Mother Tongue

      Он собирал вещи не глядя — просто забрасывал в чемодан то, что попадалось под руку. Потом так же равнодушно и бездумно застёгивал молнию, придавливая сумбурную кучу тряпок коленом. Открыв дверь опустевшей комнаты, наткнулся на холодный утёс — Сокджин с непроницаемым лицом уже ждал в коридоре. Перехватил ручку чемодана одной рукой, второй намертво вцепился в предплечье Тэхёна и потащил за собой к выходу по тёмному коридору. Дом провожал их гнетущим молчаньем. Спускаясь по ступеням, он два раза споткнулся, чуть не клюнув носом в металлический бок тарахтящего автомобиля. Сил не осталось даже на то, чтобы обернуться. Он рухнул на переднее пассажирское сиденье, откинулся на подголовник и закрыл глаза, медленно втягивая носом воздух. Бесконечная, бездонная и всепоглощающая пустота пожирала изнутри. Он не испытывал ни злости, ни обиды, ни сожаления. Ничего. Только сердце щемило, когда хотя бы намёк на формулирование хоть какой-то мысли проскальзывал в сознании. Сокджин молчал, и за это Тэхён был сейчас ему очень благодарен.       Тэхён не заметил, как они добрались до города; понятия не имел, сколько объехали гостиниц, чтобы найти свободные номера и лояльных администраторов, готовых их сдать; как во сне доплёлся до кровати, направляемый жёсткой рукой в спину. Уснул моментально и спал без сновидений, утопая в своей собственной бездне отчаяния. А когда Джин его разбудил, проглотил невкусный кофе с несъедобным бутербродом, подхватил свой чемодан и вновь топал за молчаливым Джином. Только сев на своё место в самолёте, вопросительно посмотрел на друга.       — Ты спал два дня. Можешь продолжать — перелёт без пересадок. Разбужу, когда сядем.       Сказав это, Джин нацепил наушники и отвернулся к экрану, встроенному в спинку впередистоящего кресла.       Тэхён снова послушно закрыл глаза. Да и чёрт с ним со всем, какая теперь разница, что делать? Спать, идти, лежать, не дышать. То ли от долгой отключки, то ли от пережитого, но соображал он из рук вон плохо. Не понимал, какой сегодня день, куда и зачем он летит, хочет ли есть или спать. Или жить. Неужели именно это испытывал Чонгук, когда несколько дней пролежал после операции в коме? Бедный мальчик… К горлу тут же подкатил комок колючей проволоки, глаза защипало от кислотной влаги. Тэхён закусил губу, зажмурился и отвернулся к иллюминатору. Скорее всего, Джин украдкой наблюдает за ним, но вряд ли желает проявлять участие даже к малейшим эмоциональным проявлениям. Жгучие, душащие слёзы катились по щекам, заливаясь за ворот мятой, несвежей футболки, а он кусал губы и давил ладонью на грудь, сдерживая всхлипы. Может, так распорядился Сокджин, а может, он был так незаметен, но даже ни одна из бортпроводниц к нему за весь полёт не подошла. Организм обезвожился аккурат к посадке в аэропорте Инчхона. В Тэхёне всегда было много слёз, но никогда ещё они не лились ручьями больше десяти часов. Веки отекли, и глаза превратились в узкие красные щели. Он только раз взглянул на себя в зеркале в уборной аэропорта, чтобы окончательно решить — больше в зеркало он смотреть на себя не будет. Ни к чему добавлять к симптомам морально истощения ещё и рвотные позывы.       — Я верну тебе деньги за билеты, — проскрежетал Тэхён не своим голосом, плетясь за другом через холл к выходу на стоянку.       — Обойдусь, — усмехнулся старший Ким. — Это был эконом-класс. Ты не заметил даже?       Нет, не заметил. Да и какая в сущности разница.       — Я заказал такси, — продолжал бормотать Джин. — Завезу тебя к Чимину, потом поеду к себе. Никуда не выходи из дома, понял? Я свяжусь с тобой, когда нотариус назначит время встречи.       Пожал плечами, тупо глядя перед собой.       — Что? — раздражённо уточнил Сокджин. Ему всегда была важна определённость.       — Я не знаю, куда ехать, — пояснил Тэхён. — Чим сменил квартиру, я не знаю нового адреса, спросить не успел…       — С тобой одни проблемы, — поморщился Джин.       — Прости, — одними губами прошептал Тэхён.       — Ладно, чёрт с тобой. Поживёшь пока у меня. Но инструкции те же. Ясно?       Он снова кивнул болванчиком. Выбора не было. Теперь он понятия не имел, как найти Чимина — флешка с его хитрой программой осталась в ноутбуке… за тысячи километров от Сеула.

***

      Серые, бесконечные, до тошноты похожие друг на друга будни сменялись выходными, и дальше вновь по кругу. Чонгук жил на автопилоте: принимал пищу, спал, перемещался по дому. Единственной отдушиной теперь стали ежедневные реабилитационные процедуры и тренировки, которые он усовершенствовал и усложнял с маниакальным упорством, изматывая себя, выжимая силы, пот, непролитые слёзы. В начале, когда было невыносимо тяжело, Чонгук старался не думать ни о чём вовсе — это он умел; а когда мысли таки пробивали его многоуровневую защиту, одолевая назойливыми мухами, вставлял наушники в уши и выкручивал громкость на полную, свернувшись клубком на кровати. С течением времени острота смягчилась, стало чуть легче.       С того самого вечера он ни с кем ни разу не заговорил о произошедшем. Хотя и Хосок, и Джия, и Луиса делали неоднократные попытки вытянуть его на такой разговор. Женщины делали это мягко и ненавязчиво, всем своим видом сочувствуя его переживаниям; брат же изначально избрал неверную тактику — отеческий укор и морализаторские монологи. Естественно, что раз за разом он натыкался на глухую стену неприятия. И Хосок отступил. Как делал всегда: сначала рвался в бой, грозя горы свернуть и повернуть реки вспять, но, встретив пару раз сложное препятствие, в конце концов отступал. Какими бы словами он тогда не называл Тэхёна, но именно в этом всегда ему проигрывал — Тэхён бился до победы, где-то хитростью, где-то своим безумным очарованием, но целеустремлённо двигался вперёд. Это качество было одним из его лучших. И тем обиднее и совершенно непонятным для понимания оказался его отъезд. Неужели слова брата — да, жестокие, злые, уязвляющие — настолько были важны Тэхёну? Важнее, чем сам Чонгук? Единственным оправданием всего он видел внезапность произошедшего. Обвинения Хосока, его громкий голос и напор смели начисто решимость и способность к рациональному мышлению, выбили опору из-под ног. К сожалению, прошло уже несколько недель, когда наконец Чонгук смог более-менее прийти в себя, начал анализировать, и тогда появилось много вопросов, ответы на которые брат дать не мог, а Тэхён был уже очень далеко от Португалии. Чонгук не смирился, не позволил себе этого. Он будто бы привычным усилием воли снова поставил свою жизнь на паузу, чтобы дать себе время на осознание. И пока оно не снизошло на его духовное «Я», работал над своим физическим «Я». Чонгук будто предчувствовал, что силы ему ещё обязательно пригодятся, хотя пока будущее было скрыто белой, непроницаемой пеленой непроглядного тумана.       Теперь он думал о Тэхёне каждый день: вспоминал его смех и улыбку, его мотивирующие пафосные речи с зажатой за щекой зубной щёткой на пороге ванной комнаты; будто слышал над ухом его мягкий, бархатный, успокаивающий и подбадривающий голос, когда, упражняясь на тренажёрах, уходили последние силы; чувствовал нежные касания его пальцев в волосах, когда вечерами долго не мог уснуть и часами смотрел в окно на угасающий закат и вновь рождающиеся звёзды.       Луиса говорила, что время лечит. Чонгук ничего не отвечал ей на это. Он знал, убедившись на собственном опыте, что лечит не время, а люди, которые любят тебя всей душой, дышат тобой, текут кровью по твоим венам. Это не значит, что родные не любили его, но этого явно было недостаточно. Чонгук никого не винил; понимал, что сейчас он являлся членом семьи только номинально. Джия должна была вот-вот родить ему племянницу, а старший брат разрывался между женой и работой. На Гука у него не оставалось никаких душевных сил. И Чонгук его прекрасно понимал — он сам влюбился, и весь мир для него сошёлся на одном человеке. Прошлые едкие упрёки оказались детскими капризами и невероятной глупостью.       Доктор Альварес всё чаще хвалила его за успехи. Чонгук с лёгким сердцем забросил костыли и теперь пользовался только тростью, хромота становилась всё менее и менее заметной. С каждым днём он проходил всё бо́льшие расстояния, уходя на дальние прогулки. Всё так же один, всё так же мысленно ведя диалоги с любимым другом. С каждым днём в нём зрела решимость выпытать у брата номер телефона Сокджина. Что с ним делать дальше, он пока не определился, но цель была взята. Гук ждал подходящего момента, ведь взрослел, мудрел и менялся не только он. В редкие моменты, когда старший брат задерживался в доме дольше, чем на полчаса, Чонгук с удивлением подмечал, как Хосок становится менее резким, критичным и принципиальным. Ожидая скорого появления на свет долгожданной дочери, светился изнутри и чаще улыбался. Он перестал цеплять младшего брата замечаниями и нравоучениями, сместил свой фокус внимания. Гук же чутко следил за этими переменами, подыскивая себе удобный момент для манёвра. Решив подготовиться к дальнейшему развитию событий заранее, вытащил из-под кровати припыленный ноутбук — стоило выяснить разницу во времени между Лиссабоном и Сеулом, чтобы не попасть в неудобное положение перед Сокджином, разбудив его, например, посреди ночи.       Как только прогрузилась система, на экране выпало диалоговое окно незнакомой программы с пульсирующей зелёным цветом кнопкой с телефонной трубкой. Закрыть окно никак не удавалось — оно отказывалось сворачиваться, на тапанье по крестику закрытия вообще не реагировало. Активной оставалась только кнопка дозвона. Плюнув на бессмысленные попытки, Чонгук кликнул по ней. Несколько секунд ничего не происходило, потом чёрное окно моргнуло, и на экране развернулось изображение: мрачный парень с зажатой в зубах сигаретой смотрел прямо на него. Азиат. Чонгук судорожно вздохнул.       — Ibwa, nu nuguya? — сурово спросил он. Чонгук растерялся окончательно.       — П-простите, — пробормотал он по-английски. — Я не понимаю на…       Глаза собеседника внезапно округлились, и его лицо приблизилось к экрану.       — Ты — Чонгук? — перешёл он на английский, всматриваясь в Чона. Тот коротко кивнул. — Ну, кто же ещё! Конечно! Прости, я плоховато на вашем шпрехаю.       — Ничего, я всё понимаю, — нетерпеливо качнул головой Гук. — А Вы?..       — Я? Пак Чимин. Я друг Тэхёна. Помнишь такого ещё? — усмехнулся парень.       У Чонгука перехватило дыхание. В своей голове он выстраивал практически нереальные пути, какими бы он мог как-то связаться с Тэхёном, но он и подумать не мог, что так неожиданно встретится лицом к лицу — пускай и виртуальному — с его другом.       — Вижу, что помнишь, — хмыкнул Чимин. — Очевидно, мой несмышлёный тонсен оставил в твоём ноутбуке мою же флешку. Раздолбай, ничего не меняется. Сколько ему не говори, а…       — Подождите, пожалуйста, — перебил его ворчание Чон, облизывая враз пересохшие губы. — Подождите…       — Можно на «ты», — закатил глаза Чимин.       — Хорошо. Скажите… То есть, скажи… ммм…       — Тэхён в Сеуле, — подсказал Пак, раздавливая бычок где-то за кадром и прикуривая новую сигарету.       — Как он?.. — задал наконец важный вопрос Чонгук, замирая в ожидании ответа.       — А ты как? — парировал Чимин, вскинув бровь.       — Я… я…       — Ну, вот и он херово, — развёл руками Чимин. — Раньше я его таким никогда не видел.       Неприятное чувство заломило в груди, Чонгук откашлялся. Ему хотелось задать так много вопросов, но разговор совсем не клеился. А Чимин и не особенно стремился этот разговор поддерживать, всё больше рассматривая Чонгука на своём экране. Словно зачем-то изучал.       — Мне… ужасно его не хватает, — с трудом выговорил Чонгук, сглотнув.       — Неужели? — вновь вскинул брови Пак, вполне натурально удивляясь.       — Не знаю, рассказывал ли он тебе…       — Рассказывал, — резко перебил Чимин.       — В таком случае, наверное, вы близкие друзья…       — Ха, будь уверен. Получше некоторых, — фыркнул Чимин и затушил второй окурок.       Чонгук поджал губы, опуская взгляд.       — Ладно, не стану тратить твоё время, — по-своему оценив его реакцию, с неудовольствием сказал Пак. — Ты флешку из ноута вытащи и выкинь, а лучше — в океане утопи. Давай там, выздоравливай.       — Нет, подожди! — вскинулся Чонгук. Собеседник на экране уже тянулся к мышке на столе. — Только не отключайся, пожалуйста! Мне так нужно с тобой поговорить!       — О чём? — без интереса уточнил тот.        — Чимин, правильно? Да, прости, я слишком волнуюсь… — Чонгук умолк на несколько секунд, собираясь с мыслями. Другу Тэхёна ничего не стоит сейчас сбросить звонок и навсегда пропасть из его жизни. Упустить такой шанс ни в коем случае нельзя. — Я хочу объясниться!       — Передо мной? — удивился Чимин. — А мне-то это зачем?       — Конечно, прости… Но ты единственная ниточка, что может… Ох, твою же мать…       Чонгук окончательно смешался, вцепляясь пальцами обеих рук в волосы. Злился, что из ревущего потока мыслей в его голове ни одна не может сформулироваться в нормальную фразу. Но Чимин вдруг смягчился.       — Мать моя ни при чём. Не дёргайся, я слушаю тебя.       Ослабевшие пальцы скользнули по щекам и сжались в кулаки на груди. Чонгук глубоко вдохнул, решаясь.       — Чимин, я люблю его.       Между ними повисла тяжёлая пауза длиной в тысячи разделяющих километров, в течение которой лицо Пака ежесекундно менялось, будто он никак не мог решить, какую реакцию выдать.       — Считаешь, что с тем, кого любишь, можно так поступать? Можно выгнать на улицу, как шелудивого пса, без возможности объяснения? — тихо с угрозой спросил Чимин, прищуриваясь и вытягивая из-за уха третью сигарету.       — Нет, нельзя, — горько согласился Гук, качая головой.       — Тогда я тебя не понимаю…       — Это не я выгнал, — отчаянно воскликнул Чон. — Я не хотел, чтобы он вообще куда-нибудь уезжал! Я хотел, чтобы он остался со мной!       — Ишь ты, собственник какой, — усмехнулся Чимин.       — Да. Собственник, — жёстко обрубил Гук. — Глупый, слабый, трусливый…       — Ладно-ладно, — перебил Чимин, отмахиваясь, — не преувеличивай давай. Тэхён рассказывал мне о тебе совсем другое. Хочешь, чтобы я разочаровался?       Чонгук улыбнулся и отрицательно мотнул головой. Щёки непривычно жгло, он утёр их ладонями, с удивлением обнаруживая на них влагу. Слёзы.       — Оооо, — протянул Чимин. — Да вы стоите друг друга, бедолаги. Тэ тут уже третий месяц с красными глазами ходит как привидение. Рассказывай давай, что у вас там случилось. Из него ведь клещами не вытянешь. Даром, что болтун.       — Мы поругались… хотя нет, подожди… — Чонгук сбился на полуслове, закусывая губу. — Нет, мы не ругались, мы даже не разговаривали… Просто… мы… Пришёл брат и такого наговорил, — Чон поморщился, вспоминая. — Вроде бы такая чушь, но Тэхён… он даже не стал возражать… и я…       — Какую чушь? — вклинился в его неуверенное бормотание Пак.       — Ммм… кажется, он называл Тэ мошенником, говорил о каких-то долгах… я толком и не понял…       — Ха! — хохотнул Чимин. — Я бы рад был, если бы в этом кучерявом одуване была хоть капля хитрости! А он простой до неприличия. К сожалению, ещё и честный, врать совсем не умеет — по нему сразу видно.       — Это точно, — усмехнулся Чонгук.       — Полуправда страшнее лжи, — кисло констатировал Чимин. — Так уж сложилось, что я чуть лучше соображаю в теме проблем Тэхёна, чем твой брат, и даже Сокджин. И я не буду тут играть в благородство и корчить из себя того, кем не являюсь. Я расскажу тебе, как было на самом деле, а ты уже решай сам, кому верить. Врать мне незачем. Только после того, как я закончу, мне от тебя тоже нужен будет честный ответ на мой вопрос. Только так. Согласен?       Выдержав небольшую паузу, Чонгук утвердительно кивнул.

***

      Выключив ноутбук, Чонгук замер, уставившись в одну точку. Осознание, которого он так ждал, свалилось на него нежданно-негаданно. Полуправда перевернула мир с ног на голову. Неужели брат сделал это специально? И чем он — Чонгук — заслужил такую жестокость? Разве заслужил её Тэхён? Хосок всегда использовал жёсткие методы в достижении поставленных целей, но ведь и у него должны же быть хоть какие-то рамки дозволенного? Чонгук с силой стиснул кулак и шарахнул им по стене. Больше он никому не позволит кроить и перекраивать его жизнь на свой заботливый или извращённый вкус!       Чонгук решительно встал и вышел в коридор. Голос брата доносился из кабинета — Хосок разговаривал с кем-то по телефону. Не дожидаясь паузы или окончания разговора, младший Чон распахнул дверь и шагнул внутрь комнаты. Брат перевёл на него отстранённый взгляд и дёрнул подбородком — ты что-то хотел? Чонгук сделал несколько шагов, встал напротив массивного стола, за которым сидел старший Чон, и в ожидании уставился на старшего. Тот неуклюже распрощался с собеседником, отложил телефон и улыбнулся:       — Ты что-то хотел?       — Ты — гомофоб? — жёстко спросил Гук.       Глаза брата удивлённо округлились.       — Что? Нет, конечно. С чего ты решил?..       — Вывод очевиден — ты накинулся на нас с Тэхёном, как сумасшедший, когда увидел наш поцелуй. После той ночи ты ни разу не поднимал эту тему. Легко предположить, что брат с нетрадиционной сексуальной ориентацией не укладывается в твою картину мира, и ты предпочитаешь делать вид, что ничего и не произошло.       — Дело вовсе не в этом, — нахмурился Хосок. — Мне кажется, я всё тогда объяснил. И… подожди… Чонгук, ты?..       Чонгук стиснул челюсти и вскинул подбородок, опаляя Хосока чёрным, как ночь взглядом.       — Чонгук… — голос брата вмиг осип и сломался. — Прости, ты застал меня врасплох… Просто я первый раз об этом слышу. Раньше ты никогда… Ох, что я говорю… Прости… Но… ты уверен? Неужели всё из-за одного непонятного парня, который…       — Запудрил мне мозги, совратил, насильно заставил его целовать, — услужливо подсказал Чонгук источающем желчь тоном. — Да, это как раз звучит очень логично и правдоподобно.       — Гуки… Я приму любой твой выбор, в конце концов, ты знаешь себя гораздо лучше, чем я тебя… Хочу лишь попросить… не торопись, пожалуйста. Этот Ким…       — Этот Ким — человек, которого я люблю, — припечатал Чонгук. — Он не первая дверь в новый мир, он — единственная. Делает ли это меня геем? Понятия не имею, даже разбираться не хочу. Но с его уходом я лишился части души, памяти, чувств, желаний. И время не лечит меня.       — Чонгукки…       — Жалость мне не нужна, Хос. Это тебе к сведению. Проехали. Как ты узнал о Тэхёне?       — Я не понимаю, — помолчав, медленно проговорил Хосок. — Что ты имеешь в виду?       — Я объясню: в тот вечер два месяца назад ты называл Тэ… нечестным человеком. И не только. Откуда ты это взял? Сам же говорил, что не знал его, что вы увиделись впервые на твоей свадьбе. Так откуда?       Хосок, помедлив, раздражённо хмыкнул, скрещивая руки на груди. Защитная поза насторожила сразу.       — Я рад, что ты, наконец, решил поговорить. Лёд тронулся. Хорошо, я отвечу. От Сокджина, — пожал он плечами.       — Что именно он сказал? — настойчиво вопрошал Чонгук.       — Я должен повторить слово в слово? — брови брата приподнялись в удивлении.       — Что именно сказал Сокджин? — жёстко повторил Гук.       Сощурившись на мгновение, Хосок вздохнул и посмотрел брату в глаза.       — Что Ким Тэхён — его друг, у которого серьёзные долги в Сеуле перед опасными людьми; сказал, что ему угрожают. Попросил моего разрешения привезти его с собой. Хотел спрятать его на время на другом континенте. Я не отказал — Сокджин заверил, что не притащит вместе с ним на хвосте проблемы, и поначалу так и было. Тебе решили ничего не рассказывать.       — Почему?       — Ты ещё спрашиваешь? — усмехнулся брат. — Потому что с тобой и сейчас сложно разговаривать, а тогда бы ты устроил всем… «спокойную жизнь». Это было абсолютно не твоё дело. Мы с Джином выручали друг друга — он оставался присматривать за тобой в наше с Джией отсутствие, а я дал Ким Тэхёну убежище. Всё честно.       — Не моё дело? — сипло уточнил Гук.       — Оно бы таковым и оставалось, если бы твой «дружок» не перешёл все мыслимые границы! — раздосадованно всплеснул руками Хосок. — Мне передавали, что ты нашёл с ним общий язык, даже ожил немного. Я по глупости порадовался. А потом мы вернулись и нашли вместо привычной жизни её дымящиеся развалины! Этот человек перевернул всё с ног на голову! Из-за него мы чуть тебя не потеряли! Этот цирк должен был закончиться, и я нисколько не жалею, что выгнал этого проходимца!       — Прекрати называть его так, — процедил Гук. — Тэхён — ни мошенник, ни вор, и лжец из него паршивый. У него действительно были проблемы. Представь себе, бывают люди, которым не повезло так, как другим, родиться с золотой ложкой во рту. Им приходится быть очень изобретательными, чтобы просто выжить, не говоря уже о том, чтобы добиться чего-то в жизни. Тэхён действительно наделал много ошибок, но кто ты такой, чтобы судить его? Сокджин рассказал тебе подробности его жизни?       — Зачем они мне? — фыркнул Хосок, отмахнувшись.       — Может, для того, чтобы не делать ложных выводов о людях? А я могу рассказать.       Хосок недобро сощурился.       — Да? Неужели он нашёл, как с тобой связаться и к этому ещё сотню жалостливых оправданий?       — Нет, — усмехнулся Чонгук. — Я разговаривал с его другом.       — Вот как? И ты слепо доверился незнакомому человеку?       — Получается так, Хос, что незнакомые люди оказываются порой честнее самых родных и близких.       Хосок, будто пропустив удар под дых, поджал губы и промолчал. С таким аргументом он спорить не мог.       — Тэхён вырос в бедной семье, — безжалостно продолжал Чонгук. — Мама воспитывала его в одиночку, отца он никогда не знал. Сокджин тебе не говорил, откуда началась его дружба с Тэ? Мама Тэхёна работала помощницей по хозяйству в его семье и часто брала с собой на работу сына, потому его не с кем было оставить. А когда она тяжело заболела, Джин пообещал ей присматривать за парнем. Тэхён остался сиротой в пятнадцать. Крутился, как мог, старался добиваться всего самостоятельно. И да, это далеко не история успеха. Он и правда набрал много долгов, но он никогда не хотел сбежать от своих обязательств. А несколько месяцев назад он внезапно узнал, что является единственным сыном и наследником очень состоятельного человека — его отца, скоропостижно скончавшегося и оставившего ему значительную часть своего состояния. Ему нужно было только выждать время, чтобы вступить в наследство. И тогда Джин забрал его с собой в Португалию, чтобы спокойно переждать. Они уехали бы в любом случае — Тэхён должен был получить свою долю и вернуть всё тем, кому задолжал. Что он и сделал два месяца назад.       — Похоже на сценарий дурного сериала, — с сомнением протянул Хосок.       — Позвони своему другу, с которым ты с тех самых пор не разговариваешь, — жёстко парировал Гук. — Спроси, и Сокджин подтвердит мои слова.       Чонгук медленно выдохнул, сжимая губы. Старший брат молчал, раздумывая. Уверенность его взгляда сменяло сомнение и растерянность. Он нехотя протянул руку к телефону, терзая зубами нижнюю губу — гордость для Хосока всегда была серьёзнейшим препятствием. Решившись наконец, он разблокировал экран, полистал список контактов и ткнул пальцем на кнопку вызова, прижимая телефон к уху. Длинные гудки звонко разносились в пронзительной тишине комнаты. Но трубку на том конце никто не поднял.       — Звони ещё, — потребовал Чонгук.       На повторный звонок ответили почти сразу — охрипшим сонным голосом Джина: «Да?».       — Эм… — неловко протянул Хосок. — Сокджин… прости, что разбудил… Это я. Хосок       — Я узнал, — пробубнила трубка.       — Я звоню… — взгляд старшего брата умоляюще метнулся в Чонгука. Тот коротко кивнул и вышел из кабинета, ловя только окончание фразы: — перед тобой извиниться…       Он не остался подслушивать у двери, были дела куда важнее. Чимин, обещавший ему помочь, уже ждал его звонка. Поэтому к оставленному в спальне ноутбуку Чон не шёл, а летел, не касаясь ногами пола. Пока прогружалась система и шло соединение с Сеулом, он чуть не прокусил себе запястье от волнения.       — Ну, чё там? — махнув рукой камере, пробубнил Чимин. — Решил?       — Да, — кивнул Чон. — Только я понятия не имею, как…       — Фигня, сообразим. Свяжусь с тобой, как только всё будет готово. Телефон свой дай.       Чонгук послушно продиктовал цифры и распрощался с собеседником. Для реализации плана пришлось звать Луису, которая в таких вопросах разбиралась много лучше него. Женщина, выслушав короткий, но ёмкий рассказ, всплеснула руками и в первую очередь кинулась обнимать Чонгука, чуть не придушив объятиями и слезами. Немного придя в себя, тут же отправилась по поручениям. Гук устало осел на край кровати, медленно и сосредоточенно вдыхая и выдыхая. Он ещё сам не осознавал, во что впутывается, но иного пути не было. В дверь тактично постучали. Хосок шагнул за порог с видом повинным и смущённым.       — Гуки, я… — он растерянно развёл руками, подыскивая слова. Извинения никогда его коньком не были. — Был неправ.       — Я знаю.       — Я думал, что поступаю правильно… Хотел защитить тебя. Ты же мой любимый младший братишка…       — Не думаешь, что стоило бы извиниться не только перед Сокджином? — Чонгук вопросительно приподнял брови, склонив голову на бок.       Старший брат, поджав губы, кивнул.       — Думаю, что такая возможность у тебя скоро появится, — усмехнулся Чонгук.       Теперь пришла очередь Хосока удивлённо вскидывать брови.       — Я полечу в Сеул сам.       Рядом на покрывале призывно тренькнуло пришедшее на телефон сообщение. Пока Хосок, пребывая в состоянии лёгкого шока, переваривал услышанное, Гук просмотрел текст и сердце пойманной птицей забилось в груди: «В прикреплённом выслал тебе билет. Рейс сегодня в половине двенадцатого ночи. Я тебя встречу здесь. Не переживай, не потеряешься. И это… тёплые вещи возьми, у нас осень холодная, всё-таки. Удачи». Он поднял взгляд на безмолвно застывшего брата, так и не нашедшего, что сказать.       — Вылет сегодня ночью, — неуверенно улыбнулся Чонгук. — Отвезёшь меня в аэропорт?       Хосок медленно поднял руку и пальцами зачесал бесцветные пряди на затылок, закрыл глаза… и коротко ответил:       — Да.

***

      Последний раз проведя сухим полотенцем по поверхности разделочного стола, Тэхён утёр тыльной стороной ладони со лба выступившую солёную влагу и устало выдохнул. Стрелки часов давно переступили полуночный порог, синхронно зависнув на двойке. Ресторан закрылся после одиннадцати, последние работники сбежали по домам ещё до двенадцати. Ким уже привычно проводил всех, убрался в зале, закрыл парадные двери и погасил свет, перебиравшись на кухню. Час убил на проклятый соус-пятиминутку, который упорно не хотел превращаться в съедобный продукт, хотя Ким уже разве что по букве не сверял рецепт. Мерзкая на вид жижа никак не густела, напоминала сопли и по виду, и по консистенции, и на вкус. В голову лезла навязчивая мысль — это просто очередная злая шутка шефа, вознамерившегося свести его в могилу своими маловразумительными заданиями. Раздражённо швырнув сковороду в мойку, Тэхён до двух ночи драил кухонную утварь, столы и плиты, исправляя оставленные косяки за коллегами. Всё это было не от доброты душевной и негасимого энтузиазма в расчёте на признание начальства. Всё это приходилось делать по условиям его трудоустройства.       Вернувшись в Сеул, Тэхён неделю провёл нахлебником на шее Сокджина, уныло дожидаясь назначенного нотариусом дня Х. Сама процедура вступления в наследство оказалась совсем не такой торжественной и пафосной, как показывали в фильмах и сериалах: ему в присутствии адвокатов и горстки незнакомых, жутко напыщенных и официозных личностей зачитали текст завещания, дали подписать килограмм бумаг, а потом заботливый Джин своей широкой грудью прикрывал их тактическое бегство от ястребов, нацелившихся на месте заклевать Тэхёна за наглое и незаслуженное обогащение. Потом последовали визит в банк и ускоренная процедура открытия счёта на его имя с переводом средств, тревожный разговор с кредиторами. Из соображений безопасности Сокджин не отпустил его одного на встречу для передачи денег. Он вызвал ещё парочку внушительного вида господ с квадратными плечами и подбородками, вставшими за ним неприступными скалами. Стоит признать, что такая группа поддержки произвела нужное впечатление — Тэхёну даже расписку дали в том, что более не имеют к нему никаких финансовых либо имущественных претензий. Распрощались почти по-приятельски, но Ким зарёкся больше с ними никогда по жизни не пересекаться, ни с теми, ни с другими.       Как Сокджин ни сопротивлялся, но долг вернул и ему. Дышать стало сразу значительно легче.       — Что будешь делать с оставшимися деньгами? — строго поглядывая на друга, спросил Джин, когда вез его после всего в маленькую скромную коморку, которую Тэхён снял самостоятельно, чтобы больше не стеснять Чимина. — Может, положишь под проценты?       — Нет.       — Почему? — сварливо пробубнил Сокджин. — Спустишь же на всякую ерунду. Там, конечно, осталось совсем немного, но тебе же надо ещё как-то дальше жить.       — Я разберусь. Спасибо за заботу, — мотнул головой Тэхён.       — А платить чем будешь за квартиру?       — Я устроился на работу. Заработаю.       — И когда ты успел? — подозрительно покосился на него старший, притормаживая на светофоре. В ответ — короткое пожимание плечами. — Ну, допустим. Но…       — У меня есть планы, — упрямо повторил Тэхён. — Не волнуйся. Я теперь научился учитывать свои ошибки. Я справлюсь.       — Вот эта фраза меня всегда пугала сильнее всего…       Но после того разговора больше Сокджин не вмешивался, только позванивал периодически, справляясь о его делах. Тэхён не обманул — он действительно устроился на работу в небольшой ресторан совсем рядом со съёмной квартирой. На собеседовании шеф, скептически оценив кандидатуру молодого человека без крупицы опыта, предложил ему ставку подсобного рабочего на кухне, но после того, как, поддавшись на уговоры, попробовал приготовленное Тэхёном кальби, нехотя согласился взять его в ученики. И всё бы было прекрасно, мечта почти сбылась, оставалось только пройти стажировку, на которую отрядили четыре месяца. Вот только за половину прошедшего срока Ким успел потерять половину веса, стереть руки по локоть и заработать перманентный синдром усталости: он начинал работу с раннего утра, приходя в ресторан раньше всего персонала, делая заготовки на день, разогревая плиты и варганя обед для коллег по цеху; до конца смены он метался по кухне, выполняя поручения от разгрузки продуктов до мытья посуды; под конец смены — готовил блюдо, которое ему поручал сам шеф Кан, отдавал на пробу и, если оно не отвечало заявленным требованиям, оставался после завершения смены, готовил до потери пульса, добиваясь идеального результата, а потом приводил в порядок рабочее место. Шеф, будто издеваясь, каждый раз придумывал всё более и более изощрённые блюда для практики, которых и близко не было в стандартном меню. Программа «сдохни или умри» раскрутилась на полную катушку в конце первого месяца работы — ему приходилось оставаться после закрытия каждый день; единственный выходной в неделю категорически не спасал, тем более периодически терялся, когда возникала необходимость кого-то подменить. А возникала эта необходимость постоянно. Всё чаще проскальзывала мысль — а нужна ли ему будет такая работа по окончании испытательного срока? Останутся ли силы? Не иссякнут ли энтузиазм и позитивный настрой?       Тэхён обессиленно рухнул на диван в комнате отдыха для персонала, вытащил из рюкзака телефон и набрал номер Чимина.       — Здорово, блаженный, — отозвалась трубка бодрым голосом друга после первого же длинного гудка. По совиному обычаю, Пак вошёл в свою активную фазу суточного существования. Он вполне мог позволить себе работать ночью, чтобы потом целый день отсыпаться. Это Тэхёну надо было вставать уже через шесть часов, чтобы к девяти быть на рабочем месте. — Как там твой ад?       — Привет, — выдохнул Ким. — В аду как всегда горячо.       — Ты ещё не дома? — грозно уточнил друг. — Сон для слабаков?       — Да, наверное, — слабо улыбнулся Тэхён, растирая пальцами потяжелевшие веки.       — Так, может, ты уже откажешься от своей конуры и будешь жить там? Зачем время тратить на дорогу до кровати?       — Здесь нельзя оставаться с ночёвкой, — с сожалением поморщился Ким.       — Никто и не заметит — ты приходишь раньше всех, уходишь — позже.       — А камеры?       — Давай, я нафиг снесу им систему безопасности? — с радостью предложил Чимин. — Будут там мультики смотреть на мониторах, а ты уже отоспишься. Как тебе идея?       — Хреновая, — хмыкнул Тэхён. — Как твои дела?       — У меня-то всё прекрасно, — хохотнул друг. — Это ты в какую-то жопу себя загнал. Надолго тебя ещё хватит?       — Справлюсь, — отмахнулся Ким.       — Ну-ну. Топай домой, придурок. Послезавтра, надеюсь, выходной? Может, пивка выпьем? Приедешь?       — Да, постараюсь. Отосплюсь только, — уныло протянул Тэхён. — Если, конечно, Шеф Кан не вызовет.       — Телефон отруби, малахольный. Тебя всему учить надо?       — Ладно, — усмехнулся Тэхён. — Спокойной ночи.       — Эй, погоди! Чё там с твоей дебильной идеей? Звонил тому мужику?       — Идеей… — с трудом припоминая обстоятельства, о которых был задан вопрос, протянул Ким. — А… точно. Я договорился и уже деньги перевёл. Он вышлет мне документы на днях. Как только получу, надо будет их перенаправить. Пока не представляю, как это сделать… деликатно. Всё-таки дело нешуточное…       — Мда, — фыркнул Чимин. — Придумал же… Нахрена кому такие проблемы нужны?       — Чим, перестань, а?..       — Перестал уже. Иди домой, несчастный. Позвони хоть завтра!       Тэхён молча кивнул, сбросил звонок, дал себе ещё несколько минут безвольно полежать с закрытыми глазами. Всё тело от ногтей пальцев ног до кончиков стянутых в тугой хвост кудрей гудело и ныло. Поднявшись на ноги с тоскливым стоном, Ким, по успевшей устояться традиции, заглянул ещё раз в обеденный зал, проверил, заперты ли двери. Витражные стёкла окон оказались усыпанными мелкими дождевыми бусинами, беспрестанно скатывающимися по вертикальной гладкой поверхности. На улице шёл дождь. Для полноты ощущений не хватало ещё и промокнуть — зонт преспокойно отдыхал на вешалке дома. На полусогнутых дрожащих ногах обошёл кухню, зацепив взглядом газовые вентили. Включил сигнализацию, погасил свет и вышел через чёрный вход под короткий навес. Суматошно поковырялся в объёмном рюкзаке в поисках ключей, минуту ворочал ими в замке, пытаясь закрыть замок. Сегодня весь день складывался неудачно, почему бы не добавить выезд ГБР после сработавшей сигналки, если он не успеет замкнуть электронный контур. Наконец, справившись, он натянул на голову капюшон, закинул за спину рюкзак и, сунув руки поглубже в карманы куртки, нахохлившись, шагнул под дождь. Проулок слабо освещали жёлтые фонари, дорога под ногами тонула во мраке. Ким несколько раз угодил в лужи, утонув почти по щиколотку. Он вывернул из переулка на широкую безлюдную улицу и зашагал по ней вниз — через два квартала надо будет свернуть в другой плохо освещённый переулок, протиснуться между близко стоящих стен, вскарабкаться по грохающей металлической лестнице на второй этаж и нырнуть в свою крошечную берложку для ночлега. Вся его квартирка умещалась в одной комнате, включая крохотную кухню, компактный диван и два квадратных метра санузла. О ванне Тэхён уже забыл мечтать, привыкнув к дохлой лейке душа.       Когда до поворота оставались считанные метры, его внимание привлекло яркое чужеродное пятно в общем мрачном фоне спящего города — вырвиглазный красно-зелёный зонт, застывший у одного из фонарных столбов. Его купол был настолько широким, что полностью скрывал фигуру, прячущуюся под ней от дождя. Тэхён завистливо цокнул, зарылся носом в воротник толстовки и зашагал быстрее. Зависть к чужой сообразительности и приспособленности требовалось немедленно утопить в горячей воде душа.       — Тэхён!       Ким замер. Он отчётливо расслышал своё имя, и других кандидатов вокруг не наблюдалось, но человек, голосом которого это было произнесено, не мог этой дождливой осенней ночью находится на сеульской улице физически. Усталость и воображение играли с ним злую шутку. Либо другой вариант: он сейчас спит на диване в комнате отдыха для персонала, а подсознание вновь подкидывает ему в сны невероятные сюжеты из несбыточных желаний. Тэхён медленно повернул голову — из-под сдвинутого красно-зелёного купола зонта на него смотрели любимые чёрные глаза, губы растягивала осторожная улыбка. Ким мотнул головой, стряхивая наваждение, и протёр глаза. Призрак никуда не делся.       — Не может быть, — прошептал Тэхён, роняя руки вдоль тела.       Перед ним, сжимая двумя руками ручку зонта, стоял Чонгук: в промокших насквозь джинсах и кроссовках, тонкой футболке и накинутой на плечи джинсовой куртке. Покрасневший от холода кончик носа венчал сей очаровательный образ.       — Привет, — голос хрипловатый, надтреснутый.       Тэхён, продолжая следовать законам невероятности сна, подошёл ближе и, протянув руку, пальцами коснулся холодно бледной щеки. Чонгук зажмурился.       — Поверить не могу… — признался Ким. — Я сплю?       — Нет.       — Но как?.. — он задохнулся от избытка эмоций, захлёстывающих его посильнее какого-то там маловразумительного ливня.       — На самолёте, Ким Тэхён, — пробурчал Чонгук, вновь открывая лучистые глаза. — Прости, что я без предуп…       Окончание фразы захлебнулось — Тэхён рванулся к нему, сжимая в тесных горячих объятиях. Металлическая ручка зонта, которую Гук не смог удержать, саданула его по лбу. Тут же к ушибленному месту прижались губы Тэхёна, замирая в бесконечном поцелуе. Шум дождя заглушал сдвоенный бешеный стук их сердец.       — Господи, как же я рад тебя видеть, — прошептал Ким. Он отстранился, продолжая сжимать пальцами плечи младшего, и непередаваемым взглядом посмотрел в его глаза.              — Почему ты так легко одет? Замёрз? Ты же насквозь промок! Сколько ты тут стоял? Как ты нашёл меня?..       Чонгук прижал холодную ладонь к губам Тэхёна, прерывая бесконечный поток вопросов, и улыбнулся:       — Ты всерьёз хочешь поболтать поздней ночью на пустой улице под дождём?       Тэхён внимательно следил за движением губ Чона, но будто бы не сразу понял, о чём тот говорит. Моргнув несколько раз, он всплеснул руками, обнял Гука за плечи, прижимая к себе, и быстро зашагал в сторону переулка. По крутой лестнице на второй этаж он буквально тащил Чонгука на руках и отпустил, только тщательно закрыв за собой входную дверь. Под потолком загорелся яркий светильник, являя взору уютную квартирку. Чонгук с интересом осмотрелся, плохо представляя, как такая каланча, как Ким, может здесь с комфортом помещаться. Хозяин же суматошно скинул кроссовки, забросил мокрую куртку на вешалку, рухнул на колени перед Чоном, вознамерившись помочь разуться и ему.       — Я сам теперь справляюсь, — остановил его Гук.       Тэхён осел на пятую точку, растерянно наблюдая за тем, как Чонгук легко опускается на корточки, расшнуровывает свои ботинки, вполне уверенно выпрямляется и стаскивает их с себя, аккуратно выставляя на коврик.       — А… — протянул Ким. — А где твоя трость?..       — Нам пришлось расстаться. Не переношу зависимые отношения, — фыркнул Чон.       Тэхён так и продолжал сидеть на полу, снизу вверх смотря на Гука; его глаза блестели от подступившей влаги, губы чуть заметно подрагивали.              — Так, только не реви! — Предупредил Чонгук, потянув друга за руки наверх, вынуждая подняться. — Не хочешь же ты своими горючими слезами довершить то, что не смог сделать ливень?!       Сморгнув слезы, Ким рассмеялся и привычным движением взлохматил чёрные волосы. Он усадил Гука на диван, велев раздеваться; покопался в шкафу, вытягивая с полки широченную футболку и спортивные штаны, разложил добытое на диване; отправил Чонгука в душ, настроив воду погорячее и игнорируя сопутствующие возмущения Чона. Пока тот грелся, сварганил горячие бутерброды из того, что завалялось в холодильнике, сварил кофе, застелил Гуку спальное место. Сам он неплохо устроится на матрасе на полу. Эйфория ещё не схлынула, но тело уже настойчиво напоминало, что вообще-то он давно без сил и, даже если не хватит горизонтальных поверхностей, легко сможет уснуть стоя.       — Предлагаешь мне остаться с ночёвкой в твоём скворечнике? — усмехнулся Чонгук, вынырнувший в комнату с чалмой из полотенца на голове. В вещах Кима он, конечно, утонул, но чувствовал себя более чем уютно. Тэхён растерянно замер, стащив толстовку только с одного плеча.       — У тебя разве есть варианты?       — Не думаешь же ты, что я прямо из аэропорта прилетел к тебе, не взяв с собой из Лиссабона даже сумки с вещами?       Ким пожал плечами. Об этом он даже думать не начинал. Чонгук махнул рукой — иди в душ уже, ненормальный. Сам же подтащил к дивану круглый столик, расставил на нём наскоро собранный Тэхёном ужин, устроился на краешке дивана. Он с любопытством разглядывал окружающую обстановку, подмечая, что квартира целиком и полностью является отражением своего хозяина — сумбурная, с великим множеством деталей на квадратный метр и, несмотря на небрежность, всё же очень ухоженная и продуманная. Компактный кухонный гарнитур сверкал чистотой, тем не менее не создавал впечатление неиспользованного предмета меблировки: разномастные, начищенные до блеска кастрюльки, аккуратно выставленные на полках; множество ложек-поварешек-лопаточек в металлических подставках; целая полка с рядами баночек с приправами и разномастными наполнителями. Тэхён явно здесь часто готовил. Телевизора не было, зато был небольшой музыкальный центр. Ни соринки, ни пылинки.       Фырканье и шум воды стихли, из-за двери высунулась голова Тэхёна:       — Не спишь ещё?       — Нет, тебя жду, — улыбнулся Гук.       Чон предусмотрительно выспался во время перелёта. В аэропорту, как и было обещано, его встречал хмурый и явно сонный Чимин. И это в начале шестого вечера! Он же вызвал такси, помог добраться и зарегистрироваться в гостинице — местные аборигены английский с португальским акцентом понимали из рук вон плохо. Пак предусмотрительно выдал Чонгуку местную сим-карту, настроил интернет и программу переводчик, чтобы Гук обрел вменяемую возможность коммуникации. По правде говоря, номер в отеле был раза в два больше, чем квартира Тэхёна, но отчего-то здесь Гуку нравилось куда больше.       Ужинали молча, усиленно работая челюстями и запивая еду ароматным кофе. Тэхён при этом ухитрялся беспрестанно улыбаться и неотрывно смотреть на Чонгука.       — Ты чего? — смущённо спросил Чон.       — Боюсь, что, если даже просто моргну, ты тут же исчезнешь, — помолчав, признался Ким.              — Не бойся, — усмехнулся Чонгук. — В мои планы побег не входит.       Ким серьёзно кивнул, собрал и вымыл посуду. На последней тарелке он душераздирающе зевнул, виновато глянув на друга.       — Устал, — констатировал Чон, только сейчас замечая залёгшие под тигриными глазами тёмные тени, покрасневшие белки и осунувшееся смуглое лицо. — Давай спать.       — Мы даже не поговорили! — вяло, но возмущённо запротестовал Тэхён.              — Успеем, — заверил Гук.       Он ещё пытался опротестовать намерение Кима улечься на полу, но тот был непреклонен. А, выключив свет и с оханьем устроившись, Тэхён в темноте нашёл пальцы Чонгука и сжал в своих, успокоенно выдыхая.       — У тебя так руку сведёт, — тихо хихикнул Чонгук.       — Плевать, — сладко зевнув, мурлыкнул Ким и тут же засопел. Гук заснул не сразу, прислушиваясь к дыханию Кима. Здесь он не чувствовал себя в гостях. Он был дома, укутанный тёплым одеялом и родным запахом Тэхёна. Тяжёлые капли убаюкивающе стучали по стеклу маленького окна, заставляя веки наливаться свинцом. Проваливаясь в сон, Чонгук был искренне счастлив.

***

      Утро для Чонгука началось гораздо раньше, чем хотелось. Он приоткрыл глаза и поморщился. В комнате по-прежнему царил полумрак, разбавляемый жёлтым светом уличного фонаря, льющимся через единственное окно. Горячая ладонь мирно посапывающего во сне Тэхёна продолжала сжимать его пальцы. И только противно пищащая монофоническая мелодия будильника нарушала умиротворённый фон. Впрочем, Киму она нисколько не мешала — он никак не реагировал на оглушительную трель. Чонгук усмехнулся — счастливых людей будит вовсе не будильник, да, Тэ? Электронные часы на полке показывали половину шестого утра. Надо было что-то решать: либо нырнуть головой под подушку и попробовать доспать столько, сколько получится; либо таки подняться и выключить взбесившийся сигнал побудки. Мысль о том, что Тэхён не просто так заводил будильник на столь ранний час, обошла сонного Чона стороной. Он собрался с силами и потянул руку из плена чужих пальцев. Ким тут же вскинулся, принимая сидячее положение и тревожно озираясь по сторонам. Его взгляд остановился на Гуке, глаза перестали бешено вращаться, из груди вырвался протяжный облегчённый выдох.       — Привет, — голос сиплый, низкий, а на губах — мягкая улыбка.       — Привет, — отозвался Чонгук и тоже улыбнулся. Кажется, Тэхён верещащего сигнала не слышал вовсе. — Твой будильник? Может, выключишь?       Ким непонимающе заморгал, прислушался, растерянно вытянул из-под подушки мобильный, минуту гипнотизировал экран и, наконец, выключил будильник. Звенящая мелодия сменилась столь же звенящей тишиной.       — Тебе нужно… на работу? — догадался Гук, виновато закусывая губу. Он даже не подумал об этом. Ни вчера, когда среди ночи приехал сюда, ни сейчас.       — Эмм… — задумчиво протянул Ким. В его воскресшей вселенной не было и крохотного места для такого понятия. Тэхён зачесал пальцами спутанные кудри назад, резко выдохнул и вновь взялся за телефон, быстро перебирая иконки и открывая один из чатов мессенджера. Помедлил несколько секунд и зажал кнопку записи голосового чата: — Доброе утро, господин Кан. Кажется, прошу прощения за то, что беспокою Вас ранним утром. Мне… мне нужно пару дней отгулов за отработанное время. Я понимаю, что не предупредил заранее и ставлю Вас в неудобное положение. Но… у меня возникли срочные семейные обстоятельства… Прошу прощения ещё раз. Вы вправе поступить так, как считаете нужным. Приму любое Ваше решение. Эмм… до свидания… А! Это Ким Тэхён. Простите.       Он отправил сообщение, включил беззвучный режим и заблокировал экран, легкомысленно отбрасывая аппарат за спину.       — Вот так, — сияя, как медный таз, потёр руки Ким.       — Тэхён, — смущённо начал Чонгук. — Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы…       — Проблемы — моя ежедневная рутина, — отмахнулся тот, поднялся на ноги и потянулся всем телом, вытягивая руки над головой. — Нас вероломно разбудили! И что мы будем делать? Вставать окончательно или есть шанс подремать ещё пару часиков?       Эти его «нас» и «мы» звучали так мило и уютно, что у Чонгука не осталось шансов на сохранение виноватой мины. Он пожал плечами, улыбнувшись. Душераздирающе зевнув, Тэхён окинул печальным взглядом свою маленькую кухню.       — С прискорбием сообщаю, что есть у меня совсем нечего… Могу предложить только с любовью сваренный кофе и сухие печенья. Это в качестве перекуса, а потом уже поведу тебя на нормальный завтрак.       — Кофе с любовью — то, что нужно, — усмехнулся Чон.       Подпирая кулаком щёку за стойкой стола, Чонгук, устроившись на одноногом стуле, с удовольствием наблюдал за привычной и совсем чуточку подзабытой картиной — Тэхён готовит. Отчего-то у него красиво получалось всё: даже просто засыпать зёрна в кофемолку и вручную размалывать их. Не любоваться Гук не мог. Молчание для него было очень комфортным, а вот Ким явно начинал нервничать, но, как ни странно, разговор сам не начинал.       — Расскажи, где ты работаешь? — сжалился Чонгук.       — О, ну… — смутился Тэхён. — Ничего такого… Здесь неподалёку есть ресторанчик…       — Ты устроился поваром? — воодушевлённо всплеснул руками Чон.       — Не совсем, — хмыкнул Ким. — Нет, изначально план был именно такой, но пока меня не допускают к готовке для гостей основного меню… Стажировку прохожу… третий месяц…       — Тебе нравится? Нашёл своё место? — странным тоном уточнил Чонгук. Тэхён подозрительно скосил на него глаза.       — Ты знаешь — я люблю готовить. Просто… не уверен, что меня возьмут. Опыта нет, и всё такое… Я на подхвате работаю. Шеф мной не очень-то доволен…       — Придирается?       Тэхён равнодушно пожал плечами и отвечать не стал. Разлил густой, как дёготь, кофе по чашкам, поставил между ними вазочку с печеньями и опустился на стул напротив Чона.       — Мне стыдно, — признался Гук. — Я свалился тебе на голову так внезапно, не предупредил… Из-за меня ты пропускаешь работу, на которой и так не всё гладко…       — Не говори глупости, — поморщился Ким. — Твой приезд — лучшее, что со мной случилось за последнее время. Не хочу тратить ни единой минуты напрасно. Работа вполне может подождать. Какие у нас планы?       — Планы у нас грандиозные, — улыбнулся Чонгук, отпивая ароматный глоток. — Хочу увидеть твой родной дом. И, кстати, ты задолжал мне обещанное свидание. Совместим полезное с приятным?       Тэхён с трудом сглотнул. Скулы предательски заалели.

***

      Ким с некоторых пор зарёкся не врать даже самому себе. И не стал бы лукавить даже сейчас, уверяя, что в своих мечтах не представлял себе, как однажды покажет Чонгуку родной Сеул. И если в Португалии он всерьёз раздумывал над таким вариантом, то, вернувшись домой, ему осталось только горько грезить об этом. Выражение «бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться» обрело телесную оболочку. Чонгук сказал, что сможет остаться всего на несколько дней. Ведь — о, глупость! — он понятия не имел, как его встретит Ким. Между ними будто вновь выросла стена неуверенности и недоверия, которую следовало срочно беспощадно разнести в крошки. Тэхён рассуждал критично — как бы прекрасно ни выглядел Гук, как бы ни храбрился, таскать его пешими прогулками по огромному городу не следовало. Идея возникла внезапно, словно лампочка в голове загорелась.       — Ты ведь не боишься высоты? — хитро спросил Тэхён, быстро набивая что-то в поисковике в телефоне. Чонгук только скептично вздёрнул бровь.       — Отлично. Надеюсь, что ты соскучился по моим сюрпризам.       Искомое нашлось очень быстро — вариаций и вариантов для заданной цели выпало великое множество, а бронь на сайте моментально подтвердилась на сегодняшний же день. Надо было только за какие-то полчаса добраться до Инчхона. У них останется предостаточно времени, чтобы посмотреть местные достопримечательности и даже пообедать. Тэхён не терял надежды разбудить в Чонгуке его кровную национальную идентичность, мысленно простраивая импровизированный маршрут через посещение храмов Йонгунгса и Чондынг-са, деревни Сонгдо Ханок — места духовной силы и туристической мекки.       Мокрый после вчерашнего ливня, зябкий город нехотя просыпался в воскресное серое утро. Тяжёлые низкие облака медленно ползли по небосводу, но кое-где их свинцовую ткань прорывали яркие солнечные лучи, обещая ясную погоду днём. Такси неторопливо ползло в уличном потоке машин, ловя каждый светофор. Тэхён, сидящий на заднем сиденье рядом с Чонгуком, крепко обнимал парня за плечо, пока тот крутил головой, как флюгером, разглядывал широко распахнутыми глазами проскальзывающие за окнами автомобиля улицы с большими витринами магазинов и ресторанов, яркими вывесками, огромными билбордами, заспанными пешеходами. Всё-таки Сеул даже косвенно нельзя было сравнивать с Лиссабоном — совсем другой мир и на вкус, и на цвет, и на запах. Обилие стекла, асфальта и бетона вперемешку с технологическими диковинами, которые Гуку не приходилось встречать в Португалии, производили сильное первое впечатление. Чонгук восхищался увиденным, а Тэхён с горечью вспоминал первозданные просторы океанского побережья в предместьях Лиссабона. Только когда они вырвались из городской черты, Чон расслаблено откинулся на спинку, устраиваясь поудобнее.       — Красивый город, — проговорил он тихо.       — Но?..       — Воздуха мало, — улыбнулся Гук. И Ким не мог с ним не согласиться.       Несмотря на ранний час, в Инчхоне царила совсем иная атмосфера — бурлящие ручейки туристов струились по улицам, рассаживаясь по автобусам, несущим их к культурным и историческим достопримечательностям. Свинцовый потолок из облаков остался в Сеуле, а здесь сияла небесная синева, подсвеченная слепящим солнечным светом.       — Я заказал экскурсию, — гордо похвастался Тэхён, помогая Чонгуку выбраться из машины. — В нашем распоряжении будет личный водитель на несколько часов и полный карт-бланш на перемещения по карте.       — Когда ты успел?.. — поражённо пробормотал Чон.       — Здесь — в Корее — для таких манипуляций мне достаточно телефона и платёжной карты, — усмехнулся Ким. — Я подумал, что ноги тебе в жизни ещё пригодятся, и растрачивать их ресурс на суматошную беготню по пыльным древностям пока довольно глупо. Сейчас мы поедем в отель…       — В отель? — брови Чонгука удивлённо поползли вверх, а на губах разъехалась гаденькая ухмылочка. — То есть ты именно так представляешь себе ход первого свидания?       Тэхён закатил глаза и с усилием зажмурился, медленно выдыхая. Он, как ни пытался, ещё не успел отойти после утреннего заявления, а Чонгук уже добавлял масла в огонь. Между ними всё ещё чувствовались лёгкая неловкость и настороженность, оттого шуточки Чона звучали больше как насмешка.       От этого появлялась горечь на языке, и сердце неприятно дёргало. Но Тэхён старался держаться стоически. Он заслужил, сам виноват.       — Мы едем завтракать, — по буквам проговорил Ким, выразительно глянув на хитрую ухмыляющуюся морду.       — О, всего лишь… Жаль… Ну-ну. А дальше? — деловито покивал Чон.       — А дальше ты будешь внимательно рассматривать каждую черепицу каждого из храмов, к которым я тебя отвезу! И внимательно читать флаеры с историческими справками! — мстительно закончил Тэхён.       — О да, именно об этом я и мечтал десяток часов полёта… Ким Тэхён — потрясающий романтик…       Мысленно взвыв, Тэхён потянул Чонгука за собой к высотному зданию, над дверью которого растянулся яркий банер одного из туристических агентств. И если сам Тэхён с усилием крошил зубы друг об дружку от с трудом сдерживаемых эмоций, то Чонгук только задорно хихикал над ним.       Заказанный завтрак оказался императорским пиршеством, после которого оба по достоинству оценили решение путешествовать на автомобиле. Как бы Чонгук ни ёрничал, но прогулка произвела на него не меньшее впечатление, чем сам Сеул. В деревне Сонгдо-Ханок они ловко смешались с туристической группой из Пусана, получив исчерпывающий экскурс в прошлое с подробными комментариями гида, которые Тэхён вполголоса переводил на ухо Чонгуку, чтобы сильно не привлекать к себе внимание. Под конец экскурсии Чон скинул свою джинсовку, оставшись в тонкой футболке, жалуясь на духоту. Ким скептически хмыкнул — пупырышки мурашек на шее и руках намекали на обратное.       По дороге к основному запланированному мероприятию успели посетить старейший буддийский храм в Корее, налюбоваться архитектурой и впечатляющим убранством внутреннего зала Тэунгбочжон с безмятежной золотой статуей Будды; «галопом проскакать» по другим национальным сокровищам, находящимся на территории — монументу Победы Янхонсу и колоколу Бомджонг 11 века. Почти на последнем издыхании посетить храм Йонгунса, в котором Тэхён искренне помолился, прося у Будды океан терпения и выдержки, ибо силы его были на исходе. Освоившийся и расслабившийся Чонгук прирос к нему намертво, ни на минуту не разрывая физического контакта. Он свободно и легко смеялся над шутками Кима, подначивал его двусмысленностями, смотрел на него с таким необъяснимым выражением лица, что Тэхён окончательно перестал соображать, что и почём.       Следуя к конечному пункту развлекательной программы на арендованном автомобиле, Чонгук обессиленно разлёгся на коленях Тэхёна, закрыв глаза. Ким, кажется, дышать перестал.              — Я надеюсь, — вяло пробормотал Чон, — нас везут не к очередному храму. Не подумай, мне всё очень нравится, но, кажется, я уже почти готов сменить религию…       — Нет, с храмами мы на сегодня закончили, — сдавленно усмехнулся Тэхён. Чёрные волосы Чонгука рассыпались по его коленям, и до зуда хотелось пальцами перебирать и поглаживать их.       — Senti muito a tua falta… — еле слышно выговорил Чонгук, не открывая глаз.       — М? — тут же переспросил Тэхён. В памяти ещё всплывали некоторые слова на португальском, и он вроде бы даже уловил смысл, но обнадёживать себя боялся.       — Ничего, — усмехнулся Чон и, потянувшись, уткнулся носом во вжавшийся живот Кима.       В таком вот сведённом положении Тэхён на последних каплях морально-волевых доехал до нужного адреса — водитель припарковался у одной из высоток в центре Инчхона. Чонгук, вроде бы дремавший остаток пути, тут же открыл глаза и с интересом осмотрелся.       — Так, а здесь что? Зал поклонения Будде в платине или бриллиантах?       — Богохульник, — буркнул Ким, выбираясь наружу.       Поблагодарив шофёра, Тэхён сверился с часами, кивнул сам себе для верности и уверенно зашагал ко входу в здание, протащил за собой Чонгука через холл к лифту и нажал кнопку верхнего этажа.       — О, мы едем на крышу? — усмехнулся Гук. — Это уже больше похоже на свидание. Что нас там ждёт? Обед на высоте птичьего полёта?       — На высоте птичьего полёта ветер такой, что сдувает лицо с черепа. Еда не удержится на вилке. — буркнул Тэхён. — Увидишь.       Чонгук понимающе усмехнулся, сунул руки в карманы джинсов, облокотился спиной о противоположную стенку кабины лифта и из-под смоляной чёлки глянул на друга обжигающим взглядом.       — Ты меня соблазнить пытаешься? — вскинул бровь Ким.       — А если и так, что такого?       — Будь осторожен — может получиться, — мрачно предупредил Тэхён и демонстративно отвернулся. В спину ему прилетел сдавленный смешок. Выйдя на последнем этаже, они поднялись по короткой лестнице на крышу, и Ким, учтиво распахнув перед Гуком дверь, приглашающе повёл рукой, пропуская парня вперёд. Чон перешагнул порог и замер с открытым ртом. На открытой площадке крыши сверкал жёлтыми блестящими боками маленький вертолёт.       — Это… это что? — запнувшись, прошептал Чонгук.       — Я подумал, что за пару дней ты не успеешь увидеть и десятой части Сеула. А на вертолёте посмотришь весь, — улыбнулся Тэхён, приобнимая Гука за плечи и подталкивая к раскручивающему лопасти вертолёту.       Ветер грохотал в ушах, унося слова далеко за пределы крыши. Пригибаясь от воздушных потоков, они заскочили в кабину, пристегнулись, Тэхён заботливо надел Чону наушники.       — В принципе, если хочешь, можешь сесть впереди, — подумав, предложил Ким. — Такой вариант входит в нашу программу.       — Нет, — сдавленно отказался Чонгук. — Лучше рядом с тобой.       Он стиснул пальцы Тэхёна своими и так и не отпустил. Вертолёт легко оторвался от площадки, воспаряя механической птицей в небеса. Чонгук, ожидавший рывка, ничего не почувствовал — просто земля вдруг быстро отдалилась. Ремень своей крестовиной крепко прижимал тело к креслу, но ощущение безопасности давала только смуглая ладонь Тэхёна, сжимающая его руку. Он завороженно уставился в овальное окно — под ними быстро ускользал куда-то далеко игрушечный Инчхон, а на горизонте уже виднелись шпили небоскрёбов Сеула. Вертолёт маневрировал, будто бы уклоняясь от невидимых в небе препятствий, но делал он это так мягко и естественно, что не причинял никаких неприятных ощущений. В какой-то момент восприятие отключило понимание, что Чон по-прежнему находится в шумной кабине летательного аппарата. Он словно бы обрёл крылья и сам рассекал холодный воздух, подобно сильной птице. Чувство настолько непривычное, насколько же восхитительное и будоражащее, меняющее реальность. Неизменным всё же оставалось ощущение горячей ладони, дающей уверенность и поддержку. Машины, спешащие по скоростным дорогам, превратились в маленькие движущиеся точки. Подлетая к Сеулу, Чонгук попросту ослеп на несколько секунд — солнце, бьющее им в спину, отражалось от рябящей воды реки Ханган и переливалось радугой в тысячах стёкол на высотках и башнях. Зрелище захватывало дух. Чонгук отчётливо слышал мягкий голос Тэхёна, который подробно перечислял ему название улиц, зданий и мест, над которыми они пролетали, а внутри всё сжималось от восторга каждый раз, когда вертолёт, чуть кренясь вперёд, делал очередной поворот. Ощущения были невероятными и впаивались в восприятие и память. Такого он ещё никогда прежде не испытывал.       Полёт закончился внезапно — вертолёт плавно, словно на мягких лапах, сел на крыше высотки-близнеца, с которой они взлетали в Инчхоне. Тэхён не с первого раза сумел забрать свои пальцы из окостеневшего захвата, отстегнул ремни и потянул Чона за собой из кабины. Чонгук и слова не мог вымолвить, провожая взглядом их великолепный транспорт с очередными любителями острых ощущений по обратному маршруту. Бушующий ветер немного поутих, только когда сверкающие лопасти удалились на приличное расстояние.       — Ну, как тебе? — не сдерживая широкой улыбки, спросил Тэхён, разворачивая безвольного Чона к себе лицом. — Понравилось?       Чонгук долго вспоминал слова, которыми можно пользоваться, чтобы другие его понимали. Тэхён сейчас был таким же красивым и невероятным, как играющие отблески солнца, ослепившие его в полёте. И он так же ослеплял — счастливый, улыбающийся, потрясающий, такой невозможно родной и любимый.       — Я должен тебе сказать, — торопливо выпалил Гук, боясь потерять мысль и попросту хлопнуться в обморок от переполняющий эмоций.       — Что? — на лицо Кима наползла лёгкая тень беспокойства.       — Я приехал вовсе не навестить тебя, — мотнул головой Гук. — Чёрта с два. Я не мазохист. Не знаю, как жил без тебя эти два месяца, с ума сходил. Я люблю тебя, Тэ! Пожалуйста, не оставляй меня больше!       Голос дрожал и срывался, мольба звучала отчаянно и резала сердце по живому. Тэхён замер, смуглые пальцы сжались на груди, сминая футболку.       — Тэ, — выдохнув, продолжил Гук. — Если я тебе небезразличен и ты готов на очередное безумство… Давай вернёмся в Лиссабон вместе? Я хочу быть с тобой, потому что без тебя больше не смогу! Абсолютно всё теряет смысл, если тебя нет рядом. Прости за ту боль, что я причинил. Я готов искупать свои грехи хоть всю жизнь! И буду просить прощения до тех пор, пока ты меня не простишь! И… я в таком отчаянии, что встану на колени, чтобы умолять тебя лететь вместе со мной!       — Что ты, глупый… — всплеснул руками Тэхён, схватив за руки и в самом деле опускающегося на колени Гука.       — Я люблю тебя, Тэ! Правда. Люблю. Я понимаю, что прошу слишком много — оставить родной дом ради незнакомой страны, но…       Ким накрыл пальцами подрагивающие губы, прерывая поток признаний. Внимательно всмотрелся в распахнутые чёрные глаза, будто стремясь прочитать в их глубине что-то большее, чем самые важные и долгожданные слова, которые он ещё вчера и не надеялся услышать уже никогда. Его ладонь мягко перебралась на черноволосый затылок, а рука оплела талию под тонкой футболкой, которую нещадно трепал ветер. Тэхён склонился к лицу Гука, замершего в ожидании, и прошептал в приоткрытые губы:       — Мой дом теперь всегда будет там, где будешь ты.       И поцеловал. Сладко, томительно, мучительно нежно. Порывы ветра срывали с разгорячённых щёк солёные капли, а Тэхён никак не мог понять, чьи это слезы — его или Чонгука. С трудом оторвавшись от мягких губ, с такой жаждой и рвением отвечавших ему, Ким усмехнулся:       — Только есть нюанс: вряд ли я успею купить билет на самолёт.       Гук моргнул пару раз, осознавая сказанное, и громко расхохотался, запрокинув голову.       — Какой же ты дурачок, — отсмеявшись, покачал он головой, улыбаясь, как сумасшедший. — Неужели ты думаешь, что я взял только один билет домой?!

***

      Прощаться с Кореей оказалось куда проще, чем показалось Тэхёну изначально. Вопрос с работой решился сам собой — шеф Кан ответил коротким и весьма ёмким сообщением ближе к вечеру того же дня: «Ты уволен». Ким, прочитав его, прислушался к собственным ощущениям — не отзовётся ли душа ущемлённой обидой, ведь он из кожи вон лез столько времени, чтобы понравится и угодить. Но душа благостно молчала, а значит, сожаления по этому вопросу не посмеют потревожить и в будущем.       Он позвонил Сокджину — не поставить в известность не имел никакого морального права. Друг терпеливо выслушал, долго молчал в трубку, потом длинно выдохнул и хохотнул:       — А знаешь, это, мне кажется, первая твоя нормальная авантюра. Дерзайте. Да почему бы и нет, в конце концов? Только смотри мне там — чтобы без глупостей. А то ведь приеду и башку твою бедовую откручу. Исправляйся уже. А там, глядишь, может, и навещу вас скоро…       — Понравился удалённый вариант со всеми удобствами? — хмыкнул Тэхён.       — Похмыкай мне там ещё, — буркнул Сокджин. — Может, я тоже солнце люблю… и женщин загорелых… Так, ладно, это всё лирика. Ты в курсе, что твоя гостевая виза на три месяца? Тебе нужно будет по истечении срока либо слетать туда-обратно, либо найти себе там работу и подавать документы на рабочую визу. Или ПМЖ, если надумаешь.       — Так далеко я ещё не планировал… — растерянно протянул Тэхён.       — Неудивительно, твои извилины под такое не заточены, — фыркнул старший Ким. — Как хорошо, что у тебя есть я. Скину тебе номер моего юриста, он поможет дельным советом и документы нужные собрать. Не думаю, что возникнут проблемы. Ты у нас теперь должником не числишься, в сводках не проходишь, молод и энергичен. Будем надеяться на лучшее. И это… удачи тебе, Тэ, — как-то очень скомканно закончил он.       — Скучать будешь? — улыбнулся Тэхён.       — Ага, прям сейчас и начну, — ядовито согласился Сокджин. — Иди, собирай свои полторы футболки и не делай мне нервы. И позвони, как долетите.       — Я тебя люблю, Джинни, — хихикнул младший, шмыгнув носом.       — И я тебя, — скрипнул в ответ Сокджин. — И не называй меня так больше никогда! Я отключаюсь.       С Чимином разговор получился в разы короче. Друг сразу заявил, что изначально знал, что всё так и будет, ни грамма не сомневаясь. И вообще, он уверен в правильности решения — ибо новая жизнь требует кардинальных перемен, а чем переезд на другую сторону глобуса не перемена? Пак не позволил разводить сырость и меланхолию, обрубив на корню попытки Тэхёна проститься сердечно. Обещал приехать в аэропорт после окончания посадки и помахать на прощанье рукой самолёту, чтобы Ким не успел опозорить его перед честным народом Кореи и иностранцами своими сопливыми объятиями. Пожелал мягкой посадки и тонко намекнул, что Португалия находится вовсе не на Юпитере, а где купить билеты на самолёт выгодно он знает получше многих. Тэхён только покачал головой — Чимин никогда не разочаровывал.       А больше прощаться ему в Сеуле было не с кем. Разве что со старушкой-арендодательницей этажом ниже, которая и сдавала ему этот скворечник. Но и с ней беседа уложилась в три предложения, после которых перед носом Кима гостеприимно захлопнулась дверь её квартиры. Из дорогой сердцу, ценной и нужной собственности вещей набралось на два средних чемодана. Тэхён ещё пытался затолкать в один из них свой потрёпанный музыкальный центр, но после того, как Чонгук выразительно покрутил пальцем у виска, глядя на его попытки, идею пришлось оставить нереализованной. Ночевать Чон отправился к себе в отель, твёрдо отвергнув все попытки Тэхёна его переубедить. Аргументация была железной: многочасовой перелёт даже в самом удобном кресле не мог заменить полноценного сна на удобной кровати. К тому же ему и самому нужно было собрать вещи, выспаться и спокойно выехать из номера, чего Ким, со своей суетой и бесконечным мельтешением ему просто бы не дал сделать. Его вера в правильность собственного решения только укрепилась, когда настало время расставаться. Таксист прождал его больше получаса, пока он с великим трудом пытался оторваться от жадных губ ненасытного Тэхёна.       — Давай пока без глупостей, да? — упираясь ладонями в грудь Кима, Чонгук с усилием отодвинулся. Тот вообще не понял посыла, осоловевшим взглядом блуждая по лицу Гука. — Твои нежности имеют вполне предсказуемое продолжение…       — Глупостей? Предсказуемое продолжение? — возмутился Ким. — Намекаешь, что я могу тебя обесчестить прямо на пороге коридора площадью в полтора метра?! Ты же понимаешь, что это, как минимум, неудобно, а как максимум — травмоопасно! За кого ты меня принимаешь?!       — За натуру, увлекающуюся и местами безумную, — усмехнулся Чон, окончательно выбираясь из тесных объятий. — И потом… мне показалось, или ты вообще такую вероятность не рассматриваешь?       — Какую такую вероятность? — невинно взмахнул ресницами Ким.       — Ну… ты же понимаешь… — смущённо пробормотал Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. — Я имею в виду близость…       — Я сейчас к тебе очень близко, — коварно прошептал Тэхён, подкрадываясь как хищный зверь в саванне к ничего не подозревающей жертве.       — Тэ, не валяй дурака, — обиженно поджал губы Чон. — Ты ведь прекрасно понял, о чём я говорю! Издеваешься?       — Если только совсем чуточку, — улыбнулся тот, протянув руку и заправив за ухо упавшую на лоб Чонгука длинную чёрную прядь.       — То есть я тебя в сексуальном плане не привлекаю, — заключил Гук, каменея лицом.       Тэхён бы с удовольствием сейчас расхохотался в голос, не боясь перебудить всех соседей, но Чонгук бы вряд ли оценил подобную реакцию. Глупый мальчишка, такой не по годам мудрый и понятливый в определённых вещах, совсем ещё ничего не понимал в реальных взаимоотношениях между людьми. Его неопытность это легко объясняла, но вот что Тэхён отказывался понимать, так это то, как он мог вообще предполагать что-то подобное?! Будь Ким чуть большим дураком, чем считал себя на самом деле, сожрал бы Чонгука целиком прямо здесь и сейчас. Но он справлялся сам с собой вполне сносно — имел в прошлом опыт подавления собственных неуёмных желаний, научился немного их контролировать.       — В сексуальном плане, — очень мягко и доверительно проговорил Ким, — ты привлекаешь меня очень сильно и очень давно. Но также я прекрасно осознаю, что для тебя подобный опыт будет первым, а значит, подход к нему нужен особый. Для начала мы с тобой очень подробно всё обговорим, и только удостоверившись, что ты к этому готов морально, мы перейдём к хотя бы минимальной практике. Поверь мне, даже от неумелых поцелуев я вспыхиваю быстрее, чем спичка.       Чонгук недоверчиво глянул на Кима.       — Вот уж настолько неумелых? — голос его звучал обиженно, но уже совсем не враждебно.       — Всё решает практика, радость моя, — подмигнул Тэхён, взъерошивая тёмные пряди на голове Гука. — Не торопись, пожалуйста.       — Ладно, — нехотя согласился он. — Но ты мне обещал, да? Поговорим, когда приедем домой?       — Да, — склонив голову, улыбнулся Тэхён. — Когда приедем домой.       Чонгук невесомо коснулся его губ своими на прощанье и вышел. Тэхён ещё долго стоял в жёлтом пятне коридорной лампы, улыбаясь ободранной обивке двери. Теперь у него появится настоящий дом. Их дом.

***

      Такси затормозило на подъездной дороге у крыльца белоснежного особняка на закате. Тэхён выбрался наружу, с наслаждением вдыхая напитанный вечерним океаническим бризом воздух. Из сада доносились сладкие фруктовые ароматы и тихий шелест листьев, под ногами похрустывал гравий. Будто бы из ниоткуда вырос улыбающийся Бранко, сердечно обнял Кима и уважительно поклонился Чонгуку, забрал выставленные из багажника чемоданы.              — Я сам могу отнести! — запротестовал было Тэхён, но Гук отрицательно покачал головой. Взял его руку в свою и переплёл их пальцы.       — Сейчас тебе будет совсем не до них, — улыбнулся он и повёл за собой к парадному входу.       Ноги Тэхёна вмиг потяжелели на сотню килограмм, шевелиться стало заметно сложнее, во рту пересохло. Но Чонгук упрямо тащил его за собой, невзирая на сопротивление. Двери распахнулись, стоило им переступить верхнюю ступень крыльца. На пороге стоял Чон Хосок. Его светлый костюм в лучах умирающего солнца мягко подсвечивался тёплыми оранжевыми оттенками, на лице же застыло непроницаемое выражение. Ноги Кима окончательно вросли в мозаичную плитку.       — Добро пожаловать, — ровным тоном проговорил старший Чон и раскрыл объятия для брата.       Они обнялись, Хосок повелительно поцеловал младшего в макушку и отступил в сторону, жестом приглашая обоих пройти в дом. Тэхён скосил глаза — таксист немного замешкался, оставляя возможность на побег, но Чонгук, внимательно смотревший на Кима, снова взял его ладонь в свою, отсекая эту самую возможность. Тэхён с трудом сглотнул скопившуюся на языке горечь и обречённо последовал за Гуком. Глупо было предполагать, что его приезд станет сюрпризом для хозяина дома, в котором он собирался поселиться. Но воспоминания об их последнем общении никак не мотивировали позитивный настрой. Из просторного холла они вслед за старшим Чоном прошли в столовую с богато накрытым к ужину столом. От восхитительных ароматов свело в голодной судороге желудок — еда в самолёте и проглоченный на бегу в аэропорту кофе ни в какое сравнение не шли с кулинарными шедеврами тётушки Луисы, расстаравшейся в этот раз как никогда ещё на памяти Кима.       — У вас какой-то праздник? Будут гости? — быстро пересчитав количество расставленных на столе тарелок, тихо на ухо Чонгуку спросил Тэхён. Очень хотелось сейчас сбежать в какой-нибудь тихий и уединённый уголок, желательно прихватив с собой Чонгука, зарыться носом в его чёрные волосы, крепко обнять и немножко подрожать вместе, пережидая эмоциональный перегруз, накопившийся за несколько последних дней.       Хосок пригласил их занимать места, сам вышел в коридор и пару минут спустя вернулся, ведя под руку свою очаровательно улыбающуюся супругу. Джия, так же как и муж несколько минут назад, обняла своего деверя и протянула руки Тэхёну, заключая Кима в объятия.       — Тэ, я так рада, что ты вернулся, — шепнула она ему на ухо.       Ким от неожиданности даже не нашёл, что ответить, деревянно опускаясь на стул по левую руку от Чонгука. Хосок занял место во главе стола. В столовую, жутко смущаясь, бочком зашли Бранко и Луиса, замешкавшись перед двумя оставшимися незанятыми стульями.       — Прошу вас, не стесняйтесь, — мягко попросил Хосок. — Присаживайтесь.       Луиса со своего места подмигнула Тэхёну и опустила глаза на сложенные на коленях руки, улыбнувшись. Вот её бы сейчас он с радостью обнял, расцеловал и покружил на руках. От женщины даже через разделяющий их накрытый стол чувствовалась горячая волна поддержки.       — Наконец все в сборе, — удовлетворённо заключил Хосок. Он наполнил бокалы тёмным вином из резного хрустального графина всем присутствующим, поднял свой и встал. — Я бы хотел сказать несколько слов, прежде чем мы приступим к ужину.       Тэхён крепче сжал свой бокал — пальцы чуть дрожали. Рука Чонгука под столом пробралась на его колено, сжала пальцами и легко погладила, словно успокаивая.       — Прежде всего, — откашлявшись, начал Хосок. — Я хочу поприветствовать тебя, Тэхён. Думаю, что выражу нашу общую семейную точку зрения — мы рады твоему возвращению. Также я приношу тебе извинения за то, что наши родители не смогли сегодня приехать — рабочий график не позволил этого сделать, но они обещают исправить это в скором будущем…       — Хос… — негромко произнёс Чонгук.       Старший Чон коротко глянул на брата и вдруг улыбнулся, смягчившись.       — Простите. Я волнуюсь, поэтому получается как-то чересчур официозно, — он немного помолчал, собираясь с мыслями. — Я… чуть позже я принесу свои извинения лично, Ким Тэхён, за то, что случилось между нами в прошлом. Я признаю — был не прав. Сейчас же… приветствую тебя, как нового члена нашей семьи. Сегодня здесь собрались самые близкие и родные мне люди. Теперь круг расширился, принимая нового человека. Тебя, Тэхён. Скажу за себя — у нас с тобой был трудный путь выстраивания взаимоотношений. Но что бы ни случилось между нами ранее, я хочу, чтобы впредь всё было иначе. Я безмерно тебе благодарен за брата, за то, что ты смог вдохнуть в него жизнь и буквально поставил на ноги. Благодарен тебе за то, что окружил его заботой и любовью, которые не смог дать ему я. Ты оказался редким человеком с набором качеств, которые сейчас в большом дефиците у многих. Я наконец могу это оценить по достоинству. Спасибо тебе за всё, что ты сделал. Желаю поскорее освоиться и… занять положенное место в наших сердцах.       — Он давно уже в моём сердце, — утерев повлажневшие глаза платком, пробормотала Луиса.       — Ты можешь обращаться ко мне в любое время и по любому вопросу — я всегда готов буду тебе помочь, Тэхён, — посмотрев прямо в глаза Киму, твёрдо проговорил Хосок. — Надеюсь, и для тебя наши разногласия уйдут в прошлое. Добро пожаловать в нашу семью. Пью за тебя, — приподняв свой бокал выше на последних словах, старший Чон первым сделал глоток.       Остальные последовали его примеру, пригубив вино. Тэхён опрокинул в себя всю выделенную порцию, с трудом переваривая произнесённые Хосоком слова. Он такого приёма не ожидал, вообще старался об этом не думать. А тут… такое… Ким вздрогнул — внезапные и оглушительные для него аплодисменты раздались неожиданно, он чуть не опрокинул свой бокал. Тётушка Луиса, вскочив со своего стула, бросилась к нему с объятиями и поцелуями. Тэхён обвёл расплывающимся взглядом всех присутствующих: хитро улыбающегося Бранко, искренне радостную Джию, мягко улыбающегося Хосока, рыдающую на его груди Луису, остановившись на Чонгуке — его искрящихся глазах и ласковой улыбке, алых губах, безмолвно шевельнувшихся «Я люблю тебя».       Много позже вечером ужин был съеден, разговоры перешли из разряда учтиво-тактичных в тёплые и искренние, а Хосок, окончательно расслабившийся и растерявший напускную официозность, горячо пожимал руку Тэхёну, просил беречь брата. Попрощавшись с четой Чонов, поспешивших вернуться домой в Лиссабон, чтобы отпустить заждавшуюся няню с малышкой дочерью, в восемь рук и под неутихающую болтовню убрали разорённый стол, перемыли посуду, отправили по домам Бранко и Луису. Женщине на завтра выдали заслуженный выходной за сегодняшний самоотверженный труд на кухне, а она всё качала головой и сокрушалась, что за день оба её любимых мальчика буквально иссохнут от голода. Бранко закатывал глаза и подталкивал её к выходу. За закрывшейся дверью ещё были слышны её слёзные причитания, которые вскоре заглушил рёв заведённого двигателя и шуршание шин по гравию.       Устало вздохнув, Тэхён улыбнулся:       — Бесконечный день.       Чемоданы обнаружились в комнате Чонгука, чему Ким удивлялся, а хозяин комнаты только посмеивался.       — Просто мы по тебе сильно скучали, — пожал плечами Гук.       — Я сначала подумал, что на расстрел ведут, — буркнул Ким, таща свою поклажу к выходу.       — Эй! — окликнул Чон. — А ты куда?       — Как «куда»? В свою комнату… Она же ещё свободна?       Чон, помолчав с минуту, коротко кивнул. Он пришёл следом не сразу, дав Тэхёну некоторое время, чтобы освоиться и совершить обещанные звонки Сокджину и Чимину, немного привести себя в порядок. Выходя из ванной и интенсивно растирая волосы полотенцем, Ким обнаружил его сидящим на краешке кровати с весьма задумчивым выражением лица.       — Ты чего такой серьёзный? — спросил Тэхён, потуже затягивая большое полотенце на бёдрах и усаживаясь напротив него.       — Ты собираешься жить здесь? — нейтральным тоном уточнил Чонгук, обведя жестом комнату.       — Д-да… а что? — растерялся Ким. Полотенце с головы сползло на покрывало кровати.       — Ничего, — равнодушно пожал плечами Гук.       — Ты сегодня спать не собираешься, неутомимый? — потянувшись и широко зевнув, спросил Тэхён.       — Выгоняешь? — удивлённо вскинул брови Гук.       — Нет, что ты! Просто спросил…       Чонгук внимательно посмотрел на него, скользя взглядом по обнажённым плечам, по поблёскивающим в электрическом свете каплям воды на смуглой коже, по влажным волосам, упрямо скручивающимся в тёмные завитки.       — Ты задолжал мне разговор, — помолчав, выдал Чонгук.       — Эммм… сейчас?       — Вчера, — мрачно усмехнулся Чон. Он устроился удобнее, сложил руки на груди и прямо уставился на Тэхёна, сканируя глазами.       Ким облизал губы, состроил умоляющую морду, но не произведя на непреклонного Гука никакого впечатления, тяжело вздохнул. Он закусил губу, задумавшись. Сидя вот так полуголым перед пытливым взглядом Чонгука, молча ожидающего безотлагательной лекции по сексуальному воспитанию, становилось как-то… неуютно. Организм требовал сна, а не новых стрессов.       — Хорошо, — смирившись, согласился Ким. — Знаешь же, что я не могу тебе отказать…       — Можешь, — едко ввернул Чон.       — С чего начнём? — пропустив шпильку мимо ушей, спросил Тэхён.       — С самого начала, — хмыкнул Гук. — Желаю знать всё. К сожалению, являясь твоим ровесником, я не владею таким же обширным опытом, — в тоне чувствовался лёгкий укор.       — Намекаешь, что у меня имеется опыт с сотней партнёров разных полов, рас и возрастов? — вытаращился на него Ким. — Даже не знаю, как это расценивать. Комплимент или обвинение?       — Как хочешь, — фыркнул Чонгук. — У тебя же был секс с мужчинами?       — Был, — осторожно ответил Ким, изучая реакцию Гука. — С одним мужчиной. То есть… за раз. Ну, ты понял… — вконец запутавшись, Тэхён опустил взгляд.       — Выглядишь смущённым, — усмехнулся тот, даже бровью не поведя.       — Странно, что ты не выглядишь! — всплеснул руками Тэхён. Такие его невозмутимость и научно-исследовательский подход к щепетильной теме слегка обескураживали. Свободному в нравственном отношении Киму ещё не приходилось в жизни давать подобных лекций. Заниматься сексом и раскладывать по полочкам теорию секса — не одно и тоже. — Давай, ты хотя бы вопросы будешь задавать. Пожалей меня…       Но Чонгук оказался окончательно и бесповоротно безжалостным. Он явно интересовался вопросом в интернете, а вот теперь мучил Кима, сравнивая теорию с опытной практикой, словно примеривая на себя — подойдёт или нет. Стоит отдать ему должное — не перебивал, слушал внимательно, будто записывал тезисы в мысленный блокнот.       — И сколько времени должен длиться петтинг? — отрешённо уточнил Чон.       — Часа два, — сконфужено брякнул Тэхён. Щёки уже пылали огнём. — Боже, что за вопрос?! Всё же зависит от обстоятельств!       — И как я пойму, когда пора заканчивать?       — Кончать, ты имел в виду? — злобно ухмыльнулся Тэхён, удовлетворённо подмечая, как округлились глаза Гука. — Кончишь, если тебе позволят. Если я позволю, — понизив тон, договорил Ким.       С губ Чонгука сорвался сдерживаемый выдох, грудная клетка нервно дёрнулась.       — А вот дальше, — продолжал Тэхён, медленно подбираясь ближе к застывшему на кровати Гуку. — Всё буду делать я, а ты — стонать, наслаждаться и не дёргаться. А ещё говорить, ведь это очень важно. Я должен знать, что ты чувствуешь, насколько тебе хорошо…       Чонгук заворожённо смотрел на движение его губ, не в силах пошевелиться. Тэхён протянул руку и подушечками пальцев коснулся его щеки. Чон вздрогнул и дёрнулся в сторону.       — Вот видишь, — удовлетворённо усмехнулся Тэхён, — пока ты не готов. Ничего страшного, не расстраивайся. Время у нас есть.       — Я готов!       — А вот и нет, — улыбнулся Ким, щёлкнув Чона по кончику носа. — Иди спать, мой хороший. День и правда был очень длинным.       Насупленные чёрные брови намекали на полнейшую враждебность к такому раскладу, но Чонгук таки встал с кровати и сделал два шага к двери. Обернулся:       — Мне даже пожелания спокойной ночи не положено? — спросил, скептически выгнув бровь.       На такое Тэхён и сам был не согласен. Он потянулся через кровать, поймал Гука за руку и дёрнул на себя, роняя на смятое покрывало, перекинул ногу через его бёдра и навис сверху, выдыхая слова в приоткрытые губы полушёпотом:       — Сладких снов, любимый мой мальчик.       Ким улыбнулся, толкнул носом нос Чонгука и чуть отстранился. Тело уже среагировало на опасную и провокационную близость, усугублять не стоило. Чон разочаровано выдохнул.       — Дразнишься.       — Совсем чуть-чуть, — признался Тэхён. — Ты же не обидишься на меня?       Чёрные глаза в обрамлении пушистых ресниц на мгновение сощурились. Чонгук выгнул спину и поймал своими губами губы Тэхёна, вплёл пальцы во влажные кудри и потянул вниз, укладывая парня на себя. Ким бы и рад был сопротивляться, да только не осталось ни сил, ни желания. Осмелевший Гук учился на радость быстро и буквально на ходу: перехватывал инициативу, был напорист и уверен, вместе с горячими вдохами и выдохами из горла уже вырывались тихие стоны. У Тэхёна от его голоса сводило нутро до боли и дрожи в коленях, до потери рассудка оставалось три… два… один…       — Прекрати, — взмолился он, с трудом поднимаясь над Чоном на руках и отрываясь от сладкого безумия. Антрацитовый взгляд затянуло томной поволокой, влажные раскрасневшиеся губы просили большего. — Сейчас же улепётывай к себе!       Чонгук закатил глаза, вынырнул из-под руки Кима, соскочил с кровати и гордо прошествовал к двери. Взявшись за ручку, обернулся и коварно ухмыльнулся:       — Ты меня явно недооцениваешь.       Хорошо, что успел выскочить в коридор — в закрывшуюся створку от меткого броска прилетела одна из подушек. Дьявольский удаляющийся хохот был Тэхёну ответом. Он подождал ещё несколько минут, прислушиваясь. Стук закрывшейся двери комнаты Чонгука и тишина. Ким на негнущихся ногах добрёл до выключателя, погасил свет и со стоном повалился на кровать, сдёргивая полотенце и отбрасывая его далеко в сторону. Рука поползла по животу вниз. Чёрт возьми. Придётся снова принимать душ…

***

      Утро следующего дня началось не с кофе, а с громкого медного грохота и звона прыгающей посуды по плитке пола в кухне, отчего Тэхён подскочил на кровати, ошалело таращась перед собой. Долго соображал, где его крошечная комната и почему вокруг так светло и просторно. Взгляд, поблуждав вокруг, упёрся в два чемодана, приютившихся в углу. Сразу пришло и осознание, и прекрасное расположение духа, улыбка на губах разъехалась от уха до уха. Ким прислушался. Больше никаких раздражающих шумов ниоткуда не доносилось, тишина и благодать. Сон, к сожалению, растворился в ярком солнечном свете, бьющем прямо в лицо из огромного окна. Потянувшись, несколько раз повернувшись и позевав для порядка, Тэхён выполз из своего подушечного убежища и побрёл на мыльно-рыльные утренние процедуры, потом вытащил из чемодана первые попавшиеся штаны и футболку, натянул всё это на мокрое после душа тело и босиком выглянул в коридор. Откуда-то тянуло чем-то отчаянно подгоревшим. Усмехнувшись, он уверенно зашагал на кухню, уже по дороге припоминая, что у тётушки Луисы сегодня выходной. Рассуждая логично, легко оказалось предположить, что единственным, кто мог безобразничать на кухне, был Чонгук. Чем ближе он подходил к святой поварской обители, тем сильнее пахло горелой едой.       Пробравшись на цыпочках через столовую, Тэхён воровато заглянул в приоткрытую дверь кухни. Открывшаяся картина повергла его в состояние лёгкого шока, от которого он не знал в первые секунды, что делать — смеяться или реветь навзрыд. Все видимые ему из укрытия горизонтальные поверхности были заняты беспорядочно раскиданными продуктами; в мойке бесцельно шумел кран, выплёвывая большим напором струю воды; на тумбе у плиты на шаткой конструкции из двух кастрюль, опасно кренясь, стоял планшет, на экране которого какой-то бодрый португалец в поварской форме ловко жонглировал овощами, безостановочно лопоча что-то на своём певучем языке; перед работающими конфорками, заставленными сковородками и кастрюлями, то и дело хватаясь обожжёнными пальцами за ухо и шипя, крутился взмыленный Чонгук, в перерывах между шипением ругающийся зло и грязно себе под нос. Запах сгоревшей снеди тащился как раз из самой большой сковородки. Сей факт не требовал дальнейшего расследования — из-под приоткрытой крышки уже тянулся характерный дымок.       — Гуки, — осторожно позвал Ким. — Кажется, мы горим…       Чон подскочил на месте точно так же, как сам Тэхён получасом ранее на своей кровати. Обернулся и полными ужаса глазами уставился на незваного гостя.       — Твою мать! — гаркнул он, отшатываясь от своей сковороды — плохо лежащая крышка съехала окончательно, и из недр посудины со шкворчанием вырвались масляные брызги, опаляя его кожу. Очевидно, что завтрак переносился на гораздо более позднее время — уборки было непочатый край. Тэхён улыбнулся.       — Ты чего тут безобразничаешь? — словно пробираясь сквозь минное поле, он осторожно двинулся к Гуку.       — Сюрприз готовил, — раздосадованно буркнул Чон, отшвыривая от себя деревянную лопатку.       — Ммм, и как? Сюрприз уже приготовился, или его стоит ещё немного потомить в кипящем масле? — ухмыльнулся Ким, опасливо заглядывая в жуткого вида сковороду.       — Ни хрена там не приготовилось, — простонал Чонгук.       Выглядел он невозможно мило в своей безмерной скорби. А Тэхёну вполне хватило его стремления порадовать, результат роли уже не играл. Он оценивающе поцокал языком, обвёл деловым взглядом поле неравной битвы мини-шефа с продуктами питания и ободряюще сжал предплечье Гука, заглядывая ему в глаза:       — Не расстраивайся. Ты почти смог. Давай сейчас всё это оперативно приберём, и я нам что-нибудь приготовлю, ага? Что будем делать со сковородкой?       — Да к чёрту это всё! — вызверился Чонгук. Он со злостью ухватился за горячую ручку, напрочь забыв о прихватке. Естественно, издав вопль боли, размашистым движением швырнул предмет кухонной утвари в раковину. Столб пара от попавшего под воду раскалённого масла устремился в потолок, а за ним и мощная струя воды. Секундной паузы хватило для понимания: от неслабого броска сковородка на отличной такой скорости сбила чугунным своим естеством работающий кран, отчего он, видимо, жалобно скрипнув, свернулся набок, рождая маленькую локальную катастрофу. Ким ринулся со всех ног к бьющему в потолок гейзеру, хватая по дороге стопку полотенец, чтобы хотя бы чуточку замедлить надвигающий апокалипсис.       — Чонгук! — заорал он во всю глотку. — Где кран, перекрывающий воду?!       — В душе не знаю! — проорал тот в ответ, подскакивая следом.       Желая хоть чем-то помочь, Чон ухватился за злополучную сковородку с намерением освободить для Тэхёна место для манёвра. Вот только остыть она ещё не успела. Итог очевиден — сковорода полетела уже на пол, разбрызгивая по сторонам своё содержимое, а Чонгук с воплем на трёхэтажном международном закрутился на месте, сжимая обожжённые пальцы другой рукой.       — Блять, Гуки! — взвыл Ким. Он уже не знал куда бежать и кого спасать в первую очередь — Чонгука или неотвратимо уходящую под воду кухню. Логика подсказывала, что нужный кран просто обязан был обитать где-то совсем рядом с мойкой. — Чонгук! Лезь в тумбу под раковиной, кран должен быть там. Перекрывай!       Чон послушно нырнул ему под ноги, распахивая дверцы и от всей души саданув одной из них Тэхёна по колену. Новый приступ крика и прыжков на месте не заставил себя долго ждать.       — Не вижу тут ничего! — отчаянно взвопил он.       — А ну, сюда иди, — проглотив очередное ругательство, приказал Ким. — Зажимай вот тут. Так, чтобы вода лилась в мойку, понял? Я сам найду.       Теперь уже промокший насквозь Тэхён залез в тумбочку по пояс, суматошно ища нужный агрегат. Имея определённый опыт обращения с кухонным оборудованием и логикой его установки и расположения, искомое обнаружил сразу и рванул рычаг вниз. Шум наверху тут же стих. Ким тяжело выдохнул и вылез наверх. Совершенно диким взглядом встречал его Чонгук, продолжавший сжимать горой полотенец иссохшую пробоину. Покачав головой, Тэхён нервно усмехнулся.       — Солнце моё, радость моя, прошу… Нет! Умоляю! Не делай больше ничего подобного без меня, хорошо?       Чон сглотнул и коротко кивнул, с усилием отцепляя закостеневшие пальцы от остова смесителя. Он виновато переступил ногами в тёплой луже на полу и из-под мокрой чёлки посмотрел на Кима. Неужели думал, что отругают? Тэхён не злился ни секунды, только прикидывал — сколько времени уйдёт на уборку и когда им теперь удастся позавтракать. На лбу и висках выступили капли пота. Ким сдёрнул с себя мокрую футболку и утёр лицо.       — Ладно, давай что-нибудь сделаем с этим безобразием, а то тётушка Луиса нам завтра руки оторвёт, — усмехнулся Тэхён, обводя взглядом разорённую кухню, и посмотрел на примолкшего Чона. — Эй, ты чего?       Чонгук застыл со странным выражением на лице, не сводя глаз с Кима. Рот слегка приоткрыт, дыхание поверхностное, зрачки расширены, взгляд медленно скользит по обнажённому смуглому торсу.       — Гуки, — осторожно позвал Ким. — Слышишь? Что с тобой? Испугался? Всё же уже нормал…       — Заткнись, — хрипло попросил он и шагнул к Тэхёну. Его руки легли на широкие плечи, ладони заскользили по выступающим ключицам к груди, ногти царапнули затвердевшие соски, чертя вертикальные линии дальше к животу и оставляя на коже красные полосы; добрались до широкой резинки штанов и медленно потянули вниз.       — Гуки, подожди… что ты делаешь?..       Чонгук заторможено поднял голову и посмотрел Киму в глаза, плотоядно облизнувшись — острый кончик языка мазнул по губам, задерживаясь на секунду дольше положенного в уголке. Тэхён словно одурманенный не мог оторвать от него взгляда. Обнажённая кожа пошла мурашками, волоски на руках приподнялись.       — Гуки, ты зачем?.. — голос сломался на середине, осипнув, охрипнув, отключившись от связок.       — Не знаю, — незнакомым тоном ответил Чон. Его руки продолжали жадно блуждать по телу Тэхёна. Как раз сейчас они снова забрались на плечи, а оттуда — в волосы на затылке, запутываясь в спутанных кудрях. Из-за небольшой разницы в росте, ему пришлось приподняться на носочках, потянувшись к лицу Кима.       Больше Тэхён ничего не успел сказать, хотя какая-то мысль всё ещё заполошно билась в мозгу. Губы жадные и дерзкие впились в его собственные с утробным рыком. Он даже глаза не закрывал, как обычно при поцелуях. Взгляд острый и пронзающий насквозь словно резал по живому. Ким зажмурился и протестующе замычал — кажется, во рту даже появился солоноватый привкус крови из прокушенной губы.       — Подожди… Не так агрессивно… Гуки…       Тактика тут же переменилась: хватка на затылке ослабла, пальцы нежно массировали кожу у корней волос, посылая новые нервные импульсы от мест соприкосновения во все стороны; к чувственным, тягучим поцелуям добавились полувздохи-полустоны и сладкие причмокивания. Возбуждение поднималось горячей волной от низа живота наверх. Кима повело, в голове зашумело и закружилось каруселью разноцветных пятен. Апокалипсис вокруг отошёл на десятый план восприятия. Сейчас он чувствовал только будоражащие вибрации, исходящие и передающиеся от захмелевшего от ласк Чонгука.       — Гуки… — шептал в коротких передышках между поцелуями Ким. — Это сумасшествие… ты не понимаешь, что творишь… прекрати… Гуки… надо остановиться…       — Кому надо? — удивлённо прошептал в ответ Чонгук, засасывая нижнюю губу Тэхёна. — Мне хорошо…       — Мне уже дурно, — признался Тэхён. — С каждой минутой остановиться будет всё труднее…       — Я не хочу, чтобы ты останавливался. И я не остановлюсь, — возразил Чон. Пальцы с силой оттянули мокрые кудри назад, и его горячий рот накрыл открывшийся участок кожи на шее Кима.       Тэхён задушенно застонал, запрокидывая голову и закатывая глаза. Тело обдало пламенем. К ласкающим губам добавились покусывающие зубы.       — Чонгук… — простонал Ким. — Ты слишком торопишься… ты не готов…       До того осторожные зубы вдруг с силой впились в кожу. Тэхён дёрнулся от боли.       — Мне лучше знать, — пророкотал ему на ухо Чон. — Хватит надо мной трястись.       — Ах так, да?       Ким резко грубо отбросил руки Гука, подхватил его, отрывая от пола, крутанулся на месте и, смахивая всё с кухонной тумбы, усадил брюнета на столешницу, вклиниваясь между его разведённых ног. Чонгук подавился вдохом от неожиданности. Тэхён же стащил с него футболку, отбрасывая её за спину. Упёрся ладонью у бедра брюнета и с жадностью заскользил губами по подставленной бледной коже на груди. Чон со стоном откинул голову назад, с глухим стуком прикладываясь затылком о навесной шкаф. Боль тупой иглой вонзилась прямиком в мозг. Но Ким и не думал останавливаться, как и обещал — спускался ниже, языком прочерчивая свой путь. Нетерпеливо содрал с приподнявшихся навстречу его движению бёдер джинсы вместе с бельём. Чонгук растерянно охнул.       — Уже не так в себе уверен? — криво ухмыльнулся Ким.       Горячая широкая ладонь стиснула привставший член у основания. Снова глухой стук — Гук, похоже, вознамерился, разнести головой остатки уцелевшей мебели. Тэхён тягучим движением двинул ладонью.       — Ахххх… — выдохнул Чон. У него под опущенными веками взорвался целый залп фейерверков. Тэхён продолжал скользить пальцами по стволу, чуть прокручивая кисть, вырывая из груди брюнета рваные выдохи. Член в умелых руках быстро твердел, головка темнела от стимуляции. Подаваясь всем телом навстречу мученической сладкой пытке, Гук уже не так и далеко был от разрядки. Мысленно представляя общую картину со стороны, его крыло со страшной силы от бесстыдства и животной похоти, которой они сейчас занимались на когда-то приличной девственной кухне.       — Это ещё не всё, спешить не нужно, — тон Тэхёна звучал как-то незнакомо и слишком издевательски, будто и не его голосом были произнесены эти слова. Он сдавил свободными пальцами подбородок Чона и с силой потянул к себе, срывая с губ жёсткий поцелуй-укус. А потом вдруг убрал обе руки. Чонгук распахнул глаза, собираясь громко и долго протестовать, и успел увидеть, как кудрявая голова склоняется к его паху.       — Тэ, что?..       Горячий, тесный рот сомкнулся на крайней плоти, втягивая напряжённый член в своё адское нутро. Чон зажал ладонью свой рот, не пуская наружу жалобный всхлип. Раньше он видел такое только в интернете, пока изучал вопрос, но он и на сотую долю не представлял, что будет испытывать в реальности, когда ловкий язык Кима будет вытворять что-то из разряда невозможного, скользя по солоноватой коже; когда его губы будут оставлять жгучие поцелуи на напряжённом стволе; и откуда вообще у него столько свободного места во рту? Руки Гука дёрнулись, вцепляясь в каштановые волны волос, сжали до боли.       — Либо направляешь, либо руки от меня убери, — прошипел Тэхён, на мгновение бросая своё занятие. Тонкая ниточка слюны тянулась от его рта к темнеющей головке. Вкупе с его хищным взглядом выглядело это запредельно непристойно. Чонгук мотнул головой из стороны в сторону, ослабляя захват. Горячий рот тут же вернулся на положенное место, насаживаясь вверх-вниз, то ускоряя темп, то замедляясь, то вовсе выпуская член и дразнясь языком по слишком чувствительной уздечке.       — Ненавижу, — горестно простонал Гук. К месту припомнились слова, произнесённые вчера «когда я разрешу тебе кончить». Разрешать Тэхён не торопился. Игрался в своё удовольствие, сводя Чонгука с ума.       — Когда я просил тебя разговаривать, я имел в виду совсем не это, — рассмеялся волк в овечьей шкуре, невесомо целуя Чона в подбородок. — Ты всё ещё настаиваешь на своём? Я спрашиваю последний раз.       Гук, чьё тело уже ломало словно в простудной горячке, протянул руки, ловя наглую морду, подтянул к себе и отчаянно обрушился на ухмыляющиеся губы, проглатывая поцелуем. Он уже вообще плохо соображал, чего хочет. Запретная черта осталась далеко позади. Наплевать. Просто наплевать.       — Тогда точно не здесь, — прошептал Тэхён, целуя припухшие губы последний раз. — Не среди такой антисанитарии.       Он стянул Чонгука на себя со столешницы, подхватил на руки и понёс в сторону их комнат. Ногой толкнул створку двери спальни Чона, уложил того на постель, скинув покрывало и отбросив давно ставшие лишними джинсы.       — Сейчас вернусь, — предупредил он, — никуда не уходи!       И быстро вышел. Чонгук с силой зажмурился, закрывая ладонями лицо. Абсолютно голый, крайне возбуждённый и измученный отсутствием разрядки, он даже пошевелиться был неспособен, какой там ходить. Тэхён же не заставил ждать себя долго. Вернулся, разумно прикрыв за собой дверь. Хоть у кого-то ещё голова работала. В доме они были одни, но это обстоятельство могло измениться в любое время. Ким вновь уселся между его ног, заставляя согнуть их в коленях и расставить шире.       — Что ты собираешься?.. — вместо слов — воздух со свистом.       — Собираюсь сожрать тебя целиком, — плотоядно хмыкнув, пробормотал Тэхён. — Я буду сверхаккуратен, не бойся.       Чонгук и не боялся, он уже изнемогал от отсутствия каких-либо действий, согласился бы сейчас на что угодно. Язык Тэхёна сделал круг почёта вокруг пупка Гука, дорожка из мокрых, чмокающих поцелуев опустилась к паху, губы уже знакомо обхватили ствол. Он понятие не имел, как Ким делает минет — хорошо или охренительно, но знал одно — мозги его текли стабильно. К волшебным движениям болтливого рта присоединились возмутительно неприличные хлюпающие звуки, и что-то холодное и скользкое коснулось его… там. Гук дёрнул бёдрами.       — Спокойно, — прорычал Тэхён откуда-то снизу, прижимая его бёдра к кровати. — Я предупреждал — не дёргайся. Будет непривычно, почувствуешь боль — сразу говори.       Только сам он разговаривать не хотел, страшно занятый вылизыванием, посасыванием и втягиванием. Чонгук дугой выгибался в спине, рискуя переломиться в позвоночнике. Горячий рот почти целиком и полностью отвлекал от мягких и ненавязчивых поглаживаний его пальцев рефлекторно сжавшегося кольца мускул. Но Ким всегда был чрезвычайно настойчив и терпелив. Гук не сразу понял, что скользкий палец уже внутри, двигается осторожно, проталкиваясь глубже круговыми движениями. А когда таки осознал, сопротивляться уже не осталось ни малейшего желания. Он стонал в голос, мечась по смятым простыням. Давление и интенсивность нарастали, ощущение реальности растворялось в сумасшедших чувствах. В какой-то момент Чон дёрнул бёдрами особенно резко и всхлипнул, закашлявшись — казалось, его намертво сжало в горле Тэхёна. От тесноты, сжимавшей его со всех сторон, его предел лопнул, выплёскиваясь толчками. Уши заложило, кажется, он даже ослеп на мгновение. Таких оргазмов в своей жизни он ещё не испытывал.       Очнулся далеко не сразу, открыл глаза — тигриный взгляд напротив, внимательный, тягучий, как засахарившийся мёд. Покрасневшие глаза, алеющие щёки, припухшие губы — Тэхён старался для него, не жалея себя. Как и всегда.       — Ты позволишь? — не своим голосом тихо спросил он, а Гук в толк взять не мог, о чём речь. Он тела своего не чувствовал, превратился в амёбу — расслабленную и растёкшуюся по простыни.       — Я… — просипел Гук, до конца не понимая, что хочет сказать. Он уже был на грани реальности и сна, готовый вырубиться в любую секунду. — Я люблю тебя.       Янтарные глаза расширились, чернота зрачка быстро топила радужку.       — Я не боюсь, — помотал головой Гук. Или подумал, что помотал. — Но… ты всё ещё хочешь?..       Без лишних слов Тэхён взял его руку своей и прижал к своему паху. Стоял у него каменно, пульсация чувствовалась даже через ткань брюк. Гук закатил глаза, откидывая голову назад с тихим стоном. Ничего осмысленного в его голове не осталось, губы сами прошептали:       — Трахни меня…       Он даже не дёрнулся, когда к проходу прижалась горячая головка. Мышцы атрофировались обратно, все тренировки покатились коту под хвост, он был сейчас мягче разогретого в пальцах пластилина. Тэхён вошёл почти без сопротивления, замер, давая привыкнуть. Качнулся назад и снова подался вперёд. Гука прострелило каким-то ощущением, определения которому в его мыслях не было. Он только жарко выдохнул, готовясь к более знакомому ощущению — боли, её-то он точно узнает. А она всё никак не наступала. Распирающее чувство — да. Угораздило же его выбрать себе парня с таким внушительным достоинством. От осторожных, но настойчивых толчков его протаскивало каждый раз по скользкой ткани. Чонгук украдкой глянул на Кима: на его сосредоточенное, сжатые в тонкую нитку губы, острые линии челюсти. Он держался стоически, был сверхаккуратен, как и обещал. Очередной толчок — более глубокий и медленный — задел что-то внутри, Чонгука подкинуло на кровати. Процесс тут же обрёл нужный смысл. Боль на свидание так и не явилась, зато из каких-то невиданных резервов хлынуло удовольствие, заставляя захлёбываться стонами, слезами усталости и подмахивать бёдрами навстречу каждому толчку.       — Простата — великая вещь, — удовлетворённо хмыкнул Тэхён и, выдохнув, чуть отпустил себя. Стоны сливались в унисон, кровать скрипела, грозясь развалиться. Темп ускорялся, приближаясь к критической отметке. Чонгук чувствовал, как внутри нарастает взрыв, эквивалентный атомному. Рука Кима снова сжалась на его члене, стимулируя, помогая, подводя к оргазму.       С рвущим лёгкие криком они кончили одновременно, только Чонгук, кажется, ещё и сознание потерял на некоторое время. Если бы сейчас ему сказали, что он умер и вознёсся на небеса, он бы без единой мысли, поверил говорящему. Накрывший его своим телом Ким дышал тяжело, из горла вырывались сиплые хрипы. Собравшись с последними силами, Гук приподнял руку и уронил её на спутанные кудри, вяло погладив.       — Люблю тебя, мой сладкий мальчик, — прошептал Ким ему в шею, водя по коже сухими губами.       — И я, — невпопад отозвался Гук, кривя рот в подобии улыбки. Сил у него ни на что больше не было.       — Чуть полежим и пойдём отмывать кухню? — усмехнувшись, спросил Тэхён.       — Угум, — только и смог выдать Чонгук. Минутой спустя он крепко спал.

***

      Кухню они, конечно же, отмыли только сильно позже, когда солнце неотвратимо клонилось к закату. Было много смеха, поцелуев и глупостей, поэтому уборка шла со скрипом. А потом вкусный ужин в исполнении личного шеф-повара и снова поцелуи и нежности в обнимку на кровати под жутко сопливый и романтичный фильм. На сексе пока Чонгук больше не настаивал — ещё не отошёл с прошлого раза. Завтра им предстояло объясняться перед Луисой за развороченный смеситель, но это было сущей мелочью на фоне того огромного и всеобъемлющего счастья, в котором оба тонули с головой.       — Чем бы ты хотел заниматься? — задумчиво спрашивал Чонгук, удобно устроившись головой на животе Тэхёна, обнажённый, разомлевший и покусывающий гладящие его по губам подушечки пальцев.       — Это вопрос или предложение? — рассмеялся Тэхён.       — Я серьёзно, — надулся Гук. — Хосок сказал мне пару дней назад, что его друг владеет ресторанчиком на окраине Лиссабона. Если ты захочешь…       — Захочу, — тут же согласился Ким. — Не собираюсь сидеть на шее у богатого любовника.       — Как ты меня назвал? — Чонгук приподнял голову и изумлённо уставился на Тэхёна.       — Что не так? — сразу же напрягся тот, нахмурив свои красивые брови. — Не нравится?       — Нравится, — усмехнулся Чон, укладываясь обратно. — Говори так почаще.       А спустя несколько дней Тэхён, окутанный загадочным флёром тайны, усадил его в машину к Бранко и, понимающе перемигнувшись с мужчиной, захлопнул дверцу автомобиля. Куда они едут, конечно же, не сказал. Но предусмотрительно завязал Чону глаза плотным шарфом и велел не подглядывать.       Пусть глаза его и не видели, но вот уши и нос обмануть не могли — запахи и звуки, давно любимые и привычные, не оставляли места интриге. Что ещё он не видел и не знал на родной уже конюшне? Пройдя под чутким руководством Тэхёна к открытому манежу, повязку ему сняли. Чонгук обмер.       Перед ним за изгородью, привязанный к горизонтальной перекладине за повод, перетаптывал своими изящными ногами роскошный чёрный красавец с длинной, развивающейся на ветру гривой. Мощную шею украшала серебристая атласная лента с картинным бантом-розочкой.       — Люцифер, — завороженно позвал Чонгук, протягивая дрожащую руку к невероятному животному. Конь сделал несколько шагов и ткнулся носом, лизнув протянутую ладонь.       — Рауль нанял целый штат людей без чувства самосохранения, которые привели его в порядок к твоему приезду, — хохотнул на ухо Тэхён. — Чего ждёшь? Он теперь твой.       — Чего? — неверяще переспросил Гук, поглаживая подставленную морду. — Что значит «мой»?       — Скромный подарок от меня, — смущённо улыбнулся Ким.       — Скромный? — хмыкнул Чон, качая головой. — Такой конь стоит целое состояние! Тэ, зачем ты?..       — Тебе непременно нужен именно такой друг, — упрямо мотнул головой Ким. — Я это давно задумал, а когда появилась возможность — исполнил задуманное. Честно говоря, я чуть голову не сломал, когда ещё был в Сеуле — как тебе об этом сказать? Вдруг, не захочешь… А теперь вижу, что сделал это не напрасно. Знаешь, вы даже чем-то похожи. Ты рад?       — Тэ…       Чонгук растерялся, не находил слов. Всегда рядом с Тэхёном чувства брали над ним верх, бурлили, переполняли, выплёскивались обжигающими потоками через край. Ким купал его в любви и заботе, улыбаясь так невозможно прекрасно и солнечно, согревал теплом лучше португальского солнца. Мягкий плен его рук, янтарный плен его глаз, трепетная нежность до слёз… Чонгук вдруг понял — он потерялся в этом невозможном парне, пропал, растворился окончательно. И даже если сейчас найдёт в памяти тысячу слов, их будет недостаточно, чтобы выразить всё то, что он испытывает сейчас и каждую секунду рядом с Тэхёном.       — Эй! — раздалось издалека. От конюшен к ним со всех ног бежал Рауль, размахивая руками. Добежав, согнулся по полам, упираясь руками в колени и тяжело дыша. Ему потребовалось ни меньше минуты, чтобы восстановить дыхание и выпрямиться. Мужчина глянул на Кима: — Ты уже сказал, да? Сказал?!       Тэхён, растерянно улыбнувшись, кивнул и пожал плечами.       — Блииин, — протянул Рауль разочарованно. Он обернулся на назад — у распахнутых высоких дверей уже собралась стайка местных работников, внимательно за ними следящих. Мужчина махнул рукой — отбой. — Мы ж хотели посмотреть, какое у тебя лицо будет! Жалко! Ну, нравится подарок?       — Очень, — сдавленно шепнул Гук. Ещё не хватало, чтобы в такой момент за ним наблюдала целая рота любопытствующих. Тем более, когда глаза на мокром месте…       — Ну, отлично же! — Рауль со всей своей молодецкой дури ткнул Тэхёна в плечо кулаком. Тот опасно пошатнулся и с деланной улыбкой и нервным смешком стал усиленно растирать предплечье. — Я ж говорил, что этот парень только тебя будет слушаться!       Чонгук с Тэхёном коротко переглянулись, усмехнувшись — фраза прозвучала очень двусмысленно, но всё в точку.       — Ух, как меня твой Тэ заел, — погрозил Киму пальцем мужчина. — Я с ним чаще, чем с мамой по телефону разговаривал. А ты мою маму знаешь! Хорошо хоть документы на собственность не успел отправить. Чего ж ты мне не сказал, что сам приедешь? Надолго в этот раз?       — Навсегда, — опередив Кима, припечатал Чонгук. Рауль понимающе улыбнулся.       — Слушай, — протянул он, поглядывая на Гука. — Я, конечно, понимаю, что моё предложение будет звучать уже навязчиво, но… Мы когда вокруг Люцифера твоего прыгали все толпой… Ну, знаешь, разговоры разговаривали всякие. Народ узнал, что коня тебе готовим. Обрадовались. Подумали… Ты же захочешь его объездить, обучить… Наши манежи всегда в твоём распоряжении! Это прям железно. Но… может ты подумаешь, чтобы вернуться?       — Рауль, — осторожно начал Чон.       — Нет, ты подожди отказываться! Чёрт с ним, со спортом. Из тебя выйдет отличный тренер! Ты же столько знаешь, умеешь, всё на своей шкуре испытывал. Давай к нам в штат, а? Знаешь, сколько уже желающих в очереди? Даже спортсмены справки наводят. Ну, правда. Подумай.       Чонгук таращил на него округлившиеся глаза. Он ещё не успел от одного потрясения отойти, как уже огорошили следующим. Ещё и Тэхён, занявший стратегически выгодную позицию за плечом Рауля, активно кивал своей кучерявой гривой, склоняя согласиться. Он и сам не раз раздумывал, чем бы ему заняться в будущем. Как говорил один болтливый человек — впереди вся жизнь и все её пути открыты для мечтателя. Путь, предложенный Раулем, кажется, светился как-то по-особенному на фоне остальной тысячи. Чон коротко выдохнул и улыбнулся.       — Согласен.       — Он согласен! — во всю мощь лёгких заорал Рауль, потрясая в воздухе вздёрнутым кулаком, а второй рукой придушивая зеленеющего Кима, враз разочаровавшегося в своей рекогносцировке. В ответ Раулю донесся одобрительный гомон и свист от конюшен — группа поддержки тоже была довольна.       — Приступать, надеюсь, не сейчас? — скептически выгнув бровь, уточнил Гук.       — Нет, нет, конечно, — затараторил мужчина. — Когда будешь готов! Позвони мне или приезжай! Встречу, как родного! Ты ж знаешь! Ну, ладно, пойду я, не буду мешать.       Ещё раз чувствительно приложив Тэхёна по плечу, Рауль пружинящей походкой отправился обратно, помахав на прощанье рукой.       — Прогуляемся? — проводив старого друга взглядом, Чонгук отвязал повод от перекладины и посмотрел на Тэхёна.       Минув загон и открытый манеж, они прошли через ворота, покидая территорию спортивного комплекса. Люцифер важно и покорно вышагивал рядом с Чоном, будто бы довольно похрапывая. Тэхён шёл с другой стороны, держа Чонгука за руку, переплетя их пальцы. Прохладный вечерний ветерок носил по широкому полю пряные травяные ароматы; закатное солнце расцвечивало зелень тёплыми оттенками, сверкало бликами на лоснящейся чёрной шкуре гордого скакуна. Чонгуку щемило сердце от всей этой невозможной первозданной красоты, от теплой ладони, что сжимала его руку, от свободы и умиротворения, от переполняющего чувства наслаждения этим вечером и этой жизнью. Он замедлил шаг и остановился, отпуская повод. Люцифер по инерции прошагал вперёд ещё немного, остановился и обернулся на хозяина.       — Гуляй, друг, — улыбнулся Гук. — Но знай — я жду тебя здесь, ладно?       Конь вскинул голову, взмахнув своей шикарной гривой, и лёгкой рысью отправился на исследование новой территории. Чонгук повернулся лицом к Тэхёну, беря того за вторую руку.       — Тэ, — тихо начал он. — Ты даришь мне свет. Нет. Ты и есть мой свет — яркий, невероятно красивый, только мой. Я лю…       Тэхён, слушавший его с нежной улыбкой, вдруг покачал головой, прерывая.       — Нет. Как-то уже неприлично это произносить на английском. Мы теперь живём здесь, в своём маленьком раю, так давай уважать его до конца. Говори на родном языке.       — Но ты же не говоришь на португальском, — смешался Чонгук.       — Кое-что я уже знаю, — хитро улыбнулся Ким. — Остальному ты меня научишь. Да, сеньор молодой тренер?       Чонгук рассмеялся легко и звонко, эхо его голоса гуляло по полю вместе с резвящимся Люцифером. Он посмотрел в янтарные глаза, сделал полшага ближе и чувственно выговорил:       — Eu te amo, Taehen.       — Eu também te amo, minha felicidade.