просто хочу сказать, что ты мне нравишься.

Голова гудела так сильно, что заглушала шум торопящихся машин за окном, а очередная пластинка «Green day» крутилась по кругу, недовольно поскрипывая от того, что её никто не слушает, и заговаривала разум голосом Билли Джо. Лёша обожает альбом, который сейчас пытается докричаться до его ушей, но Рома ему нравится куда больше. И, сидя на полу возле кровати, он запускает руки под его чёрную футболку «Scorpions», поочерёдно целуя в шею то с одной стороны, то с другой, - мягко и нежно, - иногда шепча милые слова на пунцовое ухо. В какой-то момент он ненадолго прерывается, чтобы посмотреть на клубничные щёки Ерёмина и улыбнуться, завлекая в долгий, тягучий поцелуй. Странно, но сегодня Лёша на вкус как мандариновая жвачка с табаком, и это очень приятно. Рома не любит запах табака, конечно, как и курение в целом, но он любит Лёшу, и запах его сигарет на одежде стал настоящим упоением. — Я поцелую тебя ещё раз, а потом переставлю пластинку. — Сияюще произнёс Перечников, чмокнув Рому в уголок губы для начала. шо шеи барабанщика. Они оба по-дурацки хихикают и смущаются, хотя повода нет никакого. Ну, если можно так сказать. — Знаю.. Но ты такой хорошенький! Я готов целовать тебя целую вечность. Рома мило смутился, округлив и без того огромные глаза до размера спелых абрикосов, за что получил хриплый смех и ещё один поцелуй, такой же бесконечный, как и всё происходящее вокруг. Сколько они так сидят? Уже одиннадцатаю пластинку. Юноша всё ещё чувствует себя безумно виноватым из-за всех тех ночёвок и приглашений в гости, что он устраивал Лёше, но что он может поделать со своим желанием проводить с ним больше времени? Уж слишком сильно хочется обнять лишний раз и послушать вместе музыку, хоть даже и через поломанный плеер. Тем более ему обещали, что всё под контролем, а это говорит о многом.. И неплохо успокаивает. Иногда Роме действительно хочется, чтобы Лёша заменил ему воздух. — Время позднее... Всё точно.. в порядке? — Тревожно шаркая ногами по полу, Рома опустил голову вниз, скрывая снова накатившиеся слёзы. Он такой эмоциональный, что бесит, хотя Перечников считает это плюсом - типа не приходится держать все эмоции в себе. — Да, конечно. К тому же ещё даже двенадцати нет, не парься. — Ладно.. Лёша тяжко вздыхает и подходит ближе, в одном кроссовке и с уже спрятанной сигаретой за ухом. Ерёмин тут же утыкается лицом в его толстовку и всхлипывает, сжимая крепче плюшевой игрушки. — Хэй, ну ты чего? Всё супер, клянусь. — Уверенный поцелуй в макушку, и вот уже Рома бодро вытирает слёзы ладонью, подскакивая на месте. Они так часто говорили об этом, что он устал каждый раз волноваться, и мозг сам решил изобрести кнопку отключения грусти. — Хорошо, я верю. Я могу проводить тебя до двери. — Совсем отпускать не хочешь, а, Ромашка? — Лёша, усмехнувшись, завязал шнурки на втором ботинке и кивнул головой то ли Роме, то ли самому себе. Если честно, он тоже не очень хотел уходить, хотя бы потому, что дома всё слишком давит, раздражает и.. бьёт. Но выбора не остаётся, он уже пообещал Паше вернуться сегодня раньше часа. Куда бы он не отправился. — Ну да, и что? А вдруг упадёшь! — Хм, внатуре, весомый аргумент. Ну пошли, ладно уж. Только тапки надень. И переполненный радостью Рома побежал за тапочками, случайно забытыми в комнате рядом с тумбочкой, где стоял Лёшин проигрыватель. Парочка пластинок осталась на столе как намёк на возвращение, но басист заметит это позже, когда выпьет остатки какао на кухне по возвращению домой.