человека, жонглируя эпитетами, пустился по волнам описания упущенной церемонии, в подробностях расписывая убранства, платье невесты, взгляды жениха и причудливую шляпу соседки на лавке. Парень казался слегка ошарашенным такой настойчивой наглостью, не находя печатных слов, способных остановить словесный поток.       — Мои аплодисменты организатору, — резюмировал Тэхён, изящно жестикулируя, — и если Вы ещё не были там, я с радостью провожу — несмотря ни на что, дорогу я запомнил! Я здесь впервые и искренне поражён пейзажами и архитектурой. Прогуляться по округе на закате, — Ким зажмурился и мурлыкнул от удовольствия и предвкушения, — что может быть лучше?       — Понятия не имею, — просипел оппонент.       — Может, составишь компанию? Давай на «ты»? Меня Тэхён зовут.       — Чон Чонгук, — сухо представился молодой человек. — И я не смогу с тобой никуда пойти, — желчно закончил он, выделяя последнее слово.       — Да? Почему? — удивлённо моргнул Ким.       А дальше случилось то, из-за чего Тэхён, возможно, впервые в жизни прикусил свой длинный язык: Чонгук мрачно усмехнулся и жестом подозвал бармена. Тот в мгновение ока оказался рядом, вытянул из-за глыбы стола сложенную коляску, расправил и помог парню перебраться в неё со стула. Ещё через мгновение за их спинами появился ещё один сотрудник в форменной жилетке, который по указанию черноволосого покатил коляску к выходу. Чонгук, всё это время пристально смотревший в глаза Тэхёна, отсалютовал новому знакомому двумя пальцами и отвернулся. Ким остался на месте, смотря ему вслед, покусывая губу и костеря себя за… Да твою же мать! Откуда он мог знать?!

***

      — Где ты ходишь-то?       Сокджин выцепил Тэхёна в момент, когда он, изрядно поплескавшись в ранее чуждой ему саморефлексии из-за щекотливой ситуации, накидался бесплатными шотами в баре и выполз добить себя припекающим послеполуденным солнышком на устроенный под навесом из виноградных лоз велком-зоне. Поплывший и расслабившийся Тэхён уже за всё себя простил и благодушно улыбался Сокджину, практически сводя уголки губ на затылке.       — Ты что, напился? — подозрительно принюхался Джин, таща того за собой через толпу гостей.       — Да ты что! Ни в одном глазу!       Глаза при этом вытаращил так, чтобы настороженный Джин смог рассмотреть каждый лопнувший сосудик на белках. Лёгкая концентрация, и вот уже улыбка приобрела адекватную ширину; походка стала лёгкой, но не мотыляющейся; выражение лица благостное, но не придурковатое. Главное теперь настрой не сбивать и ни на что не отвлекаться. И ни на кого. Ибо тащили его прямиком к жениху и невесте, продолжающих с самой церемонии принимать поздравления и пожелания от родных и друзей. А он, вроде как, тоже друг.       После положенной процедуры умиления друг другом и взаимных уверений в благодарности, Хосок чинно вручил молодую жену в руки её верных подружек, подхватил под руки друзей Кимов и, извинившись, потянул обоих в другой конец площадки.       — Мелкий-то приехал? — уворачиваясь от встречаемых людских препятствий, по ходу спросил Сокджин, склоняясь к уху блондина. — Совесть проснулась или что? Неужели даже по телефону не поздравил?       — Ты всё пропустил, пока искал этого любителя бесплатных дегустаций, — солнечно улыбаясь окружающим, процедил сквозь зубы Чон и кивнул на Тэхёна, усердно поспевающего за ним. — Приехал, поздравил, даже подарок подарил прилюдно. И пока он ещё не сбежал, шевелите ногами!       Тэхён слушал их бормотание вполуха, бесцельно скользя стекленеющими глазами по сторонам. На солнышке его предсказуемо разморило, и пространство воспринималось несколько иначе: цвета ярче, люди красивее, музыка так вообще, аки звуки божественной арфы. Необходимость прогулки на закате по саду засвербела с новой силой в самом пикантном месте, оставалось только зацепить себе подходящую компанию. Выбор-то был восхитительным… вот хотя бы тот самый черноволосый, вновь встретившийся с ним взглядом. Тэхён поймал стреканувший электрический разряд, пробивший глазное яблоко и ушедший рваным импульсом по позвоночнику вниз. Почему-то он решил, что больше этого паренька не встретит после «удачного поболтательства» в баре. Но вот же он: опять у крайнего стола, полубоком к залу, теперь уже на своём кресле, с бокалом шампанского в руке, печатью столетней усталости на лице и плесневой скукой во взгляде. Ким осклабился, забыв вспомнить, что накосячил и ему вряд ли улыбнутся в ответ. Чонгук и не улыбнулся, только чёрные глаза ожили, загораясь, как у хищника пред прыжком на жертву. Исторически сложившееся чувство животного самосохранения просигнализировало, что соваться к нему пока не стоит — паренёк настроен враждебно, ещё не отошёл. Да вот только Хосок тащил именно к его столу с целеустремлённостью упёртого верблюда.       — Чонгуки, братишка! — на запредельном градусе позитива воскликнул Хосок, отгораживаясь от младшего друзьями. — Знакомься! Мои бывшие однокурсники в Университете и хорошие друзья после! Ким Сокджин и… — лёгкое замешательство ловко замаскировано под живительный глоток раскалённого воздуха, — … Ким Тэхён. Про Джина я тебе много рассказывал, но никак не доводилось познакомить вас лично.       — Очень рад, сеньор Чонгук, — дружелюбно улыбнулся Сокджин, протягивая руку парню. — Мы с Тэхёном впервые в Эворе, но глубоко впечатлены. Ты меня, наверное, уже и не помнишь. Мы виделись несколько раз, когда тебе было лет четырнадцать…       — Я всё помню, — на восковом лице не мелькнуло ни заинтересованности, ни вежливой учтивости.       — Ха, а мы уже виделись сегодня, — хохотнул Тэхён, оттесняя Джина. — Извини, что так глупо получилось, — затараторил он, стараясь пулемётной очередью слов опередить несущийся на него состав из тихого раздражения и злобы, управляемый Чонгуком. — Я же не обидел тебя? Или обидел? Ты всегда такой мрачный, или всё-таки это моя вина?.. Давай зароем топор войны? Я хочу загладить свою вину и угостить тебя выпивкой!       Чонгук, скептично вздёрнув бровь, скосил взгляд на свой бокал.       — Газированный компот не в счёт, — не растерялся Тэхён. — Принести? Что предпочитаешь?       — Ничего.       — Я не уверен, что такой коктейль есть в баре, но я спрошу, — серьёзно покивал Ким и навострился за угощением. — Скоро вернусь, никуда не уходи!       Он бегом ринулся через зал, сопровождаемый тремя пристальными взглядами в спину: двумя потрясёнными и одним зло сощуренным. Но все трое были в едином порыве одинаково ошарашены такой бесцеремонностью. Хосок, со значением и очевидным вопросом на лбу «Что за сказочный долбодятел?», уставился на своего шафера. Сокджин всем организмом пытался мимикрировать под полуденную тень от виноградника. А Чонгук… облизал пересохшие губы, стиснул челюсти и глубоко вдохнул. В груди трепыхалось плохо контролируемое раздражение — первое за несколько лет живое чувство, испытываемое к кому-то из людей.

***

      — О, а вот и ты! Я же с ног сбился, тебя разыскивая!       Чонгук с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Он-то всерьёз надеялся устраниться от любых контактов, забившись под занавес виноградных лоз в тени колоннады арок, опоясывающих основное здание с фасада. На улице сгущались сумерки, окутывая вечер прохладой. Гости давно перебрались в ресторанную зону и развлекались изо всех оставшихся сил в закрытом дворе с накрытыми столами. Отец, как и ожидалось, обманул: пользуясь тем, что младший сын на своих колёсах вряд ли сможет преследовать его долго и успешно, растворялся в толпе, стоило только Чонгуку к нему приблизиться на несколько метров. Сжалилась только мама, пообещав при возможности выцепить мужа из безудержного свадебного веселья, чтобы отвезти сына домой. Она помогла выбраться из людской толчеи и суматохи, две сотни раз переспросив «всё ли в порядке? уверен, что хочешь подождать здесь? тебе ничего не нужно?», наконец ушла. Где-то далеко играла музыка, и временами раздавались взрывы смеха и пронзительный звон бокалов. Чонгук в который раз пожалел, что оставил плеер с наушниками в машине. Покрепче обхватив себя руками, он невидяще уставился на чёрные силуэты фигурно выстриженных кустарников. Стараясь абстрагироваться от праздничной атмосферы, царящей вокруг, он вслушивался в стрекот цикад и шелест листьев, считая про себя минуты.       Наверное, он задремал, потому что испуганно вздрогнул от неожиданно прозвучавшего совсем рядом голоса. Он соображал всего пару секунд, где он и кто этот человек, что стоит рядом и тянет губы в широкой ухмылке. А когда сообразил, нахмурился. Этого здесь ещё не хватало.       — Почему ты от меня сбегаешь постоянно? — расстроенно протянул настырный тип, картинно дуя губы.       Чонгуку он не понравился с самой первой минуты. Его раздражало всё: и навязчивость, и бесконечный трёп, и зубодробительный оптимизм, и легкомысленность, и отсутствие такта, и огромный рост, из-за которого приходилось закидывать голову назад, чтобы прожигать взглядом напрямую. Ведь Тэхён нисколько не заботился об удобстве людей… с ограниченными возможностями и постоянно практически забирался ему на колени, треща без остановки.       — Прошу прощения, — желчно отозвался Чон, — но я физически не могу делать того, в чём Вы меня обвиняете.       — Ну… — растерянно протянул тот, наивно хлопая ресницами, -… ты же понял, что я имею в виду. И мы уже перешли на «ты». Чего ты мне выкаешь?       — Я никуда не переходил, — скрипнув зубами, поджал губы Чонгук, отворачиваясь. Шея уже не просто затекла, а одеревенела, пошла трещинами и разваливалась на куски. Неужели по тону и поведению непонятно, что в компании он не нуждается? До чего же прилипчивый тип.       Тэхён, видимо, что-то наконец осознав, обошёл коляску с другой стороны, положил руки на подлокотник и сложился втрое, присев на корточки. Теперь задирать голову приходилось ему, но это обстоятельство только способствовало его заискивающей мине и округлённым, умоляющим глазам.       — Обижаешься на меня? — хныкнул эквивалент шпалы, сдувая упавшую на нос чёлку, но не тут-то было — непослушные, густые кудри упрямо возвращались на не положенное им место. Тэхён смешно морщился, продолжая дуть на локоны, корча недовольные рожицы, а пушистые пряди продолжали падать обратно на лицо. Чонгук искоса наблюдал за этим вечным двигателем, прикидывая, когда же он устанет. А потом не выдержал: протянул руку, собрал пальцами волосы и заправил их за ухо улыбающемуся дурачку, тут же отдёргивая пальцы. — Спасибо, — промямлил Тэхён, растягивая слова. — А ты можешь и не быть букой, да?       Чонгук не стал отвечать снова отворачиваясь, но его новый и уже утомивший знакомец тут же переполз к его неподвижным коленям, нахально складывая на них руки.       — Почему ты сидишь тут совсем один? — очередной глупый и бестактный вопрос.       — Потому что не могу один стоять? — хмыкнул Чонгук. — Или не люблю танцевать, например? Не могли бы Вы оставить меня в покое? Очень прошу, мне надоели эти разговоры.       — Мда, — крякнул Тэхён, качая головой. — Мне тоже надоели каламбуры. Но заметь — это ты на них внимание обращаешь, а не я.       — Да неужели, — фыркнул Чон.       — Знаешь, — Тэхён по прежнему пьяно растягивал слова, но вдруг серьёзно нахмурился и пронзительно посмотрел в глаза Чонгука. — Ты словно обиженный ребёнок, который и хотел бы наконец выбраться из угла, в который сам забился, да не может — слишком сложно принять себя и свой характер, а ещё и показать окружающим, что тебе тоже нужны забота и внимание, ведь ты же уже большой, — выражение лица снова молниеносно сменилось на блаженную улыбку, и взгляд замаслился. — Нестрашно. Я люблю детей. Давай дружить?       — Вряд ли, — цокнул языком Чонгук. — Дружба предполагает общение, а я вообще плохо понимаю, что Вы говорите.       — Это тоже не страшно, — отмахнулся Тэхён. — Я могу говорить за двоих. Тем более у меня очень приятный голос, — хитро подмигнул, тряхнув кудрявой головой.       Чон упрямо отворачивался и молчал, мысленно взывая к родителям — предателям и эгоистам. Когда же закончится этот дурацкий бесконечный день?!.. Тэхён, пробормотав что-то на подобии «ну, не хочешь по-хорошему, тогда пеняй на себя», резко встал, обошёл коляску, сбил ногой тормоз и, вцепившись в ручки до скрипа оплётки, покатил потерявшего дар речи Чонгука в ночь. Тот, нахватавшись воздуха до лёгкого головокружения, наконец смог сдавленно вскрикнуть:       — Что?!.. К-куда?!.. Убери руки!       — Вооот, — довольно мурлыкнул за спиной злодей, наклоняясь к его уху — в нос тут же пробрался алкогольный флёр. — Теперь мы точно на «ты». Я очень рад. А ты?       — Нет!       — Знаешь, мне импонирует твоя категоричность. Я вот не умею говорить людям нет. Как это у тебя так легко получается?       — Богатая практика, — прорычал Чонгук, судорожно цепляясь пальцами за подлокотники, будто это как-то могло его затормозить. Но колёса беспрепятственно катились по гладким плиткам. — Это похищение? Меня будут искать!       — Не будут, — хохотнул Тэхён, не замедляясь. — Ты про своих родителей? Они всецело заняты молодожёнами. Там ещё и конкурсы начались, так что… не рассчитывай на них в ближайший час.       — Откуда ты знаешь их? — пробормотал Чонгук, сглатывая кислоту.       — Твоих родителей? — уточнил похититель. — Ха. Так-то они в толпе выделяются. Знаешь ли, заметные они среди гостей. Понимаешь, о чём я? Как и ты.       Чонгук зашипел и вывернул шею, намереваясь… что? Укусить? Забодать насмерть? Нет, конечно… Хотя бы взглядом уничтожить.       — Я про твою симпатичную мордашку, — улыбнулся Тэхён, глядя на него сверху вниз, и лукаво подмигнул. — Я именно из-за неё подошёл к тебе в дегустационном зале.       — Ну, конечно, — хмыкнул парень. — Именно из-за неё, а не из-за того, что больше там не к кому было прицепиться. Ты извращенец?       — Нет, не замечен, — подумав, серьёзно отозвался Тэхён. — Я люблю солёные арбузы, но это же не считается, да?       — Ненормальный, — пробурчал под нос Чон, отворачиваясь.       Плитка под ногами и колёсами сменилась гравиевой насыпью, они минули широкий двор и выехали за территорию отеля, обнесённого чёрной решёткой забора. Здесь музыка была почти не слышна, и света было в разы меньше. Тэхён неспешно катил коляску по дорожке, направляясь к полю виноградников под чёрным куполом неба, усыпанного звёздами. То тут, то там загорались в сумерках зеленоватые точки светлячков, чьё мягкое свечение, как маяк, вело по рядам между посадками. Длинный коридор между деревцами вывел к расчищенному пятаку. Тэхён развернул коляску и отпустил ручки, отходя на пару шагов и широким жестом обводя пейзаж вокруг.       — Смотри, как здорово, — восхищённо прошептал он. Невысокие деревца, освещённые белым свечением звёзд, будто были украшены новогодними гирляндами — электронный свет заменили мигающие светлячки. Чонгук замер, не моргая. Правда очень красиво.       — Откуда ты знал? — тихо спросил он, разглядывая природную причуду. — Ты же только сегодня приехал сюда первый раз…       — Тха, — усмехнулся Тэхён, усаживаясь рядом с коляской прямо на землю и складывая ноги по-турецки. — У меня была масса свободного времени, а бродить я люблю.       — Я тоже… — Чонгук запнулся, помолчал и добавил, — раньше любил.       Тэхён повернул голову и долго всматривался в его профиль, а потом осторожно заметил:       — Тебе сейчас даже проще — ноги не устают.       Чонгук резко повернул голову, готовый резко парировать очередное неуместное замечание, но не решился ничего сказать — Тэхён продолжал смотреть на него задумчиво и с мягкой улыбкой, без намёка на насмешку.       — Да, — кивнул Чон, — только по горам теперь лазить трудно.       — Ну, теперь у тебя есть я, — пожал плечами Тэхён. — Думаю, если посадить тебя на плечи, ты даже лучше рассмотришь окрестности. Только завтрак пропусти, иначе прогулка получится короткой.       Чонгук дёрнулся, закашлявшись — с ужасом осознал, что чуть не подавился смешком. Тэхён, внимательно следивший за ним, напротив — громко рассмеялся, легко поднялся на ноги и, запустив свою длинопалую широкую ладонь в волосы парня, взлохматил уложенную причёску. Глаза брюнета шокировано расширились, но рука уже исчезла с макушки, скользнула по виску и скуле, погладила щёку. Лицо Тэхёна неожиданно вплыло в фокус, и его губы шевельнулись всего в паре сантиметров от его собственных:       — Я привёз тебя сюда, чтобы сконцентрировать всю красоту этого вечера в одном месте — я устал распыляться. Ты очень красивый, знаешь?       Чонгук открыл и закрыл рот, не находясь с ответом. Что за глупости? Самый обычный.       — От тебя глаз оторвать невозможно, и твоя коляска тут совсем ни при чём. Только не хмурься, ладно?       Смуглый палец ткнулся в точку между бровями и провёл вверх по лбу, разглаживая упрямые морщинки. Чонгук забыл, как дышать. Тэхён приблизился ещё, и его губы скользнули по правой щеке, запечатляя невесомый поцелуй. Сердце пропустило удар и затрепыхалось птицей в силках. Чонгук дёрнул головой, уворачиваясь. Он тяжело дышал, тараща невидящие глаза в темноту, боясь повернуться.       — Прости… я не хотел напугать… прости… — зашептал Тэхён, отступая на несколько шагов. — Всё нормально? Ты как?       Чонгук замотал головой, стискивая челюсти.       — Я больше не буду, прости! Чёрт! Я ничего такого не имел в виду. Просто… мне хотелось тебя поддержать — ты так злился и нервничал весь день…       — Не лучший способ, — выдавил из себя Чонгук.       — Я не подумал, — беспомощно улыбнулся Тэхён. — Хочешь обратно?       — Да.       — Я отвезу, — закивал Тэхён. Можно подумать, что у него был выбор. — Ты не обижаешься на меня? Я на тебя не покушался, честно-честно! Веришь?       — Верю, — сквозь зубы процедил Чонгук, пока его коляску катили обратно к отелю. Он ещё никогда в жизни так отчаянно не мечтал увидеть родителей и вернуться домой, как сейчас. Тэхён продолжал что-то тихо бормотать за спиной, но Чон упорно заставлял себя не слушать. У въезда уже припарковали спец. автомобиль, и рядом крутилась мама. Она всплеснула руками и бросилась им навстречу.       — Милый, мы тебя потеряли! Всё в порядке?       Чонгук спиной ощутил, как сзади застыл и напрягся Тэхён.       — Всё… — брюнет зловредно помедлил, — … всё нормально. Мы гуляли.       — Правда? — мамины глаза широко раскрылись, она внимательней всмотрелась в сына. — Ну, что ж… Это хорошо… Готов ехать домой?       — Да. Быстрее бы.       Отец закатил коляску в машину, выставляя стопоры, мама села в кресло рядом, водитель занял своё место. Автомобиль плавно тронулся с места. Чонгук скосил глаза, стараясь не повернуть головы: Тэхён продолжал стоять на дорожке, смотря вслед отъезжающей машине, махал рукой и виновато улыбался.

***

(…два года назад…)

      — Ну… в общем и целом, это офигенная тема, — сглатывая нетерпение, тараторит Тэхён, нервно перебирая пальцами. — Я быстро отобью все вложения и верну тебе долг с процентами! Клянусь!       Молодой мужчина, что слушает его, насмешливо улыбается, слегка щурясь. Он сидит за большим столом в кожаном кресле, покручивает тяжёлый браслет дорогих часов и покачивает ногой, закинутой на другую.       — Тэ, я вовсе не против твоих сумасшедших идей, но ты перестань, пожалуйста, путать меня с кредитной конторой.       — Да я и не думал…       — Помолчи, — просит брюнет, взмахнув рукой. — Я же не банкир какой-нибудь. И не инвестор. Да, я хорошо зарабатываю и имею определённые накопления…       — Поэтому я к тебе и обратился!..       Высокий брюнет снова усмехается, качая головой. Он физически не может воспринимать это кудрявое недоразумение серьёзно, как и его неуёмную энергию, бьющую гейзером. Эту энергию, кажется, априори невозможно направить в полезное русло. Да, несмотря ни на что, это его друг, которого он поддержит, как бы инстинкты не вопили — не ввязывайся в эту, изначально безумную, затею.       — Вот скажи мне, Тэ — ты пришёл просить в долг. Огромную сумму, между прочим. Почему в таком виде?!       Тэхён удивлённо осматривает себя с ног до головы, пожимая плечами. Его вырвиглазная рубашка с коротким рукавом и гавайским принтом, лёгкие бежевые укороченные брюки и туфли, больше напоминающие недоперфорированные сандалии, вкупе с фееричными кудрями, которые невозможно уложить в приличную причёску, говорят о хозяине гораздо больше его подвешенного языка: легкомысленный дуралей с горящими глазами, отсутствием долгосрочных планов и хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне.       — Неужели ты считаешь, что тебя легко спутать с благонадёжным заёмщиком? — продолжает ухмыляться брюнет.       — Ты же меня знаешь! И очень давно!       — Именно поэтому я не тороплюсь тебе верить, — поднимает палец вверх мужчина. Блеск в глазах Тэхёна мигом гаснет, и мордашка разочарованно вытягивается. Как ребёнок, ей Богу. — Какие у меня гарантии?       — Моё честное слово!       — И только? — фыркает брюнет.       — Мало? — искренне удивляется Тэхён, обиженно скрещивает руки на груди. Он и правда не понимает.       — Катастрофически мало, — разводит руками тот. В карих глазах напротив — он готов зуб дать — начинают блестеть слёзы. Ну вот что с ним делать? Понять и простить? Учесть его феноменальную удачливость и поставить на неё всё? Безумие? Оно самое. — Ладно, не разводи сырость. Я дам тебе в долг. Даже без процента, потому что я сильно сомневаюсь, что даже в случае успеха ты его потянешь. Чем чёрт не шутит. Но, Тэхён, я с тебя глаз не спущу! И три шкуры сдеру, если ты провалишь свою затею — не из-за денег, а в воспитательных целях, имей в виду.       — Спасибо, Джинни! — восторженно вскрикивает кудрявый дуралей, всплёскивая руками. — Ты не пожалеешь, господин Ким! Я разбогатею!       — Ну-ну, — цокает языком Ким Сокджин, переживая медвежьи объятия, в которых пытается его задушить давний горе-друг Ким Тэхён. Джин уже чувствует, что пожалеет об этом решении, но Тэхёну трудно отказать. Слёзы — а они вполне могут сейчас пролиться в грандиозном масштабе — Сокджин вообще не переносит.

***

      Джин несколько раз стукнул костяшками пальцев по деревянной створке и прислушался. За дверью — ни звука. Он подождал минуту, соблюдая приличия, и постучал ещё раз. Глухое шевеление. Сокджин усмехнулся.       — Давно пора проснуться, Тэхёни! — громко позвал он. — Поднимайся! Я никуда не уйду!       За дверью снова всё стихло.       — Я сказал, открывай! Я знаю, что ты там! Не зли меня! — теперь Джин молотил кулаком по двери без перерыва.       Пускай Тэхёну может показаться, что он излишне нетерпелив, но этой наглой роже невдомёк, что его приходят будить уже далеко не первый раз: портье неоднократно поднимался в номер и звонил с ресепшена, сам Сокджин уже третий раз пытался взять штурмом треклятую дверь. Только в половине второго за дверью стали раздаваться хоть какие-то признаки жизни. Джин стиснул зубы, вдохнул и занёс руку для сокрушительного удара, когда створка резко распахнулась. От неожиданности он отшатнулся. В щель скользнула невысокая барышня, упорно опускающая глаза. Она, судорожно прижимая к груди пару туфель и маленькую сумочку, дёргала плечами, чтобы тонкие лямки коктейльного платья не сползали. Коротко глянув на Джина, она ещё ниже опустила голову, пробормотала себе под нос что-то на местном диалекте и рысью бросилась бежать по коридору. Несколько секунд и она скрылась за поворотом, ведущим к лестнице. Джин с минуту удивлённо моргал, таращясь ей в след, потом хмыкнул, покачал головой и шагнул за порог.       Небольшую комнату заливал яркий солнечный свет, ветер раздувал тонкие занавески на окнах, принося жизнерадостное чириканье и стрекот с улицы. На столе, вместо цветочной композиции, характерной для местного стиля, стояла почти опустошённая бутылка вина и два бокала. Всё по закону жанра. На огромной кровати с королевским изголовьем, в ворохе простыней и подушек покоилась смуглая спина, венчавшаяся кудрявым, светловолосым затылком.       — Просыпайся, — крякнул Джин, вертя в руках бутылку и рассматривая этикетку. — Праздник закончился.       Из шёлкового логова донеслось недовольное ворчание. Нечто зашевелилось, зарываясь глубже. Сокджин закатил глаза, отставил бутылку на стол, подошёл к кровати и сдёрнул простыню. Обнажённое тело резко свернулось в калачик и обиженно заныло.       — Прекрасно, — констатировал брюнет, набрасывая простыню на ноющий комок. — Я за тебя, конечно, рад, но и меру надо знать. Поднимайся. Завтрак ты проспал, давай попробуем успеть хотя бы на обед. Потом быстро собираемся и в дорогу. Ехать больше часа, а нам надо застать Хосока дома.       — Куда?.. Чего?.. Зачем?..       Джин скептично покосился на нечленораздельное бурчание и зловредно включил телевизор. На экране активно дрыгались ярко разодетые певцы и танцоры с местным колоритом. Ким добавил громкость, удовлетворительно подмечая шевеление на кровати. Он бросил пульт на комок простыней, чётко попадая по макушке.       — Активизируйся уже, Тэхёни. Когда я приду сюда ещё раз — за ногу поволоку в ресторан в том, в чём ты окажешься. И если ты всё ещё будешь голым — тебе, конечно, плевать — мне будет страшно стыдно, но я потерплю.       Тэхён снова обижено забормотал, переворачиваясь на живот. Сокджин удовлетворённо ухмыльнулся и двинулся к двери. На пороге он притормозил, оборачиваясь:       — Ты хоть помнишь, как её звали?       — Джульетта, — глухо пробубнил Тэхён лицом в подушку.       — Ммм, — усмехнулся Джин, — они у тебя все Джульетты. Она хотя бы совершеннолетняя?       Над бренным телом на кровати вздёрнулась смуглая рука, кисть несколько раз проделала замысловатые пасы, шевеля пальцами, и снова рухнула на постель. Что взять с дуралея? Сокджин покачал головой и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь.

***

      Тэхён протащился по мощёному двору, волоча за собой тяжёлые чемоданы, проклиная жаркое португальское солнце. Сопровождаемый взбадривающими пинками делового Сокджина, загрузил поклажу в объёмный багажник; доплёлся до передней пассажирской двери, обессиленно упал в кресло и растёкся по обивке, вытягивая длинные ноги — благо позволял просторный салон — и, закинув руки за голову, закрыл глаза. Минутой спустя хлопнула водительская дверь, и зарычал двигатель, тихо зашуршал климат-контроль.       — Можешь подремать часок, — милостиво разрешил старший Ким, подстраивая под себя зеркала. — Час до Лиссабона, и там ещё минут двадцать.       — А куда мы едем-то? — лениво ворочая языком, промямлил Тэхён, нехотя пристёгиваясь.       — И чем ты только слушаешь, — раздражённо цокнул Джин, трогая машину с места. — Хосок с женой уезжают на некоторое время в медовый месяц…       — И говоря «некоторое время», ты имеешь в виду, что понятия не имеешь на сколько? — приоткрыв один глаз, уточнил Тэхён.       — Всё будет зависеть оттого, как будут обстоять дела дома, — словно глупому школьнику, практически по слогам втолковывал Сокджин, щурясь на дорогу. — Хос просил присмотреть за младшим братом — он впервые после… ну, неважно… впервые оставляет его одного. Поэтому попросил меня присмотреть за Чонгуком. А я не отказал — мне абсолютно всё равно, из какой точки мира работать, ноутбук всегда со мной. Смена обстановки никому не помешает.       — Ну и? — сонно переспросил Тэхён.       — У нас с тобой несколько недель вынужденных каникул, так что и сами развеемся, и пользу принесём. У них большой особняк, целый штат помощников по дому, огромная территория, недалеко озеро — райские условия.       — Если там полно работников, на кой фиг присматривать за младшим братом просят тебя? — недовольно проворчал младший, борясь с заразительным зевком.       — У Чонгука сложный характер, — помолчав, всё же ответил Сокджин. — Парень переживает сложные времена. Поэтому… присмотр ему нужен однозначно.       Тэхён даже открыл оба глаза и, сфокусировавшись, посмотрел на водителя. Почему-то только сейчас он, наконец, понял, о ком идёт речь. Темноволосый красавчик, кусачий и вредный, ясно нарисовался перед внутренним взором. Вот к кому они едут, оказывается. Всё любопытственнее и любопытственнее. Джин покосился на его прямой взгляд и криво усмехнулся.       — Не волнуйся, надеюсь, что будет проще, чем кажется. Учитывая ещё и твою болтливость и легкомысленный нрав… вы же уже нашли общий язык вчера?       — Ага, — мрачно отозвался Тэхён, вновь прикрывая глаза и откидываясь на подголовник. — Правда, сегодня я не настроен на очарование окружающих… Устал, знаешь ли…       — С каких пор секс способен вымотать все моральные и физические ресурсы человека, которому нет и тридцати? — приподнял брови Джин, откровенно насмехаясь.       — Я стараюсь, вообще-то, — тут же огрызнулся Тэхён. — Никто не жаловался ещё!       — Да когда им, — хохотнул брюнет. — Некому было: все сбегают, пока ты дрыхнешь до полудня.       Смуглое лицо криво скорчилось и отвернулось к боковому окну, отгораживаясь непослушными кудрями. Джин включил радио и добавил громкости, недвусмысленно намекая, что тоже растерял весь настрой для общения. Заснуть так и не получилось. Всю дорогу Тэхён глазел на красочные пейзажи, пролетающие мимо. А проезжая через столицу, прилип к окну, ткнувшись носом в стекло: белоснежные домики с красными крышами, светящиеся в ярких солнечных лучах; лазурное побережье океана вдали; узкие улочки и дома великолепной старинной архитектуры; улыбчивые и громкие португальцы; всевозможные лавочки и тысячи туристов. Тэхён только успевал цепляться любопытным взглядом за пёстрые детали, мысленно жалея, что скорее всего не получит возможности погулять по вымощенным улицам.       Покрутившись по городу, машина вывернула на объездную дорогу и устремилась к побережью. Как и обещал Сокджин, спустя чуть меньше двадцати минут они въезжали по гравиевой дороге через въездные ворота к большому особняку. Подстриженный газон, ухоженные кустарники и деревья, белоснежные стены современного строения с большими окнами, суетящийся рабочий люд, что дружелюбно махал руками гостям. Они затормозили перед входом. Дёрнувшегося было выскочить на ходу Тэхёна резко дёрнул на место Джин.       — Минуту подожди, — прорычал Ким, поджимая губы. — Напоминаю, что об истинной причине твоего здесь нахождения распространяться не стоит.       — Да кому я тут… — округлил глаза Тэхён.       — Ты слышал меня? — с нажимом спросил Сокджин, дожидаясь согласного кивка. — Так-то лучше. Кто бы ни спросил — ты такой же бывший однокурсник Хосока, как и я. Живёшь и работаешь в Сеуле. Приехал на свадьбу к другу и решил немного задержаться по его просьбе. Всё ясно?       — Да помню я, — отмахнулся Тэхён. — Меня и спрашивать не будут.       — Ты и сам растреплешь, тебя же не остановить, — тяжело вздохнул Сокджин. — Если не дай Бог…       — Я понял, — прохныкал Тэхён, морщась.       — … я отверну твою дурную голову, — закончил Сокджин, глуша мотор. — Теперь идём. Сначала переговорим с Хосом, а потом вернёшься за вещами.       — Ты говорил, что здесь куча персонала… — простонал младший, обессиленно оседая в кресле.       — Не рассыплешься, — мстительно усмехнулся Ким. — Я тебя предупреждал ещё вчера. Во всех своих проблемах виноват только ты сам. Вали давай.       Единственное парковочное место под большим навесом было занято громадным джипом, чудом умещающимся на выделенном месте. Сокджин захлопнул водительскую дверцу и уверенно зашагал ко входу. Тэхён плёлся следом. Он удивлённо упёрся носом в замысловатый стеклянный витраж вместо обычной деревянной створки. Переглянулся с Джином, закатившим глаза, и повернул ручку. Широкий проём позволил шагнуть в просторный холл одновременно. Оба с любопытством осмотрелись: высокие, светлые стены, много естественного света; прямо напротив входа необычно изогнутая лестница на второй этаж с воздушными перилами; два симметричных коридора, уходящих в противоположные друг от друга стороны по правую и левую руку; невероятное количество полочек, столиков и тумбочек; каждая горизонтальная поверхность занята — книги, статуэтки, картины, коллекционная посуда — рассматривать всё это богатство можно бесконечно; после вечернего жара воздух окутывает приятной прохладой и обоняния касается лёгкий ненавязчивый цветочный аромат.       — Ты здесь не был никогда? — растерянно спросил Тэхён.       — Бывал до того, как Хосок перестроил дом, — протянул Сокджин. — Считай теперь, что не был никогда. Так, ну и куда?..       Закончить он не успел. В глубине левого коридора что-то громко грохнуло и осыпалось осколками. Оба, вздрогнув, повернулись на звук. За грохотом последовала ругань — двое, явно мужчины, что-то яростно выясняли на повышенных тонах. Тэхён шагнул в сторону коридора. Джин ухватил его за руку, останавливая:       — Думаю, не стоит вмешиваться, — покачал он головой. — Подождём.       Но Тэхён руку отдёрнул и пошёл по коридору, прислушиваясь. Миновал запертую дверь, арочный проход, ведущий на застеклённую террасу, прошёл ещё несколько метров, подбираясь к приоткрытой двустворчатой двери. Замер, останавливаясь.       — Я не могу оставить тебя здесь одного! — громко увещевал кто-то. — Все мои мысли останутся здесь с тобой!       — Мне не нужны няньки, — зло отвечал другой голос. В нём Тэхён сразу узнал знакомые рычащие нотки. Тот самый парень с кукольной мордашкой. — Если ты такой чувствительный и ответственный — сиди дома. А нет — уматывай.       — Ты ведёшь себя, как испорченный ребёнок! — воскликнул первый. Снова удар, но глухой. Видимо, кулаком по столу. — Чонгук! Не пора ли подумать о ком-то, кроме себя?       — Например, о тебе и твоей счастливой новой семье? — ядовито уточнил Чонгук.       — Начни с нас, — согласился оппонент. — Ты в себе замкнулся, отгородился от всех, с тобой очень сложно стало разговаривать!       — Ну, извини уж, что так вас всех напрягаю.       — Чонгук!       — Я не буду терпеть здесь посторонних, — отрезал тот.       — Это и мой дом тоже! Неизвестно ещё, кто кого будет терпеть!       — Не хочу больше спорить, — упрямо настаивал на своём Чонгук.       — А мы больше не будем. Будет так, как я сказал!       Тэхён, рассудив, что препирательства могут зайти на новый круг, вдохнул, растянул губы в широкой улыбке и уверенно распахнул дверь, заходя в комнату.       — Ааааа… здрасте! — гаркнул он. По светлому потолку рассыпались солнечные зайчики, отражённые от белоснежной зубной эмали его оскала.       Комната оказалась рабочим кабинетом. В пользу этого умозаключения выступала характерная обстановка: большой стол с настольной лампой и навороченным моноблоком, офисный стул на колёсиках, стены от пола до потолка заняты книжными шкафами, с перегруженными полками, рядом высится стремянка — даже со своим немалым ростом Тэхён не смог бы дотянуться до верхних томов. Скупая, деловая обстановка. И только один, выбивающийся из общей атмосферы уголок — у окна примостилось мягкое вычурное кресло, за высокой спинкой которого изгибался на витой ножке торшер, лохматые кисточки текстильного абажура чуть покачивались под струями прохладного воздуха, разгоняемого кондиционером; пёстрые, разномастные подушечки на сиденье и небольшой пуфик для ног чуть в стороне. В такое бы кресло забраться с ногами, вооружившись толстой и интересной книжкой, и пропасть на несколько часов…       Вчерашний холостяк, а сегодня законный супруг ангельской красавицы — Чон Хосок — упираясь выпрямленными руками в массивную столешницу, стоял, удивлённо таращась на кудрявого пришельца. По другую сторону стола в знакомом уже кресле, упрямо сложив руки на груди, сидел Чонгук, кося тёмным взглядом в сторону Тэхёна. Между братьями на потолке кучились грозовые тучи и уже начинали сверкать молнии.       — Не помешал? — ещё шире осклабился Тэхён.       Хосок недобро сощурился и перевёл глаза на младшего брата.       — Ты слышал, что подъехала их машина? — с угрозой спросил он Чонгука. — Ты слышал и потому перешёл на английский, чтобы и они нас поняли? — младший Чон зло усмехнулся, поджимая губы. — Решил поставить нас всех в неудобное положение? Чонгук! Что с тобой происходит?!       — Со мной ни-че-го не происходит, — веско выговорил по слогам парень, развернул коляску и покатил к выходу. Он практически врезался в длинные ноги Тэхёна, застывшие на пороге. — Ты мешаешь, — злобно заметил он и, одарив шагнувшего в сторону Кима мрачным взглядом, скрылся в коридоре.       Спустя секунду оттуда донеслось болезненное «ой» Сокджина, шипение Чонгука, и всё стихло. Высокий брюнет, чуть прихрамывая, вывернул из-за двери, перешагивая порог.       — Гостей здесь не любят, — кисло улыбнулся он, толкая плечом Тэхёна.       — Простите, — Хосок свесил голову и удручённо ей покачал. — Он сегодня особенно не в духе. Причина ли в моём отъезде или в том, что утром подали не тот завтрак, на который он рассчитывал — трудно сказать. Постарайтесь не принимать близко к сердцу его… закидоны. Спесь сойдёт, он успокоится, и вы с ним даже в коридоре вряд ли часто будете сталкиваться. Всё будет хорошо.       Хосок словно сам себя уговаривал, Тэхёну даже захотелось подойти и обнять его, уверяя, что всё так и будет. Хотя он и близкого понятия о том не имел. Да и Хосока видел второй раз в жизни. Но собственная жалостливость работала, как часы. Хосок длинно выдохнул, поднял голову и натянуто улыбнулся:       — Давайте я покажу вам дом и ваши комнаты, у меня как раз только на это и осталось время.       Экскурсия вышла довольно беглой — Хосок торопился и тараторил, объясняя нюансы. Для себя Тэхён решил, что вполне сможет сам всё осмотреть. Завтра, например. Тем более посмотреть было на что. Им с Джином выделили две комнаты: одна спальня располагалась на первом этаже в правом крыле, вторая — на втором этаже. Сокджин тут же забил себе верхнюю — меньше шума, окна выходят на запад — для совы этот вопрос принципиален. Он торжественно возложил рабочий ноутбук на письменный стол у окна, педантично поправил край, чтобы параллель была идеальной, и довольно улыбнулся. Тэхён пожал плечами — ему было всё равно, где спать. Если кровать мягкая, то какая разница, на каком она этаже. Единственный минус — тяжёлые чемоданы Джина придётся ворочать по длинной лестнице… Хосок познакомил их с местным управляющим, к которому просил обращаться с любым вопросом или просьбой.       После они спустились во двор, слёзно распрощались с новообразовавшейся четой Чонов, помогли им загрузиться в тот самый белый джип и долго махали на прощанье, пока машина не скрылась за витыми воротами.       — Мне надо поработать, — бодро сообщил Сокджин, направляя вялое тело Тэхёна к багажнику их машины — чемоданы сами себя не отнесут. — Передай, чтобы ужин мне принесли в спальню, и не мешай мне. И не лезь сегодня к Чонгуку — завтра будем налаживать контакты… И не сломай здесь ничего! И не разбей! Лучше вообще ничего не трогай!       — Но я хотел…       — Ты, кажется, спать хотел, когда мы из Эворы уезжали? — погрозил пальцем Сокджин. — Вот и топай. Всё. Побежали.       Тэхён горестно вздохнул, взвалил на себя тяжёлую ношу и поплёлся к входу. Лестницу он заклеймил вечной ненавистью с первых же ступеней. Свалив сумки у входа в спальню старшего, Тэхён уже не сильно-то и хотел идти за своими, но Джин назидательно позвенел ключами перед его носом — сначала дела, потом дуракаваляние. Пришлось снова возвращаться на улицу. В свою комнату он вползал на морально-волевых. Точно также свалил чемодан и сумку у входа, стянул на ходу брюки и рубашку и рухнул с протяжным стоном на большую мягкую кровать лицом вниз. Несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь. Тишина. Будто дом вымер. Ну, оно и к лучшему.       Тэхён душераздирающе зевнул, завернулся в пёстрое покрывало, подпихнул под щёку подушку и, сладко чавкнув, закрыл глаза. Завтра его ждал полный исследований день. И никто не посмеет ему испортить такой внезапный, но неожиданно приятный отпуск.