Поймать Люка Берни

      Когда-то такого города, как Эрида Таун, не существовало. Было два берега, разделённых рекой, и люди могли только гадать, кто живёт на противоположной стороне. Они расстраивались, что стихия мешает им узнать соседей, и потеряли всякую надежду на встречу. Но однажды один человек предложил построить мост, чтобы соединить между собой берега, и когда строительство завершилось, люди назвали мост Райской дорогой. Жители не переставали радоваться тому, что смогут наконец-то пообщаться друг с другом: они пили, танцевали, пели заурядные песни — и такое празднество длилось несколько дней. Но когда на место затуманенного алкоголем рассудка пришла трезвость, люди стали замечать, как сильно берега отличаются друг от друга. Северный берег имел совершенно другие традиции, воспитание и философию, и ничего не совпадало с южными идеалами. Сначала были споры, но их быстро сменила открытая вражда и насилие. Люди двух берегов возненавидели друг друга и прокляли день, когда была построена Райская дорога. С тех пор город существовал только формально, в действительности был поделён на Север и Юг, за что и получил своё название — Эрида Таун.       Алан Келли не верил в эти легенды. Для него они существовали по двум причинам: чтобы во время спора, когда закончились аргументы, поставить точку фразой: «Да ты просто с другого берега, вот и не понимаешь», и чтобы оправдывать неприязнь давней враждой, что звучит ещё глупее. Что касается Алана, то у него не было близких друзей с Юга, если не считать старых приятелей его родителей, но связано это было не с ненавистью, а с тем, что ему просто ещё ни разу не довелось поговорить с интересным на его взгляд «южанином». Поэтому над всеми легендами он попросту смеялся, а всех верящих в них считал дураками.       У Эрида Таун было два минуса: верящие в сказки люди и разбойники. Некоторые уверяли, что разбой породила вражда берегов, другие же с пеной у рта кричали, что это проклятие: город, носящий имя богини хаоса, никак не может быть мирным и спокойным. Однажды они даже пытались организовать сбор подписей на смену названия города, но, естественно, их никто не поддержал, потому что у Эриды Таун всё ещё были верящие в сказки люди, которые ценили историю. Алан относился к той группе людей, которые ни во что не верили. Они знали, что разбойникам не нужны причины, чтобы творить беспорядки, и что они появились не из-за вражды берегов. На самом деле, единственный закон, которого придерживаются преступники - это закон Севера и Юга. Этот закон состоит всего из двух пунктов: Север и Юг не ступают на территорию друг друга и не лезут в дела друг друга. Алан это знал, потому что его отец был шерифом Севера. Если в Эрида Таун и существовали герои, то они носили полицейскую форму. Измученные вечными разбоями жители возносили до небес своих защитников, благодаря которым, как любили говорить, они спокойно спали по ночам. Шериф Келли за свою службу поймал немало преступников, и люди даже собирались поставить ему памятник, когда он уйдёт на пенсию.       Алан разделял с остальными восхищение отцом, вдобавок ко всему, его фамилия становилась пропускным билетом в любое место. Стоило ему только сказать, что он Келли, как люди сразу же дружелюбно улыбались и спрашивали, не нужна ли ему какая-нибудь помощь. Пожалуй, это было лучшей частью списка «Как хорошо, что мой отец коп». Всегда приятно произносить заветные слова «Я Келли», видеть, как меняются выражения лиц, как смягчаются голоса, и как двери, такие недоступные ещё пару секунд назад, открываются, приглашая побыстрее зайти. Конечно, есть и другая сторона медали — о тебе все говорят. Любая новость, любой косяк может так быстро долететь до ушей Джона Келли, что даже золотое «Я Келли» не спасёт ситуацию. Но, благо, Алан слишком редко сталкивался с этой плохой стороной его популярности, ведь он старался быть идеальным для всех и во всём.       Но были вещи, которые не подчинялись правилу «Я Келли». Например — прослушивание в музыкальную группу, на которое он сейчас шёл. Непопулярные молодые музыканты с громким названием «Червовый король» искали себе гитариста, а Алан как раз бездельничал всё лето. Они с отцом поспорили, сможет ли он попасть в группу или нет. Если он проиграет, то будет до конца года помогать Джону разбирать бумаги в офисе. Джон Келли вечно пытался переложить на него это скучное занятие, но теперь у него появилась возможность сделать это в качестве наказания, чему он был несомненно рад. Так как Алан учился в полицейской академии, то ему бы пошла на пользу практика в северном участке, но парень ни в какую не хотел сидеть в офисе и каждый раз повторял, что он лучше пробежит марафон. Что касается музыки, то Алан играл на гитаре с двенадцати лет, но понимал, что по большей части идёт на прослушивание ради развлечения и, конечно же, спора.       Августовский ветер забирался в его кудрявые каштановые волосы, пальцы правой руки весело теребили ремешок чёрного футляра от гитары на плече, а голубые глаза светились азартом.       «Червовый король» решил не утруждать себя поиском места для прослушивания и уж тем более тратить на это много денег, поэтому конкурс проводился в Южном парке, в одном из уединённых уголков, где находилась старая сцена. Алан считал, что это говорило лишь об уровне группы. Тем не менее он подошёл к белому обшарпанному забору и присоединился к небольшому скоплению людей. Он быстро пробежался по всем незаинтересованным взглядом, пока не зацепил им высокого парня в белой майке и красной бандане, удерживающей пышные светлые волосы. Его квадратная челюсть была напряжена, а густые брови сведены к переносице.       Мартин Хейз.       Кое-что нужно знать об этом человеке: Алан ненавидел Мартина Хейза. Он входил в число людей, верящих в сказки, и только рядом с ним Келли разделял пренебрежительное отношение к Югу. Жизнь сводила их нос к носу каждый раз и совершенно разными способами. Началось всё с победы Мартина в каком-то городском конкурсе, где он продемонстрировал поразительные знания в разных областях. Когда организаторы узнали, что мальчик из бедной семьи и учится в не самой лучшей школе, то ему в качестве дополнительного приза дали возможность перейти в другое учебное заведение, и он перевёлся в Северную школу, а именно — в школу Алана, где тот чувствовал себя царём. Он любил внимание и хорошее к себе отношение, любил правило «Я Келли» и уж точно не ждал, что придёт кто-то недовольный таким положением дел. Мартин считал Алана типичной школьной выскочкой, а Алан был убеждён, что Мартин просто завидует, так как никогда не имел такой популярности, какой Келли был окружён с рождения. Разве только победа в конкурсе, но о ней через год все забыли. Поначалу их неприязнь друг к другу выражалась только в язвительных фразах и вызывающих взглядах, но совсем скоро всё перешло в открытую вражду. Они соперничали абсолютно во всём, и победитель измывался над проигравшим до тех пор, пока роли не менялись. Они всегда хотели иметь одно и тоже, участвовать в одном и том же, и Алан до сих пор считает, что Мартин научился играть на гитаре только для того, чтобы позлить его, потому что сцена стала дня них новым полем боя. Они уже год как закончили школу, но судьба продолжает сводить их в самых разных местах, как, например, сейчас — на прослушивании в группу.       Хейз прикреплял к своему чёрному футляру для гитары — очень похожему на футляр Алана! — брошку в виде колокольчика. Он одолжил её у старого друга — Спенсера Рида, по совместительству работавшего в лавке Мистера Льюиса. Ему сказали, что эта брошь приносит удачу, а Мартин верил, что так оно и есть. Он был слишком занят собственными мыслями, чтобы заметить Келли, а Алан был слишком Аланом, чтобы ничего не сказать. – Ух ты, Хейз, неужели сегодня подрабатываешь настройщиком*? Потому что у меня нет других объяснений твоему присутствию, – он поставил свою гитару на землю рядом со скамейкой, где уже расположил свой инструмент Марти.       Мартин проследил за его действием зелёными глазами, а потом поднял их на собеседника — напряжение сменилось вызовом. – Как раз думал о бесталанных людях с раздутым эго. Неужели ты решил стать живым доказательством? – парировал он. Но за напускной невозмутимостью Мартина скрывалось настоящее желание получить место и стать кем-то больше, чем мальчиком из неблагополучной семьи, что когда-то выиграл бессмысленный конкурс, а сейчас работает механиком, хоть и ненавидит эту работу всем своим существом. Чуткий и трудолюбивый Мартин был мечтателем, и мечтал он о великом, жаль, что судьба никак не поворачивалась в нужную ему сторону. – Жду не дождусь увидеть твоё поражение, – ответил Алан, потому что последнее слово всегда должно быть за ним. В этом вся его суть — из кожи вон вылезет, но поставит точку в разговоре.       Мартин на его заявление лишь усмехнулся и огляделся по сторонам: – Здесь никому нет дела, чей ты сын – копа или уборщика. Наверное, трудно быть со всеми на равных, Келли? – Я не знаю, что значит «трудно», – натянуто улыбнулся Алан. – Куда тебе, – Хейз закатил глаза. – Ты и слово «честность» вряд ли знаешь. Весь твой словарный запас сводится к предложению: «Моя фамилия Келли, и поэтому мне всё можно», – он нахмурился и удивлённо протянул: – Странно, там нет слова «мудак». – Странно то, как «всё можно» прозвучало из твоих уст. Наверное, потому что ты никогда не знал, что это такое, – бросил Алан, но для Мартина это стало последней каплей.       Алан прекрасно был осведомлён о семье Хейзов, потому что в седьмом классе следил за Мартином ради компромата и знал, на какие жертвы и неудобства идут эти люди, чтобы иметь возможность прокормить всех. Детей, если считать Мартина, было пятеро, ещё старики со своими болячками, родители и тётя — итого девять человек и только трое из них мужчины, хотя дед давно уже страдал маразмом и только ворчал о том, какие все вокруг непроходимые идиоты. Да, Хейзы и правда не имели того, чего действительно хотели, а потому далеко не каждое желание им было дозволено осуществить.       Мартин всегда со смехом относился к тому, что вылетало изо рта Алана, но никогда не прощал, если это «что-то» касалось его семьи. Поэтому, недолго думая, он ударил Келли в челюсть. От неожиданности Алан не смог удержать равновесия и упал на землю. Хейз, решив, что тот получил недостаточно, навалился сверху и ударил ещё раз. Секунду Келли пытался прийти в себя, а потом стал защищаться. Он был в невыгодном положении, поэтому всё, что мог сделать — это прикрыть лицо и попытаться ногами столкнуть с себя Мартина. Когда ему наконец это удалось, он успел нанести всего несколько ударов, прежде чем их расцепили.       Когда грубые руки подняли Алана с земли, он вырвался из них, бросив «отвали», и посмотрел на Мартина, в глазах которого кипела злость. Он тяжело дышал, но не пытался снова наброситься. Келли провёл большим пальцем по нижней губе, чувствуя, что парень разбил её, и не удивился, увидев на подушечках кровь. – Для вас двоих прослушивание закрыто, – сказал один из музыкантов «Червового короля». Его лицо выражало недовольство, и, словно в доказательство серьёзности своих слов, он скрестил руки на груди. – Забирайте свои инструменты и проваливайте.       Алану было плевать. Он пожал плечами, подошёл к скамейке, у которой оставил гитару, забрал её и, не сказав ни слова, ушёл. Сложнее было Мартину, который надеялся стать гитаристом, покончить с машинами, и попробовать сделать из себя значимую личность. Но он был слишком зол и горд, чтобы просить «Червового короля» дать ему шанс. Поэтому так же не сказав ни слова, забрал инструмент и пошёл в противоположную от Келли сторону.       Пожалуй, это была одна из их самых коротких встреч, хотя после школы они старались оставаться в компании друг друга настолько недолго, настолько это позволяли обстоятельства. В школьные годы ситуация складывалась совсем иначе, и что бы ни происходило — нужно было терпеть, потому что терпение приводило к цели, а значит — к победе. До драк доходило постоянно, но чаще всего где-нибудь, где этого никто не мог увидеть. Так, излюбленным местом «Бойцовского школьного клуба» был не широкий, но и не слишком узкий переулок за школой. Туда приходили все, кто страдал от зуда в кулаках и не мог от него избавиться в стенах учебного заведения, так как знал ужасные последствия такого необдуманного поступка. Алан и Мартин являлись частыми посетителями этой тайной организации, и если что-то похожее на то, что произошло только что у сцены, случалось, то они шли выяснять свои отношения в переулок. Алан всегда был провокаторам, а Мартин нападал первым. Так, однажды, Хейз от злости, не рассчитав сил, выбил Келли нос, а тот в свою очередь с такого размаху врезал Марти по щиколотке, что при рентгене у того выявили трещину. Оба не могли подняться с земли, и какой-то перепуганный мальчонка побежал за помощью. Вот и обратная сторона медали — никак утаить эту драку, или хотя бы с кем она произошла и почему — от Джона не удалось. За этим последовала череда бесконечных наказаний и нотаций, попыток сдружить мальчиков, но это ни к чему не привело. Через столько лет Алан всё ещё провоцирует, а Мартин бьёт первым.       Алан подошёл к автобусной остановке и достал из кармана пачку сигарет. Следующие пять месяцев ему придётся помогать разбирать бумаги отца, но именно сейчас он только хотел почувствовать табачный дым. Жгучий и успокаивающий. Если подумать, то ситуация даже выдалась смешной, и, конечно же, до абсурда глупой, и, может, не будь он таким Аланом Келли, то сейчас он бы уже проходил своё прослушивание, и даже если бы он не прошёл, то хотя бы за его спиной осталась попытка сделать это.       Между пальцев тлела сигарета, адреналин всё ещё кипел в крови, но с каждым новым выбросом дыма в воздух становилось всё легче и легче. Раньше указанного на табло времени подъехал автобус номер 27, который перевезёт его через «Райскую дорогу» и доставит на северный берег, и Алан, сделав последнюю затяжку уже стоя одной ногой в транспорте, бросил сигарету на асфальт. Когда он сел на свободное место, в кармане завибрировал телефон. Сообщение было от Мартина: «У тебя моя гитара»       Алан нахмурился и посмотрел на футляр, который так быстро забрал после драки. Чёрный, с небольшим кармашком и одной лямкой. Всё такое же, но не его. Были различия незначительные, как пошив или маленькие пятна грязи, а было такое значительное, как брошь в виде колокольчика, с такими стараниями приделанная Мартином. Келли напечатал ответ:

«Я уже уехал. Завтра отдам»

      В конце-концов, не срываться же ему останавливать водителя.       После этого он засунул гаджет обратно в карман штанов и открепил брошку от чехла, чтобы получше её разглядеть. Наверное, этой вещи было много лет, потому что выглядела она изрядно потрепанной: алого цвета краска, когда-то покрывающая всю поверхность брошки, в некоторых местах уже отлетела, а слово «Удачи!» почти стёрлось. Алан усмехнулся, прочитав надпись — это было слишком в стиле Мартина: приобрести вещь, которая якобы приносит удачу. Удостоверившись в бессмысленности колокольчика, Келли попытался снова приделать его к футляру гитары, но тот не поддавался. Промучившись несколько минут, парень выругался и убрал брошь в кошелёк. «Сам прикрепит эту фигню,» – решил он.       Остальную часть пути он провёл, глядя в окно и слушая в наушниках Coldplay, которые пели о случае жёлтого цвета**, но его случай был явно чёрного. Теперь, думая об офисе отца, он пытался придумать, как избежать наказания. По сути, они спорили о прохождении или непрохождении конкурса, но его выгнали, значит, это не считается. Но Алан слишком хорошо знал Джона Келли, который на этот аргумент ответит: «А кто тебя просил лезть в драку? Сам виноват». И да, виноват был действительно он, но никто не заставит его в этом признаться.       Эрида Таун был городом старых зданий. Проезжая, проходя, нельзя было не заметить, как много сохранилось домов, которым уже лет двести. Люди очень ценили историю своего города, а потому почти все здания были в списке «Культурного наследия». Алан спокойно к этому относился. С одной стороны, он считал это хорошим делом, но с другой — постоянно думал, что город мог бы выглядеть куда лучше без всех этих зданий. Денег было немного, поэтому реставрацией занимались редко. Порой жители сами собирали деньги на ремонт, но не всегда хватало на всё, вернее, всегда не хватало на всё. – Грин Стрит 20, – объявил монотонный голос, и Алан как ошпаренный спрыгнул со своего места, чтобы успеть протиснуться среди людей и выбежать из душного автобуса навстречу тёплому вечеру, который дал сразу почувствовать себя лучше. Должно быть, август был его любимым месяцем. Это всё ещё лето, но не такое жаркое, и как будто старающееся создать максимальный комфорт для людей. – Эй, – произнёс кто-то сбоку. Алан повернул голову на источник звука и увидел молодого парня, светлые короткие волосы которого выглядывали из под чёрной шапочки, а одно из ушей было проколото круглой золотой серьгой. Он выглядел немного младше Келли, хотя дело, возможно, было в некрупном телосложении. – Не найдётся мелочь? Совсем немного не хватает. – Сколько? – 25 центов, – манера речи была ленивой, но в то же время не лишена какого-то огонька. Слова тянулись, как жвачка, но вкус всё ещё сохранился.       Парень внимательно проследил за тем, как Келли немного нервно достал кошелёк и принялся искать монеты, а потом ни с того ни с сего спросил: – Музыкант?       Алан сначала не понял, к чему это, и с чего он это взял, но вспомнил о гитаре на плече и покачал головой: – Если только несостоявшийся.       Незнакомец слегка улыбнулся. Видимо, стоять в тишине для него было невыносимо, поэтому он задал новый вопрос, совершенно изменив тему беседы: – Был уже в новом кафе? «Эстетик», кажется. – Я даже не слышал, что такое открыли, – признался Алан, всегда ходивший в одни и те же заведения, к которым давно привык. Он не был из той категории людей, которые всегда в курсе последних событий или открытий, бегут, чтобы первые запечатлеть что-то такое, что никто до них не видел или не пробовал. Нет, он из тех людей, которым приятно возвращаться в старые, проверенные временем места. – Не отсюда? – по-другому растолковал его ответ парень. – Да нет, я живу здесь, просто как-то не интересовался. Вот двадцать, и вот ещё пять. – Сходи, там вкусный кофе, – мягко посоветовал он, принимая деньги. – А где оно? – как бы ради приличия поинтересовался Келли, хотя прекрасно знал, что вряд ли найдёт время для похода в «Эстетик» с учётом его новой должности на работе отца. – Вон там, – парень поднял руку, указывая на место, и Алан повернулся в нужную сторону. – За этим отвратительным домом. Почему его до сих пор не снесли? – Культурное наследие города, у нас.. – он не закончил, потому что неожиданно почувствовал лёгкость в руке, которая ещё секунду назад держала кошелёк. Алан резко обернулся, но незнакомец уже принялся бежать от него в противоположную сторону. – Вор! – прорычал Келли и кинулся за ним следом. Он никогда не мог назвать себя медленным, да и в полицейской академии считался одним из лучших бегунов, но парень впереди оказался быстрее. Вор в шапочке был компактнее и проворнее. Он спокойно огибал людей, в которых Алан позже врезался, и на его плечах не висела гитара, поэтому совсем скоро расстояние между ними стало слишком велико. Ещё несколько безрезультатных рывков, и Алан остановился, выругавшись себе под нос.       Повестись на милое личико и глупую болтовню! Да с такими полицейскими, как он, будущее Эрида Таун точно обречено! Какой же он дурак! Мало того, что он упустил вора, так ещё и вместе с кошельком! Ему было больше обидно не из-за денег, а из-за самого кошелька - тот был ручной работы, сделанный мастером из Японии, и Алан уже много лет хранил деньги именно в нём. Это испортило ему настроение намного сильнее, чем драка с Мартином. Он возращался домой хмурым и выкурил ещё одну сигарету, хотя никогда не делал так перед домом, чтобы мать не почувствовала запах — она была сильно против сигарет.       Когда он сидел на площадке, расположенной недалеко от его дома, покачиваясь на скрипучих качелях, чтобы немного проветриться и успокоиться, то вспомнил о колокольчике Мартина, который был украден вместе с кошельком. Глупая брошка заботила его в последнюю очередь, но он со злостью подумал, что вор оказался единственным, кому эта вещь принесла удачу.