Mother Tongue

      Открывать глаза не хотелось категорически, несмотря на яркий свет, что врезался в сомкнутые веки светящимся великолепием солнечного утра, стремительно превращающегося в день. Распростёртое на кровати тело освежающе холодил забирающийся в комнату из распахнутого окна поток воздуха, вздымающий невесомую вуаль прозрачной шторы, приносящий перемешанные сладкие цветочные ароматы из сада с пряными запахами трав с побережья да далёкий птичий щебет. Приятнее же всего были осторожные прикосновения несмелых пальцев, перебирающих и приглаживающих непослушные, выгоревшие на солнце до медной рыжины кудри. Тэхён старательно продолжал глубоко и размеренно дышать, чтобы своим пробуждением не спугнуть ласкающую его руку.       — Не притворяйся, трус, я вижу, что ты уже проснулся, — тихий смешок и мягкий укор в чуть сиплом голосе Чонгука заставили губы Тэхёна растянуться в широкую ухмылку. Ким промурчал что-то на своём невнятном и от души потянулся, вытягивая руки над головой и прогибаясь по-кошачьи. Он приоткрыл один глаз и тут же зажмурился: то ли от яркости солнечных лучей, заливающих его комнату, то ли от сверкающей улыбки Чонгука, лукаво смотрящего на него. Узкая ладонь слегка шлёпнула по спутанным вихрам и подленько сбежала. Пришлось Киму просыпаться окончательно.       Чонгук удобно расположился на второй половине его широкой кровати, облокотившись спиной о подушку и закинув правую руку на ребро изголовья. Он ритмично перестукивал пальцами по дереву спинки, будто делал это уже очень давно и вовсе даже не думал гладить кого-то этой рукой по волосам. Выглядел он при этом восхитительно невозмутимым, и даже обнажённое смуглое тело друга, лишь слегка прикрытое тонкой простынёй на бёдрах, абсолютно его не смущало. Тэхён перевернулся набок, подставляя согнутую в локте руку под голову и укладывая щёку в растопыренную ладонь.       — Почему это я трус? — приподнял бровь Ким в вежливом изумлении.       — Так очевидно сбежал вчера от моих родителей и их расспросов, — пожал плечами Гук.       — Признаюсь честно — мне нужна была передышка. Я не настолько хорош в английском, чтобы долго поддерживать пространные беседы обо всём на свете в обществе высокообразованных дипломатов с невероятным кругозором и огромным багажом опыта и знаний, которыми обладают твои родные…       — Ужасно неловкий комплимент, — закатил глаза Чонгук. — Думаешь, лесть — лучший вариант, чтобы загладить свою вину?       — Я пытался, — печально вздохнул Тэхён, сдерживая ухмылку. — Клянусь всё исправить примирительным завтраком!       — Как-нибудь в другой раз, — Гук отвесил лохматой макушке едва чувствительный щелбан. — Родители уехали рано утром — у них самолёт после обеда, а мама хотела успеть пройтись в Лиссабоне по магазинам вместе с Джией. Мы давно позавтракали, и брат увёз всех в город. Даже Джин куда-то уехал вместе с ними.       — Я всё проспал?       — Да, — легко согласился Чонгук. — Но я не откажусь от примирительного ланча, — он хитро подмигнул Киму и довольно ловко спустил ноги на пол, садясь на край кровати.       — Стой! — спохватился Тэхён. — А ты как тут оказался? Почему не поехал провожать родных?       Чонгук неопределённо повёл бровями, но ничего не ответил. Наклонился над краем матраса и поднял с пола две трости канадки, ухватился за рукояти, устраивая предплечья в опорах и, секунду помедлив, поднялся на ноги. Ещё одна короткая пауза для стабилизации равновесия и Чонгук обернулся к замершему другу с победной улыбкой.       — Видел, как умею?       — Кажется, я проспал не завтрак, а пару недель… — промямлил Тэхён, во все глаза смотря на младшего. Простыня окончательно сползла с его длинных ног.       — Оденься уже, эксгибиционист, — фыркнул Чонгук. Сосредоточенно сжав челюсти и глядя только перед собой, он переставил костыли вперёд и осторожно перенёс вес тела, перешагивая невидимое препятствие. Тэхён закусил губу, сдерживаясь от аплодисментов.       — По-моему, я гораздо выгоднее смотрюсь голым, чем в одежде, — хохотнул он, пряча дрожь голоса за неуклюжей шуткой. Чонгук невольно скосил на него взгляд и тут же дёрнул головой, отворачиваясь, челюсти стиснулись ещё сильнее:       — Пожалуй, пойду отсюда, — процедил он, уже подобравшись к выходу.       — Топай-топай, — рассмеялся Тэхён, вновь растягиваясь во весь рост на кровати, закладывая руки за голову. — Спорим, я всё равно обгоню тебя по дороге на кухню?       — Не дождёшься, — буркнул Чонгук, проскальзывая в коридор и громко хлопая за собой дверью.

***

      В то утро Ким всё-таки проиграл Чонгуку в гонке с финишем у плиты на кухне — понадобилось гораздо больше времени, чем он думал, чтобы подняться с постели, расшевелить разомлевшее тело, умыться и ополоснуться… Вот именно водные процедуры и отняли последний шанс на победу в их импровизированном соревновании: Тэхён, стоя под тугими струями тропического душа, не к месту и не ко времени начал припоминать и анализировать утреннее поведение нового Чонгука: этап с тяжелейшим преодолением барьера в коммуникации им удалось преодолеть ещё до волнительных больничных перипетий, но вот таким уверенным, открытым, искренним и счастливым Тэхён, кажется, увидел его сегодня впервые. То была не редкая вспышка в плотной темноте, а ровная, стабильная, позитивная аура, окутывавшая Гука с ног до головы. Ещё несколько дней назад именно Тэхён был прилипчивой жвачкой, постоянно требующей телесного контакта: обнимал, брал за руку, пальцами взлохмачивал гладкие чёрные волосы. Что изменилось? Отчего инициатива сменила вектор? Откуда взялась такая уверенность во взгляде и жестах? И ещё этот очаровательный румянец на бледных щеках, который Чонгук так старался скрыть, сбегая из комнаты… Именно эта глупая мысль зациклилась в расслабленном мозге, не дав места больше ни одной другой. Тэхён даже льющуюся сверху воду начал ощущать совсем по-иному. Будто были то не струи, а тонкие белые пальцы, ловкие и быстрые, изучающие и требовательные. Ким тогда зажмурился и затряс головой по-собачьи, стряхивая капли и тягучее наваждение, стиснул пальцы и упёрся ими в скользкую стену, прижимаясь под ними разгорячённым лбом к холодной плитке, медленно выдохнул. Не помогло. Зацикленная мысль с восторгом неслась по кругу в его черепной коробке, подчиняя своей глупости всю жизнедеятельность истомившегося по вниманию тела… Тэхён стиснул зубы. Просто у него давно никого не было, а переживания за друга окончательно выбили у него почву из-под ног. Вполне логичное объяснение. Ничего же страшного не будет, если он даст напряжению разрядку, чтобы не взорваться. И он, конечно, никому не расскажет, чьи образы мелькали перед его внутренним взором, пока сведённая рука скользила от напряжённой шеи по груди вниз…       Душ не освежил, голова гудела, на языке осел мерзенький осадочек предательства светлых дружеских чувств к почти святому Чонгуку. По крайней мере, в своём сознании Ким только так его и представлял. Старался, по крайней мере. Сам же Чонгук очень точно уколол его прямо в сердце, когда Тэхён, натянувший свою стандартную улыбку, перешагнул порог кухни:       — Я надеюсь, ты просто решил мне поддаться, — усмехнулся он, сидя на высоком стуле и перекидывая из руки в руку один из костылей. — А не занимался чем-то непотребным в душе.       Тэхён в ужасе метнул в него испуганный взгляд, трагически осознавая — он абсолютно не умеет врать; всё, что теснится в голове, написано крупными, подсвеченными неоном буквами на его высоком лбу, а где-то в районе виска сидит сурдопереводчик, растолковывающий смысл написанного на пальцах для тех, кто не читает на корейском. Глаза Чонгука расширились на мгновение и лицо изумлённо вытянулось, но секунду спустя губы расползлись в наглой ухмылке:       — Мой святой друг Тэхён тоже делает это, — констатировал Гук, понимающе кивая. Ким закусил губу, чтобы не ляпнуть, что ни о какой святости давно не идёт никакой речи. — Обещай мне, что включишь в мой реабилитационный график знакомство с толпой девчонок, которые будут готовы разорвать меня на сувениры. Так и быть, одной с тобой поделюсь.       Тэхён непонимающе хлопал ресницами, открывая и закрывая рот, смотря на друга.       — Что-то ты сегодня подтормаживаешь, — цокнул Чонгук. — Ты же говорил — помнишь? — что в Корее я бы считался красивым и пользовался у девушек большой популярностью.       — И не только у девушек, — пробубнил Ким, резко открывая дверцу холодильника и ныряя в его прохладное нутро, чтобы друг не мог увидеть его перекошенное лицо.       — Что ты говоришь? — не отставал Чонгук.       — Спрашиваю, что бы ты хотел на ланч, — сипло отозвался Тэхён, бессмысленно переставляя предметы на полках, создавая тем самым видимость бурной деятельности. Ответа не следовало, а переспрашивать он побоялся. Нахватал чего попалось под руку и вынырнул обратно, бедром захлопывая дверцу. Чонгук внимательно смотрел на него, склонив голову к плечу и прищурившись. Ким вымученно улыбнулся: — Отвезу куда хочешь и с кем хочешь познакомлю. Что есть будешь?       — То, что приготовишь, — отозвался друг, а хитрые и коварные черти танцевали кан-кан на столах в его антрацитовом взгляде.       Тогда Тэхён ухватился за знакомое и любимое дело — готовку, — как за спасательный круг, сосредотачиваясь на строгающем ноже и скворчащих сковородах. Он поддерживал незатейливую беседу, которую завёл Чонгук, но на друга принципиально не поворачивался, хотя отчётливо чувствовал каждой клеточкой тела, как пристально тот за ним наблюдает. Новый Чонгук перестал смущаться, но с огромным наслаждением стал смущать самого Тэхёна даже еле заметным движением брови. А может, сам Ким вдруг стал видеть во всём Гуке, в каждом его движении и слове какой-то дополнительный, двойной смысл, хотя никто и повода для подобного не давал.       На следующий день законы Вселенной окончательно вступили в свои права, подбрасывая Тэхёну испытания и проверки на каждом шагу. Опасаешься двусмысленных фраз и взглядов? Отлично, вот тебе: за завтраком позвонил физиотерапевт с «потрясающей» новостью — он сломал ногу и вынужден взять самоотвод на период восстановления. Пока для Чонгука будут искать нового — а это пара дней, не меньше, — Тэхёну придётся заняться ежедневными массажами самостоятельно. Тем более он так здорово освоил технику в клинике под руководством того самого злосчастного специалиста. Чонгук воспринял эту новость с воодушевлением. Тэхён же спрятал разом вспотевшие ладони под стол. Нет, он понятия не имел, как будет переживать эти сеансы.       В комнату, которую сам так заботливо оборудовал под домашнюю физиотерапию, Ким шёл, как на эшафот. И подбадривающий его Чонгук вовсе не помогал расслабиться. А когда он забрался на стол, вытянулся, закинул согнутые руки за голову и уставился на Тэхёна глазами, говорящими: «ну, давай, удиви меня», Киму натурально поплохело. Отказать он не мог, но и прикасаться к бледной коже Чонгука боялся, будто она могла его обжечь. Руки Тэхён намывал долго и упорно, будто собирался ведущим хирургом на сложную, многочасовую операцию. Масло для массажа выбирал с преувеличенной придирчивостью, вчитываясь в тексты на бутылочках. В конце концов голос подал задремавший было Чонгук:       — Если тебе неприятно, то давай просто дождёмся другого массажиста. Ничего не случится за пару дней. Я и дольше терапию прогуливал.       Тэхён встрепенулся, замотал головой и набросился на лежащего паренька, как ястреб на добычу. Одеревенелые пальцы слушать отказывались, но Тэхён настойчиво сжимал и разжимал их, растирая и разогревая гладкую кожу под ними, прощупывая и проминая уже появляющиеся мышцы. Минуты текли равномерно, процесс увлекал, Тэхён старался так, словно от этого зависело, пойдёт ли самостоятельно Чонгук прямо сейчас или нет. Парень же молчал, только изредка со свистом вдыхая и выдыхая сквозь стиснутые зубы — наверное, Ким временами чересчур увлекался и причинял боль, но поднять глаза на Чонгука он не мог, чтобы рабочий настрой не покатился туда, куда обычно катилась вся жизнь Тэхёна. Пищание таймера заставило его вздрогнуть от неожиданности. Тэхён отдёрнул руки и выпрямился, только сейчас осознав, что всё время процедуры корпел над ногами Гука практически в позе пьющего оленя, согнувшись в три погибели. Он выдохнул и спросил:       — Ну, как-то так… Живой?       От изголовья стола душераздирающе зевнули, и крепкая ладонь Чона хлопнула Тэхёна по бедру:       — Ты делаешь это лучше всех. Мне понравилось.       Тэхён механически кивнул, накрыл разогретые массажем ноги друга покрывалом и шагнул в сторону выхода из комнаты.       — Ты меня тут одного оставишь? — удивился Чон, которому положено было пролежать неподвижно ещё пару десятков минут после процедуры.       — Я до уборной и сразу вернусь, — пообещал Тэхён, выпадая на ватных ногах в коридор. Дверь он за собой предусмотрительно прикрыл, облокотился спиной о стену рядом с ней, медленно сполз на пол, сжимая ладонями свербящие виски: «Ты делаешь это лучше всех. Мне понравилось». И будь он проклят, но смысл фраз для него даже близко не топтался с медицинскими манипуляциями.       Дни потекли один за другим, наполненные заметными и стремительными успехами Чонгука в реабилитации — он креп и смелел, улыбка прочно поселилась в уголках мягких губ, от мрачной складки между бровей не осталось и следа. Тэхён радовался за друга искренне и открыто, но ежевечерне, возвращаясь в свою комнату, утыкался носом в подушку, стискивал зубы и беззвучно выл то ли на луну, то ли на своё разыгравшееся либидо. Хуже всего было то, что их обоих наконец оставили практически наедине друг с другом: Джин почти каждый день рано утром уезжал с Бранко в город, не считая необходимым делиться с Тэхёном причинами такой необходимости; тётушка Луиса тоже будто бы решила, что её присутствие вовсе необязательно — с ней виделись раз или два в день на кухне, после чего она ловко испарялась на территории особняка, что и следа не найти; Джия предпочла остаться ближе к родам в Лиссабоне, навещала редко, а её муж, разрывающийся между супругой и братом, скользил по дому серой тенью, изредка здороваясь, когда приходилось неожиданно столкнуться с Кимом в коридоре. Вся эта ситуация одновременно радовала и убивала Тэхёна стечением обстоятельств. Он стал дёрганым и нервным, быстро уставал и раздражался, чего по жизни с ним раньше не случалось никогда.       Дав слабину, одним из таких вечеров Тэхён утащил у уснувшего после плодотворного дня Чонгука ноутбук, вставил свою заветную флешку и позвонил Чимину. Тот ответил сразу:       — Привет, бродяга! Какие новости у тебя?       Тэхён медленно поднял на друга покрасневший, убитый взгляд. Лицо Чимина вытянулось, он прошептал одними губами:       — Да иди ты…       Ким криво ухмыльнулся, отрицательно помотав головой.       — Всё в порядке, все живы.       — Так, а чего же ты, курва кудрявая, пугаешь? — прошипел Чимин. — Морду лица смени — ей только мух от говна отгонять. Что на этот раз?       Тэхён поджал губы и сощурился, прикидывая — насколько Паку нужны его пространные разъяснения? Или довольно будет взгляда?       — Ооо, — протянул друг, отмахиваясь, — всё понятно. Хён тебе разве не говорил, что влюбляться в натурала — это как яйца себе тупым ножом отчекрыживать на скотобойне в разгар рабочей смены?       — Откуда только ты такие аллегории берёшь, — фыркнул Ким. — И я что, выгляжу влюблённым?       — Ты выглядишь, как заёбанный воробушек, лишённый ласки и тепла человеческого, — усмехнулся Чимин. — Принц не даёт, так принцессу ищи. Всему что ли учить тебя надо? Знаешь, даже мне иногда нужен кто-то, кроме меня самого, ага? Я тогда беру телефон…       — Я понял, заткнись, — нахмурился Тэхён.       — Ну, и молодец, что понял. Сгоняй куда-нибудь, потрахайся по-человечески уже, сразу отпустит, вот увидишь. Как огурчик будешь. Загорелый огурчик…       — Чимини, что-то я и правда устал. Спать хочу, — сквозь зубы забормотал Ким. — Твои дела как?       — Вроде нор…       — Отлично, — нелюбезно перебил Тэхён. — В другой раз поболтаем, ок?       И не дожидаясь ответа, сбросил соединение. Не дожидаясь выключения, выдернул флешку, с силой захлопнул крышку ноутбука, глухо взвыл и уполз под подушку, из последних сил умоляя себя просто уснуть, а не гонять полночи в голове слова Чимина.       Пару дней спустя его «не в духе» стало очевидным даже для Чонгука. Он истрепал язык, тактично и не очень пытаясь вызнать, всё ли в порядке с другом. Тэхён отшучивался хромыми шутками, отнекивался, сбегал от ответа, пока Гук не припёр его к стенке в прямом смысле слова — брякнулся в свою уже покрывшуюся тонким слоем пыли коляску и перегородил единственный выход из комнаты. Тэхён воровато скосил взгляд на окно.       — Только попробуй, — предупредил Чонгук с угрозой. — Или ты мне говоришь, в чём дело, или мы поругаемся.       Ким округлил глаза и развёл руками — совсем ничего не происходит, а язык разбух и прилип к зубам, не давая вымолвить ни слова. Чонгук скептически выгнул бровь, наблюдая за бездарной пантомимой; помолчал, наверное, подбирая слова. Глубоко вдохнул и выговорил безупречно ровным тоном, ни на секунду не поменяв нейтрального выражения на лице:       — Не думай, что я настолько занят собой, что не вижу, как ты изменился. Я всё понимаю. Любой человек может устать, — он взмахнул рукой, требуя вскинувшегося Тэхёна молчать. — Уж кому, как не мне, знать, что такое эмоциональное выгорание. Ты очень мне дорог, я переживаю за тебя не меньше, чем ты за меня. Какой же я буду друг, если привяжу тебя к себе на двадцать четыре часа в сутки, ещё и насильно. Ты ведь ничем мне не обязан, а сделал много больше, чем кто бы то ни было.       Как же Тэхён хотел возразить! Вот прям заорать во всю глотку, что всё совсем не так. Он устал не от Чонгука, а от самого себя и невозможности выложить всё, что накопилось внутри. Тэхён был уверен, что банально права не имеет заявлять какие-то претензии на Чонгука. Он практически чувствовал физическую боль, когда представлял, как от его признаний застывают глаза Гука, как поджимаются его губы, превращаясь в тонкую нитку, как потом кривятся в брезгливой гримасе. Одно дело — свободный в романтических взглядах друг, и совсем другое — когда этот романтический взгляд обращается на того, кто к этому не готов, не желает, не приемлет. И Тэхён продолжал молчать, осев на край кровати Гука и свесив руки вдоль тела.       — Я сейчас скажу Бранко, и он отвезёт тебя в город, всё равно поедет домой, — продолжил Чонгук. Его бесстрастность чуть разбавилась, но не пониманием и участием, а едва уловимой горечью. — У тебя ведь нет денег? Я дам. Не спорь! — повысил голос он и мотнул головой на вновь встрепенувшегося друга. — Отдохни, развейся. Сними номер в отеле, Бранко покажет тебе те, в которых не попросят документы. Я прикрою тебя перед Сокджином. Возвращайся, когда сам захочешь. Ладно?       Желание прокричаться сменилось горловым спазмом и упадком оставшихся сил. Тэхён свесил голову то ли соглашаясь, то ли от безысходности. Чонгук же воспринял это по-своему. Он кивнул сам себе, развернул коляску и выкатил её в коридор — отправился на поиски Бранко. В комнату он больше не вернулся. Зато пришёл Бранко, вопросительно уставившись на Кима.       — Да, иду, — кивнул Тэхён поднимаясь на ноги. Возможно, так было бы и лучше. Всего один вечер, ему должно хватить. Бранко сунул ему в ладонь пластиковую карту — щедрый подарок для подлого друга-предателя. Они вдвоём прошагали по пустым и тихим коридорам особняка, не встретив по дороге ни души, вышли на улицу. Солнце медленно закатывалось за горизонт, полоща землю оранжевым маревом. У ступеней тарахтел минивен Бранко. Он махнул рукой на пассажирское сиденье возле водителя, а сам забрался за руль, вдавил педаль в пол, и машинка бодро побежала по подъездной дорожке прочь от розовеющего в закатных лучах дома.       Тэхён впился пустым взглядом в лобовое стекло, не видя дороги. Он вздрогнул, когда вдруг услышал грубоватый, каркающий голос.       — Луиса говорит. Ты много думать. Глупый.       Тэхён оторопело повернулся к Бранко. Кажется, он впервые слышал его голос, неуклюже и с жутким акцентом выговаривающий английские слова.       — А?       — Луиса, — упрямо повторил мужчина. — Говорить. Ты глупый, — удерживая баранку руля одной рукой, второй для наглядности он постучал себе по голове. А потом улыбнулся и громко рассмеялся. Тэхён молчал, просто не понимая, как на такое реагировать. А вот взгляд Бранко на него говорил вполне понятно без коверканных слов — Луиса права, ты и правда дурачок. Ким несколько минут переваривал информацию, решительно повернулся к мужчине:       — А знаете, что? Я передумал. Остановите машину.       Хитрый жук Бранко тут же выполнил просьбу. Тэхён дёрнул ручку двери и выскочил из салона.       — Пешком вернусь. Спокойной ночи!       Мужчина понимающе покивал, снова постучал пальцем себе по виску, покачал головой на манер «ай-я-яй» и укатил вперёд, поднимая за собой клубы серой пыли.       Меряя широкими шагами извилистую дорожную ленту, вдыхая полной грудью пьянящие ароматы стремительно сгущающихся сумерек, Тэхён улыбался. Голова немного кружилась от быстрой ходьбы и внезапного просветления, открывшегося после одной только фразы, повторённой дважды. Остро чувствовалась нехватка частого общения с Джином, который с занудным постоянством сомневался в умственных способностях Тэхёна. Ему бы следовало давно задать себе этот вопрос, чтобы взглянуть на ситуацию под другим углом. Тэхёни, брат, а не дурачок ли ты часом? Чего сам себе напридумывал? А главное — зачем? Изначально стоило пару раз стукнуться лбом об стеночку, чтобы встряхнуться немного. Чонгук сейчас в нём нуждается, рассчитывает на него, открывается и меняется под его дурашливым началом. И из-за чего всё это надо было испортить? Перегрева и плохого настроения, которое сам себе накрутил? Какая глупость! Мучившие его столько дней переживания показались несущественными и абсолютно чужеродными, словно их кто-то враждебный нашептал на ухо. Сердце взволнованно колотилось в груди и звало обратно к тому, чьи глаза могли поглощать солнечный свет. Тэхён расхохотался в голос, раскидывая руки в стремлении обнять весь мир, налетевший порыв ветра удачно подтолкнул его в спину, ноги стали такими быстрыми и невесомыми.       Когда он взбегал по ступеням крыльца, на улице совсем стемнело, а яркие звёзды подмигивали с чернеющего небосвода, будто подбадривая. Тэхён быстро прошагал по тихому дому, толкнул дверь комнаты Чонгука. Заперто. Ким развернулся на пятках и бросился бегом в сад, обогнул фасадную стену, пробрался через плотные заросли кустовых роз к приоткрытому тёмному окну, осторожно заглянул в комнату. Чонгук нашёлся сразу же: полулежал на неразобранной постели в домашних брюках и футболке, глаза закрыты, руки сложены на груди, под ними — тонкая серебристая полоска древнего дискового плеера. Ким хмыкнул, наклонился к кусту роз, исколол пальцы и ладони, надламывая один из стеблей, шипеть от боли старался в себя. Кое-как отковыряв от добычи самые крупные и острые розовые когти, вскарабкался на подоконник и прицельным броском отправил цветок к ногам Чона. Парень вздрогнул и открыл глаза, озираясь по сторонам. Розу он заметил сразу, недоумённо протянул к ней руку.       — Как-то ты слишком быстро со мной попрощался, я такое не люблю, — усмехнулся Тэхён.       Чонгук повернул к нему голову: изумлённый взгляд, приоткрытые тёмные губы. Он тут же выдернул за провода наушники из ушей.       — Что ты тут делаешь? — голос сиплый, с лёгкой дрожью.       — Как это — что? — удивился Тэхён. — Рыцарь принёс розу прекрасной принцессе! Между прочим, даже на башню вскарабкался ради этого!       — Мы на первом этаже… — неуверенно заметил Чонгук, неверяще глядя на тёмный силуэт на подоконнике.       — Так, а ну перестань обесценивать мои подвиги! — Ким пригрозил ему пальцем и спрыгнул с подоконника, пересек комнату и уселся на край кровати напротив Чонгука. — За подарок рыцарю положена награда? Хотя бы улыбка?       Чонгук тряхнул головой, словно пытаясь прогнать наваждение. А убедившись, что Ким настоящий, наконец слабо улыбнулся:       — Ты зачем вернулся? У тебя же выходной…       — Всё верно, — кивнул Тэхён. — И я хочу провести свой выходной с лучшим другом. Ты же не против? — получив в ответ еле слышное «нет, конечно», Ким прыжком оказался с Чонгуком рядом и крепко обнял парня, взъерошив пальцами его чёрные волосы. В крепких объятиях Чон как-то сразу обмяк и затих, уткнувшись носом в грудь старшего, длинно выдохнул. — И вовсе я не устал, тем более от тебя, понял? А в город мы съездим вместе, как только окрепнешь, ясно? И девчонок тебе там найдём сколько хочешь!       — Не хочу я, — пробурчали невнятно.       — Не спорь, — усмехнулся Тэхён. — Спать хочешь?       Голова на груди отрицательно заворочалась.       — Отлично. Как насчёт… — Ким задумчиво поцокал языком. — Зарубимся в приставку на желание?       Голова снова заворочалась — нет.       — Тогда… ночной киносеанс! — интригующе подёргал бровями Тэхён. — И у меня есть фильм на примете. Наверное, ты его уже смотрел раз двести. Но, мне кажется, что сейчас он тебе необходим. Для придания уверенности, — заговорщицки проговорил Тэхён, мягко отстранил от себя Чона, потянулся за пультом к тумбочке. Немного поковырявшись с браузером, нашёл то, что искал, запустил воспроизведение и уселся рядом с Чонгуком, облокачиваясь спиной об изголовье кровати. На большом экране заиграла разноцветная сказочная заставка Диснея. Чон удивлённо вскинул брови.       — Мы будем смотреть мультфильм?       — Звучит осуждающе, — Ким шутливо ткнул парня кулаком в плечо. — Что-то имеешь против мультипликации? Будучи принцессой?! Но нет. Мы будем смотреть фильм. А если будешь болтать, поколочу!       «Более трёх тысяч лет назад человек по имени Иов пожаловался Богу на свои беды. Как сказано в библии — Бог ответил: ты ли дал коню силы и облёк его шею гривой? Можешь ли ты испугать его, как саранчу? Храпение ноздрей, ужас. Он роет ногою землю и восхищается силой, идёт навстречу оружию. Он смеётся над опасностью и не робеет. Он не отворачивается от меча, колчан звучит над ним, сверкает копьё и дротик. В порыве ярости, он глотает землю. И не может стоять при звуке трубы.»       Плечо Чонгука, что касалось руки Тэхёна, дрогнуло.       — Что это?       — Ты никогда его не смотрел? — удивился Ким. — Я-то считал, что это твоя библия в мире кинематографии. Это же «Чемпион».       — Фильм о лошадях? — напряжённо уточнил Чонгук.       — Не только. Тут целая история преодоления: стереотипов, суждений, нечестной конкуренции, невозможного. Очень… жизнеутверждающе, скажем так.       — Я… я не уверен, что… — начал было Чон.       Преодолев лёгкое сопротивление, Тэхён обнял парня за плечи, притиснув к своему боку, и сжал пальцами тонкое бледное запястье. Он наклонился к уху Гука и тихо прошептал:       — Я уверен, что это именно то, что тебе сейчас просто необходимо. Ты мне доверяешь?       Чонгук глубоко вдохнул и решительно кивнул, удобнее устраиваясь под рукой Кима. За два часа, которые длился фильм, он не произнёс ни слова, ни разу не повернул головы к другу, только изредка стискивал холодными пальцами его руку. Тэхён сперва слегка морщился, а потом плюнул на возможные синяки и в такие моменты только крепче прижимал парня к себе.       «Он смеётся над опасностью и не робеет. Он не отворачивается от меча. Он не может стоять при звуке трубы…»       На экране сменялись титры на фотографиях реальных прототипах героев фильма, раскрывающих их дальнейшую судьбу, освещая тёмную комнату. Ким не решался заговорить первым. Он молча поглаживал безвольно лежащую на покрывале руку Чонгука, сдерживая порыв стереть влажные дорожки на его бледных скулах. Только когда экран телевизора стал окончательно чёрным, Чон медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы:       — Спасибо.       Его голос звучал сипло и надсаженно. Чонгук посмотрел на Тэхёна: глаза блестели даже в едва заметном свечении телевизора, на губах играла слабая улыбка.       — Последний раз я плакал, когда узнал, что моего Рыжика у меня больше нет.       Тэхён открыл было рот, чтобы сейчас же броситься успокаивать и подбадривать какими угодно словами и сколь угодно долго, но Чон отрицательно покачал головой:       — Не нужно ничего говорить. Теперь всё в порядке. Останешься сегодня со мной?       Тэхён кивнул. Помог быстро переодеться и разобрать постель, лёг рядом, обнимая прижавшегося к нему спиной Чонгука, нежно погладил парня по волосам.       — Спи, Чонгукки. Теперь всё будет хорошо.       — Да, я знаю, — отозвался тот, закрывая глаза.

***

      С первыми лучами солнца выспавшийся и умиротворённый Чонгук открыл глаза с ощущением, что его жизнь изменилась. Да, за двадцать с небольшим лет она уже делала несколько крутых и болезненных поворотов; да, она начала сворачивать на совсем неведомую дорогу, когда он только познакомился с дурашливым и несерьёзным Тэхёном. Да, он всеми силами старался не замечать и не признавать изменения вокруг и в себе самом. И да — даже операция и время, проведённое в клинике всё ещё оставались в его сознании этапом к переменам. А сейчас он лежал в своей кровати, смотрел в изученный до миллиметра потолок, ощущал тяжесть чужой руки на груди, слышал ровное глубокое дыхание слева и чувствовал себя удивительно правильно, комфортно. Чувствовал себя абсолютно счастливым без какой-либо поправки на обстоятельства. Ему было тепло от горячего дыхания на щеке и от ощущения необъяснимого удовлетворения внутри. Чонгук даже не мог вспомнить, когда это чьё-либо присутствие — настолько близкое — перестало его раздражать и напрягать. Хотя… тут он лукавил. И совсем даже не «чьё-либо». Только с Тэхёном он был расслаблен и открыт, только ему был готов довериться полностью и без остатка. Уже доверился.       Чонгук улыбнулся своим мыслям и опустил взгляд на обнимающую его руку — смуглую, с широким запястьем и длинными прямыми пальцами. Он поднял свою руку и коснулся выгоревших волосков на позолоченной загаром коже — мягкие, почти неощутимые. Дыхание на щеке чуть сбилось и, словно большой кот, Тэхён проурчал во сне. Чонгук повернул к нему голову. Сколько бы раз Чону не удавалось застать его спящим, Тэхён всегда представал распластанным на кровати в позе морской звезды, с размётанными по подушке непослушными и спутанными кудрями. Тэхён был свободен и раскрепощён даже во сне. Но эта ночь стала исключением — свою позу он не сменил, обнимая Чонгука. Коричневые пушистые ресницы чуть дрожали, уголки вечно смеющегося рта расслабленно опустились вниз, придав лицу печальное выражение. Он выглядел моложе брата и Сокджина, будучи их ровесником. Чонгук с интересом разглядывал лицо друга, словно пользуясь какой-то недосягаемой для других привилегией. Удивительная наука — генетика — сотворила Тэхёна очень красивым: правильные линии, симметричные и выверенные; родинки и изгибы — будто рисовал искусный мастер. Весь такой солнечный и будто скроенный из смеха и улыбок, высокий, словно тянущийся к звёздам, порывистый и лёгкий, будто отпущенный на свободу ветер. У него были очень красивые глаза — желтоватые, тигриные, но совсем не хищные; медовая кожа и копна непослушных кудрей. Тэхён так мило морщил нос, когда смотрел на что-то очень милое. Когда смотрел на Чонгука. Пожалуй, он бы хотел влюбиться именно в такого человека, если бы судьба когда-нибудь предоставила ему такой выбор. И совершенно неважно, что бы подумали другие.       Густые ресницы затрепетали и медленно поднялись вверх, открывая тёплый, ещё сонный, но такой добрый и уже родной взгляд янтарных глаз.       — Доброе утро.       Бархатный, чуть хриплый голос прогудел из недр грудной клетки. Чонгук улыбнулся.       — Скажи на корейском, — попросил он.       Ким облизнул губы и повторил приветствие на родном для себя языке:       — Joeun achimieyo.       Вышло даже более томно, мягко и… сексуально? Чонгук сглотнул. Размышления на свежую голову подталкивали его с неизведанной дорожки на совсем уже скользкую тропку. Разыгравшееся воображение подкинуло и вовсе крамольную мысль — после таких моментов в романтических мелодрамах следуют сладкие утренние поцелуи. Чон с трудом сдержался, чтобы не стукнуться головой об изголовье кровати. Тэхён же понял его метания по-своему:       — Что-то не так?       Всё не так, но не говорить же об этом напрямую. Чон покачал отрицательно головой.              — У тебя голос меняется, когда ты переходишь на корейский, — пробормотал он.       — В этом нет ничего странного. В каждом языке своя фонетика. На португальском ты тоже звучишь иначе… Мне очень интересно, как бы звучал корейский в твоём исполнении…       Щёки Чонгука предательски вспыхнули алым. Подтекст был куда многозначительнее сказанного. Ухмыляющиеся губы очень захотелось чем-нибудь прикрыть. И в рейтинге возможностей подушка и покрывало с одеялом стояли очень далеко от начала списка. Теперь всё внимание крутилось вокруг невозможной ухмылки, и Чонгук больше не знал, что сказать. Ким, будто почувствовав его смятение, перекатился на спину, широко зевнул, потянулся и одним движением спрыгнул с кровати.       — Итак, чего это мы тут разлёживаемся? Подъём! Нас ждут рутинные процедуры, божественный завтрак в моём исполнении и…       — И?..       — И потом всё узнаешь, — Тэхён зловредно высунул язык. — Ты же помнишь, что я люблю сюрпризы?       — Да уж… — выдохнул Чон. — Ты просто из них состоишь…       Тэхён хохотнул и бодро отправился в ванную комнату, оставив Чонгука растерянно пялиться ему вслед. И как же прекрасно, что он понятия не имел, какие жуткие картинки продолжали крутиться в сознании младшего. Из-за них Чонгук первые пару минут пытался удушиться подушкой, но, учуяв на ткани еле слышный травяной аромат, бывший постоянным спутником Кима, замер, вдыхая. Да так и провалялся на простынях, не в силах заставить себя подняться, пока Тэхён — мокрый и довольный — не вернулся из душа и не вытащил его из кровати силой.

***

      Физиотерапия и упражнения давались сегодня особенно тяжело, Чонгук измотался вконец. Мозг сильно притормаживал, отдавая ленивому телу нужные приказы, а тело по-армейски не торопилось эти приказы исполнять, ожидая их отмены. Ещё и над душой стоял кудрявый ментор, вознамерившийся довести парня до инфаркта пятки. Будто с цепи сорвался, заставляя снова и снова повторять упражнения, пока они хоть отдалённо не начинали напоминать рекомендации терапевтов. С Чона сошло семь потов и пять литров крови. Он устало повалился на застеленный упругими матами пол, раскинув руки и глотая раскрытым ртом воздух. Рядом на колени опустился Ким.       — Ты мне мстишь за что-то? — царапнув сухим языком сухие же губы, спросил Чон.       — Вовсе нет. Цель иная.       — Отправить меня на тот свет? — Чонгук дёрнул бровью. — Или ты пределы моей выносливости выясняешь?       — Ты беспредельно сильный и выносливый, подтверждений не требуется, — усмехнулся Тэхён, убирая со лба Чонгука налипшие влажные от пота пряди.       — Тогда у меня закончились варианты, я сдаюсь, — Чон безрадостно хмыкнул и закрыл глаза, подчиняясь ласке.       — Я хотел, чтобы ты устал.       Чонгук поднял вверх тяжёлую руку, продемонстрировал другу кулак с оттопыренным большим пальцем — цель достигнута, аплодисменты.       — Но это ещё не конец, — зловеще пообещал Ким, щипая младшего за ухо. Чонгук вяло поморщился. Чтобы там не придумало кучерявое чудовище, он уже был ни на что не способен — выжат, как лимон, распластан затёртой тряпкой по полу. Теперь никакие силы не заставят сдвинуть его с места до вечера, а лучше — до завтра. Но, похоже, Ким был диаметрально противоположного мнения. Прямо-таки заразился упрямством воздушно-капельным путём. — Ты должен подняться, принять душ и одеться для прогулки в город.       Чонгук даже нашёл в себе силы, чтобы скосить на него ошалело вытаращившийся глаз, второй повиноваться отказался.       — Меня твои взгляды давно не пугают, — рассмеялся Ким. — Чем быстрее ты начнёшь следовать плану, тем быстрее испытаешь чувство… приятного удивления.       — На свидание меня повезёшь? — не подумав, ляпнул Чонгук. Всего на мгновения, но глаза Тэхёна расширились. Чонгук бы пожалел о том, что брякнул, да только последние морально-волевые усилия уходили на то, чтобы держать глаза открытыми.       — Я… я не… — такой всегда находчивый Ким, способный любую ситуацию в своей дурашливой манере вывернуть в свою же пользу, растерялся.       — Это шутка была, расслабься, — отмахнулся Чонгук, глубоко в душе очень довольный результатом своего выпада.       — Значит, не настолько устал, — чуть поморщился Ким. — Тогда ещё два подхода на тренажёре…       — Блин, нет! Я иду, чёрт бы тебя побрал!       «Иду», конечно, было сказано громко, но на трёх костылях — третьим был Тэхён, — Чонгук довольно споро выполнил поставленные условия: и душ принял, и сам оделся, и даже получил с собой в дорогу перекус от Луисы, заботливо впихнувшей ему в рот прямо на ходу бесподобно состряпанную тарталетку с начинкой из морепродуктов. Бранко за рулём минивэна как-то загадочно улыбался, но за всю дорогу до города не проронил ни слова. Тэхён, чтобы сохранить интригу и не проболтаться, тоже молчал и отстранённо смотрел в окно. А Чонгук всю дорогу любовался на его красивый профиль и то, как мягкие кудри треплет ветер из приоткрытого окна. Тоже очень красиво.       Бранко припарковал машину на берегу у здания Океанариума, в который они с Тэхёном ходили, кажется, много месяцев назад.       — Не уверен, что выдержу пешую прогулку, — усмехнулся Чонгук. — А коляску мы не взяли.       — Она тебе и не понадобиться, — хмыкнул Ким. — Подождите меня здесь.       Он выпрыгнул из салона, оставив дверь открытой, и быстро зашагал ко входу в здание. Долго ждать не пришлось — минут через пять он уже выходил обратно в сопровождении двух сотрудников в форме, толкавших перед собой коляску. Сервис на высоте.       — Мы не всех рыб в прошлый раз рассмотрели? — не слишком строго проворчал Чонгук, усаживаясь в предоставленный транспорт.       — Можно и так сказать, — усмехнулся Тэхён, шагая рядом с ним.       Но, как ни странно, пройдя разъехавшиеся перед ними двери, они прошли мимо касс и входа для туристов, свернув в слабо освещённый длинный коридор. Добравшись по нему почти до конца через череду однотипных закрытых дверей, миновали арку и остановились в небольшом холле.       — Вам потребуется помощь? — спросил мужчина у Тэхёна.       — Нет, мы справимся, — уверенно кивнул тот.       — Тогда переодевайтесь и выходите к бассейну. Всё необходимое ждёт Вас там, — он указал на одну из дверей по правой стене. — Дорогу Вам показывали? — уточнил сотрудник и, после повторного кивка Кима, вместе со своей спутницей куда-то ушёл.       — Бассейн? — удивился Чонгук. — А чем тебя наш не устроил? Я не хочу купаться и ничего с собой для этого не брал. Это так, между прочим, к сведению.       — Иногда я очень скучаю по твоей прошлой молчаливости, — протянул Ким, подталкивая коляску к двери с надписью «Раздевалка». Чонгук насупленно замолчал.       Он продолжал обиженно дуться, пока друг зачем-то переодевался в один из гидрокостюмов, разложенных у двух открытых шкафов в небольшом помещении раздевалки. Не сказал ни слова, пока Ким упорно запихивал его в такой же костюм; не мешал, но и помогать не собирался — нечего вредничать. Сдержанно пыхтел, пока Тэхён катил его коляску к очередной невзрачной двери и снова по длинному коридору. Чонгук не смог сдержать удивлённого возгласа, только когда за последним поворотом их ждало огромное помещение полуоткрытого бассейна, в котором вместе с двумя уже знакомыми сотрудниками океанариума в гидрокостюмах их встречали плеском плавников по воде и свистом афалины.       — Ты когда-нибудь плавал с дельфинами? — мягким шёпотом на ухо прошелестел Тэхён. Чон только и смог, что качнуть отрицательно головой. — Ха! Живёшь всю жизнь на берегу океана и ни разу не собрался? Тогда считай, что это наша с твоим братом награда за твои труды. Только… коляску на берегу оставим, пожалуй.       Чонгук даже реагировать на подкол не стал. Всё его внимание было сосредоточено на резвящихся животных, перекидывающих небольшие мячи друг другу и инструкторам. Тэхён помог ему подняться, доковылять до бортика и сесть, спустив ноги в воду. Тут же от группы отделился дельфин, с невероятной скоростью подплыл к ним и ткнулся своим длинным носом в ступню Гука. Тэхён протянул руку к возвышающемуся над водой плавнику, но хитрый афалин, раскрыв клюв, пророкотал что-то на своём морском и нырнул глубже, отплывая на несколько метров. Он словно бы подшучивал над двумя незнакомцами, один из которых никак не мог вымолвить и слова, неотрывно следя за красивым, сильным зверем.       Девушка-инструктор, грациозно нырнув с бортика в воду, появилась на поверхности уже на спине более крупного афалина, сменила хват, и дельфин, повинуясь невербальной команде, тут же поплыл к застывшим парням. Она подробно и чётко провела инструктаж, дала указания на возможные непредвиденные случаи, несколько раз уточнила, хорошо ли оба держатся на воде, и тогда поманила Чонгука за собой.       Бассейн в этом месте был глубокий, до дна ногами никак не достать, но Чонгук на свои ноги уже давно не полагался, а заново это делать пока не научился. Обхватив одной рукой плавник — он оказался гладким, но вовсе не скользким, как ему всегда казалось, — Гук глубоко вдохнул и отпустил второй рукой край бортика, окунувшись в солёную пучину. Дельфин с такой лёгкостью, будто Чонгук вовсе ничего не весил, понёс его по кругу. Дыхание перехватило от восторга, он никогда не испытывал подобных ощущений. Сидя в седле на коне, всегда ощущаешь силу натруженных мышц, то, как они работают под твоими ногами, а сейчас Чонгука нёс вперёд порыв океанического ветра, рассекая водную гладь с солёными брызгами. На втором круге парень чуть не соскользнул в воду от неожиданности — тот самый афалин-шутник внезапно выпрыгнул из воды совсем рядом и с лёгкостью перелетел их, ныряя уже по другую сторону. В слегка заложенных ушах зазвенел хохот Тэхёна, наблюдавшего за ними вместе с девушкой-инструктором. Чонгук и сам бы рассмеялся, но спёртое дыхание позволяло только короткие вдохи.       — Теперь ты ещё и морской наездник, Гуки! Карьерный рост на лицо! — донёсся в спину радостный голос Кима на четвёртом круге. К этому моменту Чонгук уже освоился и чувствовал себя чуть увереннее, поэтому ответить было уже делом чести. Чтобы его было лучше слышно, Чон подтянулся повыше, практически распластался на спине дельфина, согнул руки в локтях, чтобы при повороте не слететь в воду, и… ухнул вместе со зверем под воду. Вдох, набранный для остроумного ответа, застрял в горле. Афалин, кажется, под водой плыл ещё быстрее, рассекая своим телом завеси воздушных пузырьков. Это было совершенно неожиданным поворотом. Руки будто свело — Чонгук, даже если бы осознал желание выпустить плавник и всплыть наверх, не смог бы этого сделать. Пальцы обрели способность к движению, заскребли по упругой серой коже, когда вдох был на исходе. И умное животное тут же вынырнуло, останавливаясь и давая отдышаться «седоку». К ним уже торопились Тэхён и девушка-инструктор.       — Ты в порядке? Дышать можешь? — обеспокоенно затараторил Тэхён, протягивая руку к лицу Чона.        — Я… — губы всё ещё были занемевшие, слушались плохо. — Я в… восторге, — закончил Чонгук и широко улыбнулся.       Оказалось, что обученные дельфины, так же как и лошади, не нуждались в голосовых командах. Их направляли движения, и то, как Чонгук сменил хват и улёгся на спину зверя, дало ему понять, что нужно нырять. Это язык жестов и движений был Гуку гораздо понятнее, чем долгий инструктаж на словах. Дельфин, будто извиняясь за свою внезапную выходку, толкнул парня клювом в плечо.       — Я совсем не злюсь и почти не испугался, — оправдался Чон, поглаживая серую голову. — Просто нам с тобой нужно чуть больше времени, чтобы понимать друг друга, да?       Могучая голова, словно поняв каждое слово, согласно закивала, рассыпая вокруг брызги.       Полчаса спустя, окончательно переборов волнение, им удалось не только вполне успешно наплаваться и наныряться с афалинами, но и даже устроить небольшую гонку, в которой Чонгук со своим партнёром одержали уверенную победу. Наигранно надувшийся Тэхён заявил, что всё вышло именно так только потому, что он тяжелее и длиннее Гука, и это изначально была проигрышная затея. Чон спорить не стал, но посмеивался над другом до самого вечера, когда оба, уставшие, но невероятно счастливые, завалились дома в его комнате на кровать. Желудок сводило от голода, но сил идти на кухню за ужином, увы, не осталось.       — А знаешь, по-моему, мы отлично провели день, — лениво протянул Тэхён, закладывая скрещенные руки под голову и удобнее устраиваясь на них. — Ты бы повторил?       Чонгук очень хотел тут же согласиться, но вместо него ответил звериным урчанием пустой желудок.       — О, кажется, я забыл покормить тамагочи, — рассмеялся Ким, легко похлопав ладонью уже прилипающий к позвоночнику живот Гука.       — Что такое «тамагочи»? — невинно уточнил Чонгук. — Что-то на древне-корейском? Я уже начал забывать, что ты старше на пару сотен лет.       — Да, — поморщился Тэхён, — я тоже. Но мои стариковские руки ещё могут сварганить тебе пару бутербродов, поэтому попрошу чуть больше уважения.       Конечно, бутербродами они не обошлись — наполненный разнообразными угощениями заботливой Луисой холодильник не оставил иных шансов. Обложившись едой, беспрерывно болтая и смеясь, вспоминая события прошедшего дня, они просидели на кухне ещё час, пока их несмолкающий дуэт не разогнало кучевое облако со сверкающими молниями — на кухню вышел мрачный Хосок. Окинув подозрительным взглядом парней, он выдал жгучую морализаторскую тираду и пригрозил всыпать обоим дворовой метлой, если они сейчас же не уберутся в свои комнаты и не лягут спать. Спорить с ним никто не стал. Тэхён быстро убрал со стола под чутким надзором хозяина дома, раз десять поклонился и, подхватив под руки Чонгука, быстро ретировался с поля боя. А Чонгук, бессовестно повиснув на его шее, тихонько посмеивался, пока друг тащил его в комнату.       — По своим комнатам! — донеслось грозное им в спины.       — Вот теперь я чувствую, что мне снова семнадцать и меня ругает матушка, — прошептал Ким, помогая Гуку забраться на кровать.       — Тебя часто ругали в детстве?       — Да нет, — хмыкнул Ким. — Если честно, то Хосока я отчего-то боюсь даже больше Сокджина.       — В последнее время он всё чаще пребывает не в духе, — сонно согласился Чонгук. — Но бояться его не стоит, обычно он — душка.       — Будем надеяться. Ладно, отдыхай. Спокойной ночи.       Тэхён уже дошёл до двери и взялся за ручку, когда его окликнул хитрый голос Чонгука:       — Что, сегодня без поцелуев на ночь?       Ким застыл на пороге, медленно повернулся к другу, губы зашевелились, вспоминая, как произносятся слова. Его выражение лица так развеселило Чона, что он тут же расхохотался:       — Сеньор шутник растерял где-то весь свой юмор? Сладких снов, Тэхёни!       Лёгкая провокация ввела его в жуткий ступор — он не с первого раза смог выйти в коридор, ещё и запнувшись за низенький порог. Глупо упоминать, но заснуть этой ночью «Тэхёни» стоило неимоверных усилий.

***

      Реабилитация шла полным ходом. После звонка доктору Альварес отыскалась и замена внезапно выбывшему массажисту, чему Тэхён радовался втихаря, а Чонгук огорчался не скрываясь. Руки Кима на его теле ощущались… совсем иначе. После ежедневных упражнений ноги, казалось, болели всё больше, но, к гордости настойчивого Тэхёна, Чонгук уже вполне уверенно перемещался на костылях, а в особые моменты даже пытался ходить с одной лишь тростью. Пока они с Кимом тренировали первые шаги в естественных условиях — на ровной дорожке в саду, Луиса и Бранко, наблюдающие за ними, украдкой утирали влажнеющие глаза. Даже Сокджин нет-нет, да и отрывался от своего ноутбука, выходя на улицу и подбадривая младшего Чона. Только Хосок оставался строг и неприступен — не уставал напоминать, что торопиться и так перенапрягаться вовсе не обязательно, а даже вредно для пользы дела. И даже увещевания Марисы его не убеждали. Когда его градус заботы старшего брата перешагивал критическую отметку, Чонгук с Тэхёном перебирались к бассейну или под раскидистые розовые кусты с пледом и корзиной с едой, со вкусом поглощали приготовленные угощения и болтали обо всём на свете до самого заката.       В один из таких дней, Чонгук, смачно и с хрустом откусывая наливной бок огромного красного яблока, проговорил, задумчиво разглядывая оранжевые облака на горизонте:       — А знаешь, я соскучился по лошадям.       Тэхён поперхнулся куском сендвича. Они обсуждали систему образования в Корее, и такая внезапная смена темы чуть не стоила ему жизни. Прокашлявшись, Ким уточнил:       — А раньше не скучал?       — Раньше — нет, — спокойно ответил Чонгук. — Раньше я думал, что это забытое прошлое, к которому я никогда не смогу вернуться. Это было так тяжело, что я запретил себе скучать и вспоминать. Когда ты отвёз меня в манеж первый раз, я запаниковал. Ничего не мог с собой сделать, чувства не поддавались контролю. Это было почти насилие…       — Прости…       — Нет, — упрямо мотнул головой Гук. — Ты всё делал правильно. Это я был не прав. Испугался. А сейчас не боюсь совсем. Я, конечно, никогда уже не вернусь в спорт, но ведь это не единственный путь? Лошадей я люблю всё так же сильно. Так почему я должен отказываться от того, что люблю, из-за необдуманных запретов, которые сам себе навязал? Давай как-нибудь съездим туда ещё раз.       Тэхён улыбнулся и кивнул.

***

      — Ты улыбаешься. Дела налаживаются?       — Всё прекрасно, — мечтательно протянул Тэхён, потягиваясь перед экраном.       Он всего пару минут назад крадучись выскользнул из комнаты Чонгука, прихватив с собой ноутбук. Гук остался безмятежно посапывать, обнимая двумя руками подушку, которую пришлось осторожно подсунуть ему под щёку вместо своего плеча. Они сами не заметили, как заснули в обнимку. Тревожное нечто ткнуло Тэхёна в бок в половине третьего ночи — он распахнул глаза, прислушиваясь. Едва различимые отдалённые шаги в холле. Ким с сожалением сполз с кровати, забрал компьютер и убрался восвояси. Неслышно притворив за собой дверь, Тэхён прислушался снова. Шаги стали более различимы, явно приближались. Он быстро нырнул под покрывало, отворачиваясь к окну. Шаги замерли в коридоре между его комнатой и комнатой Чонгука, чуть скрипнула дверь в комнату напротив. Ким поджал губы. Очевидно, Хосок решил проверить точность исполнения его указаний. Стало вдруг очень обидно, что к ним обоим относятся, как к нашкодившим подросткам. Совершенно беспричинно, между прочим. Он спиной ощутил, что дверь приоткрылась и в его комнату. Тэхён медленно вдохнул и выдохнул несколько раз, изображая глубокий сон. Любопытство незваного гостя было удовлетворено, дверь со стуком закрылась, и шаги вновь двинулись в сторону холла. Сон как рукой сняло. Ким сбросил с себя покрывало, включил ноут, сунул в разъём флешку и нажал на соединение в выкатившемся окне программы. Заспанный и взлохмаченный Чимин ответил сразу.       — Как там твой мальчишка?       — Идёт на поправку. Горжусь им! — довольно отчитался Тэхён.       — Отлично, — хмыкнул друг. — Пускай только не забрасывает это дело, когда ты уедешь.       — А? — Тэхён непонимающе моргнул.       — Что акаешь? Ты знаешь, какое число сегодня?       — Нет… — растерялся Ким. — Какое?..       — Одуван, совсем мозги спеклись твои? Сокджин, наверное, уже и билеты вам двоим купил. Пора возвращаться домой, братишка, — нараспев просипел Чимин, закуривая.       — Как?.. Не может быть… Неужели?..       — Влюблённые часов не наблюдают, — усмехнулся Пак. — Неохота возвращаться, да? Мелкому своему ты не говорил, конечно.       Прозвучало совсем не как вопрос. Тэхён удручённо покачал головой. Он и сам совсем забыл, что вовсе не живёт в пригороде Лиссабона и что однажды ему придётся вернуться домой… Домой… Это слово сейчас совсем не ассоциировалось с Сеулом. Наоборот, казалось, что его именно родной дом вынуждают покинуть, оставив кого-то очень близкого и любимого. Мысли эти явно дублировались на его лбу, потому что Чимин тут же спросил:       — Надеюсь, ты там ещё в вечной любви никому не признался? Иначе расставание станет чересчур драматичным. Или проболтался уже?       — Ничего я не говорил, — буркнул Тэхён, поморщившись. Согретое тёплым дыханием Чонгука ему в плечо отличное настроение испарилось, будто его и не было.       — Мне-то пофиг, но как друг я, вроде, спросить должен — у вас хоть взаимно? — с кислой миной спросил Чимин.       — Я… не знаю…       Ким уронил руки на покрывало перед собой, сникнув. Он совсем потерял счёт часам, дням, неделям. Он вполуха слушал Джина, когда они пересекались в столовой. Внимание включалось только тогда, когда кто-то посторонний говорил о Чонгуке. Весь мир замкнулся на этом черноволосом чуде, от улыбки которого зависело теперь настроение самого Тэхёна. Ким невольно стал спутником прекрасной планеты, которая неминуемо притянула его на свою орбиту, закружила в межзвёздном космическом океане, заставив позабыть обо всём на свете. А реальность внезапно голосом Чимина шарахнула по нему на скорости света огромным астероидом, выбивая почву из-под ног и снося с полюбившейся орбиты…       — Эй, не кисни там! — окликнул друг. — Прилетите д… в Сеул, — запнувшись, поправился Пак, — расплатишься с этими козлами да возвращайся! Чего тебе терять-то? Уж на билет-то тебе точно останется.       — Думаешь?       — Да, а почему нет-то, если да?! — отмахнулся Чимин. — Какая разница, где начинать новую жизнь? Тебе всего двадцать пять, что ты успел в жизни увидеть, кроме проблем? Может, так судьба распорядилась, может, это и есть твой шанс на счастливую жизнь. Не будешь же ты настолько идиотом, чтобы его упускать?       — Не буду! — твёрдо возразил Ким, стискивая кулаки.       — Ну, вот и молодец! Мужик, ё-маё! Давай там, держись, блин. И это… чё не спишь? Сколько у тебя там?       — Почти три утра.       — Вали спать, придурок, — улыбнулся Чимин. — Скоро увидимся.       Экран моргнул и погас. Зарядка ноутбука села. Тэхён погладил пальцами чёрный экран. Какое сегодня число он так и не уточнил. Ну, ничего страшного. Пара дней у него есть точно. Он успеет отвезти Чонгука к лошадям. И поговорить успеет. Обязательно всё объяснит, а Чонгук обязательно всё поймёт. Тэхён был уверен, что поймёт. Иначе и быть не могло. Иначе ему просто будет больше нечем дышать.

***

      Уплетая за завтраком невозможных размеров порцию авторского омлета Тэхёна, в котором сочетались, кажется, все оставшиеся в холодильнике продукты, Чонгук пребывал в приподнятом расположении духа. Ким, только пожелав ему доброго утра, уже успел осчастливить — после перекуса и обязательных процедур Бранко готов был отвезти их в манеж. Гук тут же включил мобильный, набрал номер Рауля — он делал это впервые за последние два года, пальцы чуть подрагивали от волнения. Тренер откликнулся сразу же — бодро поприветствовал, забросал десятком вопросов о здоровье Чонгука, его настроении и прочем. Коротко пообещав, что обязательно всё расскажет при встрече, Чон пообещал приехать сегодня же в манеж вместе с другом. Без заминки Рауль заверил, что ждёт встречи с нетерпением, готов отложить все срочные дела и освободить для них сколько нужно времени. С таким допингом завтрак показался ещё вкуснее и аппетитнее.       Чонгук решительно отверг идею взять с собой коляску, косо посмотрел на свои костыли и, вцепившись намертво в трость, упрямо уставился на Кима — ну, что ты мне скажешь? Тэхён не спорил. Он вообще этим утром казался загадочно-печальным, пускай и пытался спрятать этот свой романтический образ за привычной широкой улыбкой. Только Чонгук теперь в этом разбирался очень хорошо, обмануть его больше не получится. И он обязательно выяснит причины, как только они вернутся домой.       Рауль встречал их в холле конного клуба. Крепко пожал руку Тэхёну и порывисто обнял пошатнувшегося Чонгука. Отстранив его от себя, осмотрел парня с ног до головы и поражённо покачал головой:       — Не могу поверить, — дрожащим тоном признался он. — Как ты… Врачи тогда ничего не обещали… Но ты стоишь на своих ногах… Это чудо!       — Это всё он, — усмехнувшись, Чонгук кивнул на молчаливого Кима. — Это он — моё чудо.       — Оу, — Рауль многозначительно закивал и хитро глянул на обмершего Кима. — Rapaz, queres apresentar-me o teu amigo de outra forma?       — Assim que ele estiver pronto, — кивнул Чонгук, улыбнувшись.       — Я понял, — не стал спорить тренер. — Итак. Какие на сегодня планы?       Чонгук ответил не сразу, обдумывая ответ и покусывая в волнении губу. Для себя он всё решил ещё вчера, только не был уверен, что, озвучив своё желание вслух, тут же не передумает.       — Я бы сам хотел поехать верхом, — наконец решился он, вздёргивая подбородок.       — Гуки, но… — мягко тронул его за плечо взволнованный Тэхён.       — Отличная идея! — перебил его Рауль. — Не бойтесь, мы возьмём самую спокойною лошадь. Как насчёт специального седла? Будет непривычно, мы используем такое при иппотерапии с детишками, у которых есть двигательные проблемы. Я буду страховать. Что скажете?       Чонгук кивнул и повернул голову к растерянному Киму. Тот, помедлив, обречённо кивнул. Он не пытался возражать, пока они втроём не спеша шли к открытому манежу, только крепко держал Чона за руку, будто стараясь хотя бы на несколько секунд, но замедлить шаг, оттягивая неизбежное. Несмотря на будний день, в манеже не было ни одного конника, кроме самого Рауля. Чонгук удивлённо приподнял брови:       — Почему нет занятий? Вроде же сезон…       — Ради почётного гостя мы отправили всех на крытую площадку, — ухмыльнулся Рауль. — Там каждому есть что отработать.       Мужчина легко перемахнул высокую изгородь, пробежал по песку манежа и скрылся за приоткрытой створкой конюшни. Ждали его молча, и каждый молчал о своём. Рауль появился, ведя под уздцы серую кобылу, в другой руке нёс массивное чёрное седло.       — Это безленчиковое седло, — пояснил он для Тэхёна, седлая лошадь. — Оно мягкое, плотно прилегает к спине лошади и имеет хорошие упоры. Впереди жёсткая ручка — стабильная опора, будет удобно. А Леди будет очень осторожна с драгоценным седоком, да?       Мужчина ласково потрепал лошадь по заплетённой косами гриве, та, словно бы поняв каждое слово, размашисто закивала серой головой, мягко перетаптываясь на месте. Чонгук облизнул пересохшие губы, глубоко вдохнул, вручил трость Тэхёну, осторожно перебрался за забор. Он пока не имел ни малейшего представления, как ему в нынешнем положении забираться на ожидающую его спину. Но Рауль не дал ему времени на долгие размышления: обхватил за талию и легко, будто маленького ребёнка, усадил в седло.       — Держись! Как ощущения?       Чон ухватился за ручку, поёрзал, примериваясь. Никакими неприятными ощущениями тело не отзывалось. Седло на самом деле оказалось очень удобным — обнимало и надёжно держало кожаными валиками. Чонгук кивнул Раулю и правой рукой взял повод. От прикосновения к ремешку, подушечки пальцев закололо. Сердце ускоренно заколотилось, биение ощущалось где-то в горле. Чон вскинул голову, посмотрев на Тэхёна. Тот приник к верхней перекладине изгороди, зажав ладонью рот, и округлившимися глазами смотрел на него в ответ.       — Я в порядке, — улыбнулся Гук. Ким коротко кивнул.       Они с Раулем и деликатной Леди, полностью оправдывающей своё имя, сделали медленный круг по манежу. Забытые чувства накатывали волнами, пробуждая выученные за многие годы движения: верную посадку, осанку, положение рук, и даже ноги — Чонгук это отчётливо ощущал — напрягались так, как и когда нужно. От захлестнувших эмоций стало трудно дышать, фокус зрения расплывался. Только одинокая высокая фигура, вытянувшаяся в струну у забора, была болезненно чёткой.       — Тэхёни! — позвал Чон. Кудрявая голова вскинулась. — Я снова на коне!       Ким сделал странное движение рукой, будто пытался украдкой утереть глаза, а потом крикнул в ответ:       — Ты всегда на нём был!       В груди будто взорвалось небольшое солнце, создавая новую галактику. Стало невероятно легко и свободно дышать, краски стали яркими и насыщенными, мир — прекрасен. За спиной вырастали великолепные крылья, что могли нести его только в высь. Второй круг. Третий — окончательно стабильный и уверенный. Рауль отпустил повод.       — Думаю, ты готов управлять сам. Только в галоп не пускай пока, а то я знаю тебя! — рассмеялся мужчина.       Леди чутко откликалась на малейший жест, шла уверенно и осторожно, будто несла не седока, а хрустальную вазу. Чонгуку нравилась её мягкая сила и уверенность. Лошадь прекрасно справлялась со своей задачей, её не в чем было упрекнуть. Он понимал, что для первого раза ему и этого предостаточно, а просыпающийся темперамент бурлил внутри, требуя движения порывистого и скорого. И Чонгук верил, что когда-нибудь обязательно сможет осилить не только галоп, но и карьер. Вот сейчас верил в это всем естеством. Чон чуть натянул поводья, пуская лошадь лёгкой рысью. Седло держало надёжно, как влитое. Сделав ещё круг, они притормозили рядом с застывшими зрителями.       — Я ещё не всё забыл, — улыбнулся Гук. Рауль улыбнулся в ответ и тоже кивнул. Чон посмотрел на бледного Тэхёна. — Хочешь присоединиться? Обещаю, что в этот раз никаких соревнований и гонок.       Разве Ким мог отказать? Рауль вывел экипированную лошадь и для него, подсадил в седло.       — Мне быть рядом? — серьёзно спросил у Кима, поправляя его ноги в стременах.       — Рядом буду я, — усмехнулся Чонгук, протягивая руку и сжимая пальцами плечо друга. Тэхён явно паниковал, но старательно мужался, стискивая губы. Рауль криво ухмыльнулся и демонстративно перелез обратно за забор, скрещивая руки на перекладине и устраивая на них подбородок. — Не бойся. Мы же всё сможем, если вместе, да?       Лошади синхронно зашагали по манежу, плавно переставляя могучие ноги. Ким нервно сжимал побелевшими пальцами повод, вперив взгляд в загривок своей лошади. Напряжённые скулы заострились на смуглом лице.       — Эй, — позвал Чонгук. Тот чуть повернул в его сторону голову. — Это не сложнее, чем с дельфинами.       — Но там была вода, — сквозь зубы процедил Ким. — В воду падать не больно, к тому же я и плаваю хорошо. А тут земля…       — Песок, — мягко поправил Чонгук, пряча улыбку.       — Расскажешь моему копчику потом, — фыркнул тот. — Главное не дёргаться, да?       Он смог расслабиться не сразу, но тактичные замечания и советы Чонгука здорово помогли. Чон и сам видел, как Ким расправляет плечи, как уходит напряжение рук и шеи, как из тонкой нитки губы снова становятся пухлыми, изгибы складываются в улыбку; как его пальцы, отпуская повод, тянутся к бархатистой шее, поглаживая, благодаря лошадь за заботу и такт. Было невероятно хорошо идти вот так рядом, перебрасываясь глупыми шутками в тёплых лучах ласкового солнца.       Резкое ржание и фырканье заставили обоих вздрогнуть. Чонгук крутанул головой. За дальним ограждением манежа, там, где выгуливали других лошадей, его внимание привлекло какое-то движение. В самом центре, окружённая табуном, металась чёрная молния — вороной конь с длинной волнистой гривой бил копытами, встряхивал изящной головой, поднимался на задние ноги, а хрупкая девушка-инструктор за край повода тянула его вниз, пытаясь успокоить.       — Hey! Oth dele! — крикнул Рауль и, перепрыгнув через перекладину, рванул в их сторону.       — Что там происходит? — тихо спросил Тэхён.       — Кто-то пытается обуздать бурю, — покачал головой Гук. Он, конечно, сразу узнал вороного фризского. Того самого кроткого коня, которого однажды утром Тэхён с Бранко привели к его окну. — В прошлый наш визит сюда, пока ты познавал азы езды в седле, Рауль успел поделиться своей бедой со мной: этого коня отдали им на перевоспитание, когда совсем неопытная наездница не смогла справиться с преподнесённым в подарок животным. Это фризская порода, она прекрасно подходит для выездки, очень красива. Обычно кони этой породы уравновешены и покладисты. Но только не этот. С ним уже полгода никто не может справиться.       Тэхён сощурился и приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца и всматриваясь вдаль.       — Подожди… а это не тот, которого мы с Бранко…       — Именно он, — усмехнулся Чонгук. — Он такой здесь один, единственный и неповторимый. И я не имею ни малейшего понятия, как он тебя тогда не затоптал с таким-то темпераментом.       К разборке с чёрным вихрем подключился подбежавший Рауль, перехватывая у девушки поводья. Фриз продолжал воинственно бить копытами и вставать на дыбы. Возмущённое ржание разливалось по окрестностям. Вдруг Тэхён издал удивлённый ойк и сдавленно охнул. Чонгук краем глаза уловил движение — лошадь Кима дёрнулась и рванула вперёд, увлекая за собой растерявшегося седока. У Чона вдох застрял в горле. Он не успел даже вскрикнуть: проскакав полкруга, лошадь взбрыкнула, резко затормозив и вскинувшись; Тэхён, выпустивший из рук повод, взмахнул руками, как крыльями, и вылетел из седла на песок. Сердце сделало в груди сальто-мортале и провалилось в никуда. Чонгук в ужасе несколько секунд смотрел, как гнедая топчется над поверженным седоком, поднимая пыль и разбрызгивая песок, а потом резко уносится в противоположную сторону. А вокруг никого, кто мог бы помочь. Чон развернул Леди, встряхнув повод — лошадь с места ринулась к лежащему на земле телу. Он затормозил в нескольких метрах, опасаясь напугать ещё больше или, не дай Господь, причинить ещё больший вред; вцепившись в ручку, соскользнул из седла на песок. Чонгук сейчас не думал, что не сможет дойти эти несколько метров. Он вообще забыл, что годами не мог двигаться. Не осознавал, переставляя ноги по песку, что это в действительности его первые самостоятельные шаги… Гуки рухнул рядом с лежащим на боку Тэхёном на колени, чуть приподнимая его голову. Неизвестно, какие он получил повреждения. Неизвестно, можно ли его вообще трогать. Глаза Кима были закрыты, челюсти сжаты, щеки, припыленные песком, казались серыми и безжизненными. Только грудь вздымалась резко и рвано, воздух толчками вырывался из раздувающихся ноздрей.       — Тэ! Тэхёни! Слышишь меня?!       Ким болезненно застонал, стискивая кулаки и подтягивая к себе колени.       — Не двигайся! Где больно?! Чувствуешь что-нибудь?!       Паника захлёстывала губительной волной, в глазах темнело. Чонгук трясущимися пальцами стирал песок со смуглого лица.       — Твою мать… — просипел Тэхён, по лицу пробежала судорога.       — Живой?! Тэхён! — голос срывался, а Чонгук терял последние капли самообладания.       Ким замер на секунду, потом медленно вытянул ноги и разжал кулаки.       — Я же говорил… — слова с трудом проталкивались сквозь стиснутые зубы. — В воду падать гораздо мягче…       Чон беспомощно гладил друга по голове, пошатываясь на краю пропасти отчаяния. Тэхён открыл один глаз и сощурился, всматриваясь в нависающего над ним парня.       — Только не плачь, — предупредил этот сумасшедший. — У меня дико болит задница, и я держусь из последних сил, чтобы не разреветься.       И вымученно улыбнулся. Чонгук, охнув, обнял глупую кучерявую голову, прижимая её к своему животу. Слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз. В груди ломило, сердце набатом ухало в ушах. Руки-плети поднялись с песка и легли Чону на предплечья.       — Ну, я же просил не плакать, — укоризненно протянул Ким. — Живой я. Но компресс на самую лучшую мою часть вечером ты всё-таки приложишь.       Чонгук всхлипнул и стиснул Тэхёна сильнее. Этот идиот, конечно, храбрился. Но страх понемногу отступал, как и паника. Неимоверных усилий стоило разжать собственные руки — Ким уже начинал краснеть от недостатка воздуха. Тэхён медленно сел, осторожно поворачиваясь и прислушиваясь к себе, потом подтянул ноги, разворачиваясь лицом к Гуку.       — Если бы я сломал позвоночник, то такой манёвр вряд ли бы мне удался, да?       — Идиот, — сквозь слёзы простонал Чон.       — Не спорю, это мы уже давно выяснили. Если компресса с собой нет, то я согласен хотя бы на лечебные обнимашки, — хитро ухмыльнулся он, стряхивая пальцами с волос песок.       Секунду замешкавшись, Чонгук бросился на него, обхватывая руками и утыкаясь лицом в смуглую шею. Поток слёз обрушился с новой силой.       — Как же я перепугался, — бормотал Гук в солёную от пота и его слёз кожу. — Если бы ты видел, как это было со стороны… Я думал, она по тебе от души потопталась и переломала все кости… Господь всемогущий… Я думал, что потерял тебя…       — Да вот не дождёшься, — усмехнулся Тэхён, поглаживая чёрные вихры Чонгука. — Я всего-то саданулся об изящное бедро той лошадки… ну, и копчиком приложился, конечно…       — Какой же ты придурок! — всхлипнул Чонгук, ударяя кулаками в грудь Кима и снова крепко к нему прижимаясь.       Тэхён и не спорил, обнимая в ответ и укачивая Гука, как маленького ребёнка. Так они просидели ещё с десяток минут, пока топот ног не оповестил о прибытии пришельца — вернулся Рауль.       — Я просто свалился с лошади, — спокойно пояснил Ким, предвосхищая вопросы. — Ничего страшного. Живой. В суд подавать не собираюсь!       Рауль в ужасе переводил взгляд с одного улыбающегося потерпевшего на другого, что пребывал в жалком подобии истерики — то ли плакал, то ли уже смеялся, то ли ругался на неясном диалекте. И мужчина совершенно не понимал, что со всем этим делать. В конце концов решили так — Рауль, убедившись, что Ким не пребывает в состоянии шока и попросту не чувствует боли, относительно цел и невредим, занялся лошадьми; а Тэхён, кряхтя и гримасничая, помог Чонгуку добраться до ограждения, перебраться через него и вручил оставленную там трость. Коллективно посовещавшись, пришли к выводу, что прежде чем ехать домой, стоило бы окончательно прийти в себя, чтобы не перепугать домашних своим взбудораженным состоянием. Тут же подоспел и Рауль с термосом, тремя чашками и бутербродами.       — Я завариваю травы, — уточнил он. — То, что вам сейчас нужно.       Они расположились тут же на траве, с жадностью вгрызаясь в предложенный перекус. Тэхён улыбался уже вполне себе обычно — Чонгук облегчённо выдохнул.       — А что случилось-то? — отхлёбывая из своей чашки, спросил Рауль.       — Я сам не понял, — нахмурился Гук. — Думаю, что это из-за фриза. Леди оказалась менее впечатлительной, а вот…       — Я ей просто надоел, — вклинился Ким. — Не могу обижаться, такое случается.       — Прости, — Рауль покачал головой. — У нас такие случаи очень редки. Фриз и правда тут всех баламутит. Теперь его точно продадут. Ужасно упрямый. Сладу с ним нет. Только я его ещё за собой таскать могу, другие не справляются. Но и моему терпению пришёл конец.       Чонгук закусил губу и обернулся на манеж. Двое инструкторов как раз вели коня-смутьяна к конюшне.       — Почему вы зовёте его фриз? — спросил Тэхён, тоже провожая коня взглядом. — Это имя?       — Нет, — хмыкнул Рауль. — Это порода так называется. Фризская. Мы его никак не называем. Раньше придумывали клички, использовали имя из документов — он ни на что не реагирует, будто глухой. Седло ни разу не смогли на нём закрепить — не даётся. Дьявол прямо-таки.       — Ха! — воскликнул Ким. — Вот и назвали бы Люцифером! Похож же!       Чонгук задумчиво посмотрел сначала на Тэхёна, потом на Рауля, перевёл взгляд на норовистого фриза и тихо позвал:       — Люцифер.       Конь остановился, как вкопанный. Дёрнул прекрасной головой, обдавая одного из инструкторов волной волнистой смольной гривы, повернулся на голос. Все замерли. Чонгук медленно поднялся, держась за перекладины, позвал ещё раз: «Люцифер». Конь снова повёл головой на голос, переступил ногами. Рауль махнул рукой коллегам — отпустите. Те без слов повиновались, отпуская поводья и расходясь в стороны. Фриз потоптался на месте и медленно пошёл к перекладинам, втягивая красивую шею. Чон продолжал тихо звать по только что придуманному имени, протягивая руку ему навстречу. Конь остановился у изгороди, свешивая голову через верхнюю перекладину, позволяя тонким пальцам погладить себя по лбу.       — Если бы я сам не видел, ни за что бы не поверил, — прошептал Рауль, дёрнув Тэхёна за край рубашки, привлекая его внимание. Ким лишь улыбнулся — сейчас он не волновался за Гука ни секунды, они с Люцифером уже были знакомы. И то, что Гук ему понравился с первого взгляда, понял ещё тогда.

***

      — А ты нашёл себе нового друга, — усмехнулся Тэхён, взлохматив волосы Чонгука на макушке.       Они провели в конюшне целый день, вернувшись домой только к закату. Люцифер, кажется, признал в Гуке равного себе, достойного, чтобы хотя бы общаться. Терпеливо дал парню перестегнуть вывернувшуюся уздечку. Рауль с коллегами пребывали в этот момент в состоянии кататонии, следя за манипуляциями Чона — обычно этот процесс занимал у любого из них неприлично много времени и всегда проходил с боем. Но Чонгук действовал на непокорного коня, как факир флейтой на качающуюся в корзине кобру с раскрытым капюшоном. Он подставлялся под ладонь парня, требуя ласки. Кульминационной точкой, на которой одна из инструкторов — молодая девчонка — чуть не упала в обморок, стал трюк в духе смертельных номеров с укладыванием головы дрессировщика в раскрытую пасть крокодила: Гук, по-прежнему настороженно поглядывающий на Люцифера, опираясь на подставленное плечо Тэхёна, отвёл строптивца в конюшню, затребовал ведро воды, шампуни, гребни и расчёски. Пока всё это для него подготавливали, собравшиеся вокруг стойла чёрного демона инструкторы начали делать ставки, сколько ещё манипуляций выдержит Люцифер, прежде чем разнесёт половину конюшни. А потом Тэхён с нескрываемым удовольствием наблюдал их вытянутые лица, пока Чонгук очень ловко и умело мыл волнистую гриву, вычёсывал её гребнями, приглаживал щёткой из натуральной щетины, заплетал аккуратные косы. Люцифер же будто даже наслаждался процессом, пофыркивая и прядя ушами. В финале оба заслужили бурные и продолжительные аплодисменты.       — Ты единственный, кто смог это сделать, — признался Рауль чуть позже, угощая гостей полноценным обедом в кафе. Чонгук настоялся на ногах на две недели вперёд, устал, но еду уплетал за обе щёки. — Я прямо сейчас готов предложить тебе работу у нас. Может, даже когда-нибудь ты сможешь его объездить…       — По-моему, ты слишком торопишь события, — рассмеялся Чон. — Я только восстанавливаюсь после операции, понадобится ещё не один месяц. Разве у вас есть возможность столько ждать?       — Тебя мы готовы ждать вечно! — порывисто воскликнул мужчина, стукнув по столу кулаком. Стаканы и тарелки дружно звякнули, подтверждая серьёзность его намерений.       — Брось, — отмахнулся Чонгук. — Утром ты готов был сбыть Люция как можно быстрее.       — Ммм, — мурлыкнул Тэхён, потроша чизкейк, — ты уже даёшь ему ласковые прозвища…       — Вы смеётесь надо мной, — покачал головой Гук.       — Я с тобой всегда серьёзен, парень, — не согласился Рауль. — Подумай над моим предложением. Неделю, две, три — я буду ждать столько, сколько потребуется. Люцифер, я уверен, тоже будет.       И теперь они медленно шагали по гравиевой дорожке к безмолвному дому. Бранко, пожелав доброй ночи, сразу же уехал. Никто не встречал их. Чонгук на замечание Кима ничего не ответил, только тихо хмыкнув. Он словно пребывал в какой-то отстранённой меланхоличной задумчивости, почти не реагируя на попытки Тэхёна завести разговор. У самых дверей, вдруг остановился, взял друга за руку и попросил.       — Давай не пойдём пока домой. Не хочется, чтобы вечер заканчивался так быстро.       — Конечно, как скажешь, — Тэхён даже немного растерялся от такой молитвенности голоса Чона. — Куда тогда пойдём?       Чонгук ничего не ответил, потянув за собой. Обогнув дом, они дошли до резной беседки между раскидистыми ветвями апельсиновых деревьев, усыпанных оранжевыми плодами, уселись на мягкой софе, Ким с наслаждением вытянул ноги, откидываясь на невысокую спинку. Чон покусывал губы, будто что-то сосредоточенно обдумывая. Тишину пьянящего вечера нарушал только несмолкающий гул стрекочущих цикад на деревьях. Тэхён, заслушавшись, почти задремал.       — Тэхён, — вдруг произнёс Чонгук, повернувшись к нему лицом. — Мне надо тебе кое-что сказать.       Тэхён лениво приоткрыл один глаз, ожидая продолжения фразы. Но Чон молчал, внимательно рассматривая его лицо.       — Спасибо? — улыбнулся Ким, подсказывая.       — Нет, — мотнул головой Гук. — Мне кажется, что я влюбляюсь в тебя.       Вот теперь Тэхён проснулся окончательно, промаргиваясь. Брови целеустремлённо поползли к кучерявой макушке. Губы сложились в безмолвное «что?». Чонгук на секунду стиснул челюсти. Выглядел он так, будто собирался броситься в неравный бой без шанса на выживание.       — Прости, что говорю это так… прямолинейно, но я не умею по-другому.       — Подожди… — пролепетал Ким. — Подожди…       — Нет, выслушай, — упрямо покачал головой Чонгук. — Больше носить это в себе я не могу. Можешь после этого не разговаривать со мной больше — я пойму. Ведь я осознал это не сегодня. Давно. Только понять не мог, что со мной. Мучился. Молчал и врал тебе, притворялся другом. Но всё оказалось так просто… — он горько усмехнулся. — Ты нравишься мне совсем не как друг, Тэхён.       Сказал, выдохнул с облегчением, словно гору с плеч сбросил, и улыбнулся так светло и счастливо, что у Тэхёна защемило сердце. На языке разом закрутился десяток вопросов: но я же мужчина, как? Что скажет твой брат? Мы же знакомы всего пару месяцев? Разве я достоин?.. Но внезапно осознание пришло и к нему — всё это абсолютно неважно и несущественно. Сейчас на него смотрели антрацитовые глаза, исполненные невероятной надеждой. Чонгук ловил каждый его вдох, ожидая хоть какой-то реакции. «Ты пропал» прозвучало в голове голосом Чимина. Тэхён протянул руку и пальцами коснулся нежной кожи на его щеке, поглаживая.       — Гуки… — прошептал он, — счастье моё… радость моя…       Этого оказалось достаточно. Чонгук отбросил смуглую ладонь рукой, схватил рубашку Тэхёна за отвороты, дёргая на себя, прижался к приоткрытым от удивления и внезапности губам Кима. Несколько секунд понадобилось, чтобы длинные пальцы снова легли на бледные щёки, а губы шевельнулись, отвечая на целомудренный поцелуй. Гук втянул носом воздух, ресницы с трепетом опустились, сердце заколотилось так, что Тэхён ощущал его, будто оно билось в его груди. Впервые в жизни его целовали неумело, но так нежно и сладко, что хотелось плакать от переполняющих чувств. Стрекот цикад в ушах заглушал шум гремящей по венам и артериям крови. Не было вокруг больше ни апельсиновых деревьев с их цитрусовым ароматом, ни засветившихся жёлтыми пятнами садовых фонариков, ни резных деревянных узоров беседки, а только одна мерцающая звёздами космическая бездна, в которой они тонули, держась друг за друга.       — Какого дьявола здесь происходит?!       Вспышка молнии прошила обоих, а раскат громового голоса Хосока заставил их шарахнуться друг от друга. На лице Чонгука, в его распахнутых глазах читалось непонимание, а вот Тэхёна будто ледяной водой окатили с ног до головы, и жуткий страх сковал изнутри. Только не так…       — Чонгук! — крикнул старший брат, быстро приближаясь к ним по дорожке между деревьями. Старший Чон будто и земли-то ногами не касался, в две секунды оказался рядом и с размаха залепил Киму оглушающую затрещину. Не ожидавший атаки Тэхён опрокинулся на деревянный пол беседки, прижимая ладонь к горящей щеке. Он несколько раз мотнул головой — шум в ушах сменился резким звоном, фокус никак не собирался. — Будь ты проклят, подонок! — кричал Хосок, нависая над Кимом. Его красивое и тонкое лицо искажала гримаса, на скулах заалели пятна, глаза посветлели от ярости. — Как ты посмел прикоснуться к нему? Грязный предатель! Вор! Вон из моего дома!       Слова били наотмашь не хуже пощёчины, заставляя вздрагивать от каждой фразы. Хосок в своём гневе был крайне убедителен, но Тэхён не чувствовал в себе сил, даже чтобы подняться на ноги — ног он попросту не чувствовал.       — Брат, — раздался за его спиной отчаянный голос Чонгука. — Прекрати! Это я его целовал!       Хосок замер на мгновение с открытым ртом, повернул голову к Гуку.       — Не ври, не защищай лжеца. Ты не знаешь этого человека!       — О чём ты говоришь… — пробормотал младший, пытаясь встать. Железная рука брата вернула его на место, удерживая.       — Он запудрил тебе мозги! Я же говорил! Я так этого боялся! Я же следил за вами и за вашим «общением», за его хищными взглядами! Все мне говорили, что нет между вами ничего особенного, простая дружба. Как же!       Тэхён, будь он собакой, прижал бы уши. За ними следили, подглядывали, подслушивали, делали выводы…       — Неправда! — вскинулся Чонгук. — Что ты несёшь? Я люблю…       Вторая затрещина досталась ему, прервав фразу. Черноволосая голова мотнулась в сторону, но тут же гордо поднялась, подбородок вздёрнут, тёмные глаза с вызовом смотрят на брата. Тэхён хотел крикнуть «Молчи!», но связки не смыкались, рот наполнил солёный привкус — кровила рассеченная губа.       — Любишь?! — срывающимся шёпотом просипел Хосок. — Его любишь? — он ткнул пальцем в Кима. — Да ты хоть знаешь этого человека? — и не дав сказать и слова, продолжил: — Ты ничего о нём не знаешь, кроме имени! Но я и в его достоверности теперь сомневаюсь!       Чонгук переводил возмущённый и непонимающий взгляд с брата на Кима и обратно, безмолвно шевеля губами. Всё происходящее казалось абсурдом.       — Он никогда не был моим однокурсником, Чонгук! — зло улыбнулся Хосок. — До моей свадьбы я вообще никогда о нём не слышал! Он старше тебя всего на два года! Сокджин попросил моего разрешения приехать с этим человеком в наш дом под его ответственность! Хороший же ты друг, Джин! — громко крикнул он, будто пытаясь дозваться Кима. — Приволок мошенника, который задурил голову моему младшему брату! Развратил его! Разве я мог от тебя ожидать подобного?!       Старший Чон нервно рассмеялся. Тэхён боялся, что у того начинается неконтролируемая истерика. Так он перебудит весь дом…       — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — беспомощно простонал Чонгук. Его затравленный взгляд переметнулся на Кима, в нём ясно читалась мольба — прекрати это, объясни, что происходит!       — Этот, — снова обвинительный жест указательным пальцем, — мошенник и лжец. В Корее он задолжал опасным людям больше деньги и нашёл возможность прицепиться к честному человеку, чтобы сбежать из страны и затаиться на время! Зачем он всеми силами пытался тебя очаровать? Не хочет ли он окончательно сбежать от своих долгов, оставшись с наивным дурачком, который верит каждому слову лжеца и преступника? А?       Слова застряли у Тэхёна в глотке вместе со вдохом. От обиды на самого себя его начало подташнивать. И почему он не рассказал всю правду Гуку раньше? Почему не объяснил? Если бы сделал это, сейчас эту правду не вывернули бы наизнанку перед ошарашенным Чонгуком, не перевернули бы с ног на голову. Теперь, что бы он ни сказал, будет звучать как жалкое оправдание.       — Язык отнялся у болтуна? — ядовито усмехнулся Хосок. — Куда же делась твоя словоохотливость? Уже не улыбаешься, да? Или я не прав?!       — Всё не так… — прохрипел Ким, утирая тыльной стороной ладони губы.       — Давай сюда позовём Джина, и он всё подтвердит, — развёл руками старший Чон. — Сокджин! Я знаю, что ты слышишь! Что ты смотришь? Думаешь, я бы согласился пустить в свой дом к своим близким неизвестно кого? Он всё мне рассказал! Он был честен, в отличие от тебя. Но нет, ты врёшь перманентно! Что ты намеревался сделать? Лишить чести моего брата и втихаря свалить? Ты уже сказал Чонгуку, что билеты в Сеул куплены? Ты сказал мальчишке, который кричал о… чёрт возьми!.. любви к тебе, что ты бросишь его и улетишь через два дня? Нет? А я скажу, почему нет. Потому что тебе плевать на него. Ты развлёкся за чужой счёт, поигрался в своё удовольствие и сбежишь, как — я уверен, — делал ни раз. Ты недостоин даже его взгляда, не то что любви! Ты извратил его первое настоящее чувство! Я проклинаю тебя за это, Ким Тэхён. Тебя хотя бы так зовут на самом деле?!       Между ними тремя повисла жуткая, громогласная тишина. Хосок торжествующе и горько улыбался, сверху вниз смотря на подавленного, убитого Тэхёна. Глаза Чонгука блестели от влаги, дрожащие пальцы мяли ворот футболки.       — Ты… уезжаешь?.. — сдавленно проговорил он. Казалось, всё, что кричал Хосок, прошло мимо его ушей, но самое главное зацепило внимание — Тэхён возвращается домой.       Ким готов был выть волком, только бы сейчас не отвечать на этот вопрос. Отмотать время назад, всё переиграть. Но только коротко кивнул. Веки младшего Чона медленно опустились, он весь сжался, закрывая ладонями лицо. Тэхён попытался встать, не сдержав интуитивный порыв — обнять, успокоить… Между ним непреодолимой стеной встал Хосок, покачав головой.       — Что здесь происходит?       Тэхён повернул голову на голос — от дома к беседке быстро шагал Сокджин, на ходу застёгивая рубашку. Их громкие крики вытащили его из постели.       — Вскрываем карты, — леденеющим тоном пояснил старший Чон. — Твой, с позволения сказать, друг надругался над моим братом.       — Чего? — вытаращился Сокджин, окидывая взглядом всех участников скандала. — Что сделал?       — Он целовал Чонгука, — с презрением выплюнул Хосок.       По лицу Сокджина, который в этот момент как раз смотрел на Тэхёна, прошла неприязненная рябь. Младший Ким подтянул колени к груди, запустил пальцы в волосы и с силой сжал. Теперь-то стало всё окончательно ясно — всему конец. Надежда на защиту хёна сгорела в праведном огне злости Хосока. Нет, дело было даже не в поцелуях людей своего пола. Джин знал Тэхёна, как облупленного; знал и о его свободных взглядах; неоднократно предупреждал, что в консервативной Корее это добавит ему проблем, если он не будет осторожен. Страшно было другое — то, каким образом ему преподнесли эту информацию. И будь на месте Чонгука какой-нибудь теоретический парень Педро, плевать бы хотел на это Сокджин. Но речь шла о младшем брате его лучшего друга, который воинственно застыл между ним и непутёвым дуралеем, застывшем на полу беседки. Теперь он ни за что не встанет на сторону Тэхёна. Сокджин стиснул челюсти, смотря на него, под побледневшей кожей на скулах перекатились желваки, на виске вздулась вена.       — Я хочу, — раздельно и жёстко проговорил Хосок, — чтобы он сейчас же собрал свои вещи и убрался из моего дома. Пешком, на такси — мне плевать. Чтобы через полчаса ноги его здесь не было. Я ясно выразился?       Сокджин молча кивнул и перевёл убийственный взгляд на Тэхёна, которому предстоял второй раунд тотального уничтожения, но уже от друга.       — Чонгук, — уже мягче старший Чон обратился к брату. — Идём домой, я помогу тебе.       Не дожидаясь реакции, Хосок потянул Гука за плечо, вынуждая подняться на ноги. Тот опасно пошатнулся. Тогда старший брат закинул одну его безвольную руку себе на шею, обнял Чонгука за талию и повёл его прочь. Сердце Тэхёна, смотрящего им вслед, рвалось в клочья. Оно не стучало больше, на его месте зияла пустота.       — Ты — чертов идиот, — процедил с трудом сдерживающий себя Сокджин. — Я готов сейчас бить тебя ногами. Но тогда ты не сможешь собрать свои вещи, поэтому пока не буду. Но мы не в расчёте. Поднимайся, Тэхён. Мы уезжаем. — Джин схватил младшего за руку и дёрнул наверх, поднимая.       Мы уезжаем. Навсегда. Всё кончено. Так не должно быть. Невозможно. За что?!.. Тэхён с трудом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, падая обратно на колени. Вслепую отмахнулся от настойчивой руки друга, намеревавшегося снова поднять его на ноги.       — Чонгук!!! — закричал Тэхён во всю мощь лёгких. — Я люблю тебя!       Братья Чон ни на секунду не замедлили шага и не обернулись, растворяясь в сумраке ночи.