Поймать Люка Берни

– А кто тебя просил лезть в драку? – спросил Джон Келли у своего сына, а потом добавил: – Сам виноват.       Алан не сказал ему, с кем подрался и почему, потому что родители были хорошо осведомлены о его отношениях с Мартином, и как только об этом заходила речь, Алан расценивал их нотации как мучительную смерть. Они всегда повторяли одно и то же, и все их мысли сводились к словам «Не надо стремиться быть лучшим во всём. У каждого свои сильные стороны», а Алан не пытался быть лучшим во всём (только в большинстве вещей, и уж точно лучше Хейза), но сейчас понимал, что если в школьные времена их соперничество имело какой-то смысл, имело свой огонь и азарт, то сейчас это превратилось в привычку. Мартин с Аланом слишком привыкли друг друга ненавидеть. Это уже никогда не изменится. Поэтому, чтобы не подвергать себя бессмысленным разговорам, в конце которых он, как обычно, кивнёт, а мама выпьет ромашковый чай, Алан решил просто недоговорить.       Джон Келли сидел в своём любимом кресле с толстой книгой в руках. Это был человек пятидесяти лет, уже давно потерявший когда-то спортивную фигуру из-за баночек пива с друзьями и вредной еды на работе. Он очень гордился своими пышными усами щёточкой, за которыми ухаживал с особой тщательностью, и своими почти полностью седыми волосами, потому что, как он любил говорить «Спасибо, что не выпали». – Это нечестно, – возразил Алан, который присел на журнальный столик напротив отца, держа в руках кружку горячего кофе. – Насколько я помню, спор заключался в том, пройдёшь ли ты прослушивание или нет, – Джон ответил спокойно, но в его глазах плясали задорные огоньки, – и ты не прошёл. Так что же тут нечестного? – То, что меня не допустили к прослушиванию, а значит, я даже не попробовал. – А кто же виноват, что ты свои кулаки при себе держать не умеешь? – рассмеялся старший Келли. – Вот тебе такое наказание за вспыльчивость. – О чём болтаете? – поинтересовалась Мария Келли, зашедшая на кухню в нежно-голубом халате. Она уже успела привести в порядок свои каштановые с сединой волосы, принять душ и нанести все нужные крема на кожу.       Мария Келли была женщиной, которая всё держит под контролем — себя, свою семью, работу и дом. Она всегда следит за тем, чтобы двое её любимых мужчин хорошо выглядели, были сыты и ни в коем случае не имели плохой репутации среди соседей, да и не только них. Особенно последний пункт относился к Алану из-за его вечных потасовок в школе, а что касается Джона, то Мария просто любила послушать, как расхваливают её мужа, и не привирают ли ничего. К себе Мария имела ещё более завышенные требования: только правильное питание и постоянные занятия спортом. Поэтому любовь Джона к пиву её не радовала, а вредная привычка Алана просто выводила из себя.       Дом, в котором они жили, всегда был убран и готов к приёму гостей. Мария Келли очень тщательно подбирала интерьер, а также усердно занималась двориком, как передним, так и задним. Внутри всё было расставлено для комфорта и уюта, но при этом со стилем, чтобы ни один предмет мебели не выбивался из общей картины. Своей комнатой Алан занимался почти сам. «Почти», потому что ему предоставили право выбора, но нужно было во всём советоваться с матерью, чтобы она была уверена в правильности его решения. Но, по правде говоря, жаловаться было не на что, ведь дом Келли, что снаружи, что внутри, выглядел отлично, и все соседи любили об этом говорить. Это несомненно приводило в восторг Марию, а Джон и Алан были только рады, когда она улыбалась и получала похвалу за то, над чем так долго трудилась.       К своей работе в аукционном бюро женщина относилась почти так же трепетно, как к родному дому. Она никогда не опаздывала, имела хорошие отношения со всеми сотрудниками и не отлынивала от своих обязанностей, за что постоянно получала премии и стремительно двигалась вверх по карьерной лестнице. В общем, Алан мало чем на неё походил.       Но сейчас младшему Келли было не до восхищения матерью. Он быстро повернул голову к отцу и незаметно помотал ею, что означало «не говори ей». Дело в том, что если Джон мог спокойно отреагировать на новость о драке, то Мария начинала докапываться до Алана, и тому удары, нанесённые во время потасовки, казались нежным поглаживанием, тогда как допросы матери всегда оборачивались пыткой. Джон не поддерживал идею решать проблемы кулаками, но так как в юности поступал так же, то считал, что это возрастное, и когда Алан станет старше, то сам над собой посмеётся. Старший Келли вообще был убеждён, что лучший учитель — время, и только оно способно указать на все ошибки. – Алан проиграл спор, – отозвался Джон. – Правда? Не взяли? – с печалью в голосе спросила Мария, и самолюбие Алана от этого тона пострадало. Он уже не был уверен, что допрос хуже, чем быть неудачником в её глазах. Тут в красках всплыла детальная картина того, как она выпытает у него правду: он будет долго отнекиваться и просить не приставать, потому что он уже не ребёнок, но в один момент поймёт, что устал от её предположений и мыслей, никак не относящихся к правде, и крикнет, что это был, как обычно, Мартин, и тогда к матери присоединится отец, а Алан этого не вынесет. – Да и не сильно-то хотелось, – в итоге отмахнулся он. – Да, главное, не расстраивайся, – кивнула Мария, всматриваясь в лицо сына. Её брови в одно мгновение ока сместились к переносице, и она строго спросила: – Что с лицом? – Упал, – со всей возможной невозмутимостью соврал Алан, но ложь его была глупой, потому что в его возрасте синяк на скуле и разбитую губу было трудно заработать от асфальта. – Ну да. – Тогда завтра поможешь мне, ладно? – решил спасти сына Джон, который уже открыл книгу на нужном месте и уставился в потрёпанные страницы. – Ладно, – без энтузиазма произнёс Алан и поспешил скрыться с глаз матери. Он бы намного больше обрадовался, если бы отец брал его ловить разбойников или делать ещё что-нибудь, главное, не разбирать бумаги. Но тогда это было бы не наказанием. Подумав о разбойниках, Алан снова почувствовал, как портится его настроение. Ему становилось плохо от мысли, что вор сейчас пользуется его кошельком. А может, он уже понял ценность вещи и продал за хорошую сумму, и это портило настроение ещё сильнее.       Алан направился в свою комнату, и по пути за ним увязался Шерлок — чёрная дворняга, которую они подобрали с улицы несколько лет назад. Шерлок был умным псом, он быстро выучил основные команды, быстро привык к правилам дома, и Алану иногда казалось, что он и человеческий язык знает, просто держит это в секрете. – Шерри! – шикнул Алан, когда на пороге комнаты собака запуталась в его ногах. «Смотри под ноги» – ответил бы Шерлок.       Алан прошёл внутрь и плюхнулся на крутящийся стул на колёсах. По широкой дороге бегали, крича, дети, с шумом ездили машины, и Келли по обычаю загляделся на эту жизнь снаружи. Помнится, в школьные годы он редко мог сосредоточиться, когда кто-то под окном ссорился, слушал музыку или просто громко разговаривал по телефону. Конечно, Алан при желании мог перебраться на второй этаж и расположиться там с таким же удобством, но в жизни на первом этаже были и свои плюсы, которые Алан обнаружил уже будучи старшеклассником: он мог вылезать через окно к своим друзьям, пока родители мирно спали. Такие выходки сходили ему с рук до середины одиннадцатого класса, и, надо сказать, весьма умело, а лёгкое возбуждение от возможного разоблачения сопровождало ещё всю ночь, толкая на более бездумные поступки. Но однажды, когда Алан в очередной раз собирался в клуб со своим другом Томасом, Марию мучила бессонница и она услышала шум. Женщина перепугалась, что в дом забрались воры, и она с такой скоростью встала, по пути прихватив лампу для самообороны, чтобы к своему ужасу увидеть, как её сын сбегает на вечеринку. Алан как сейчас помнит её выражение лица — испуг вперемешку с гневом и осознанием происходящего, и себя — с одной ногой на улице, а другой в комнате. Он до сих пор не решил, какой раз был ужаснее: этот случай, или когда она увидела его с сигаретой. Алан никогда не курил много, и тогда особо не хотел, просто решил, что больше не подвернётся случая продемонстрировать свои навыки выпускать кольца дыма изо рта. После этого дня он попадался ещё несколько раз, и хоть родители уже знали, что он курит, всё равно никогда не делал этого при них. Он бы бросил, но самовнушение работало таким образом, что, когда он злился, ему нужно было только покурить, и вся злость уходила.       Алан посмотрел на чужую гитару, стоящую у стены, и, взяв телефон, отправил сообщение Мартину:

«Во сколько встретимся?»

«Я работаю до семи»

«Долго»

«Подождёшь»       Алан отложил телефон и почесал за ухом Шерлока, который, виляя хвостом, сидел в его ногах. Подумав ещё немного, он взял ручку и лист бумаги и начал писать заявление в полицию на вора, который украл его кошелёк. Хоть Алан и был сыном шерифа, Джон просил его придерживаться установленных правил, а именно: не пользоваться должностью отца и считать, что его пропажа важнее остальных, а значит, как и другие, писать заявления. Почерк был неаккуратный, неровный, резкий. Алан пытался как можно быстрее описать внешность, чтобы ничего не забыть, и по возможности не обращать внимания на то, что сейчас заявление выглядит как истерическое письмо первоклассника. Ничего, он обязательно его перепишет.

***

      В пять часов вечера Алан ехал на автобусе 27 по «Райской дороге», чтобы попасть на южный берег и зайти к Бобби Джонсу — старому приятелю отца. Когда-то давно они учились в одной полицейской академии, и хоть сейчас проживают по разные стороны реки, всё равно поддерживают дружеские отношения. Несколько месяцев назад Джон Келли одолжил у него некоторые вещи, и сейчас, когда они ему больше не были нужны, попросил сына съездить отдать их. Так как Алану всё равно нечего было делать, а после Джонса он мог заскочить к Мартину, чтобы забрать гитару, он согласился помочь.       Бобби Джонс был улыбчивым человеком с морщинками, покрывающими всё его лицо, и почти лысой головой. Худое тело и ссутуленная спина сразу же вызывали ассоциацию со знаком вопроса, а клетчатая рубашка — одна из тех, в которых он любил появляться на людях — висела на нём, как на вешалке. Он по-дружески похлопал Алана по спине и пригласил выпить чаю. Внутри их ждала его жена Карла, — маленькая и полненькая, но при этом весьма шустрая, — которая уже успела поставить чайник и разложить на столе сладости. Заметив Алана, женщина расплылась в улыбке, как всегда потирая руки, словно они были сильно обветрены, и поцеловала гостя в обе щеки. – Какой ты большой! – пролепетала она, а потом, заметив разбитую губу и синяк на скуле, с преувеличенным волнением спросила: – Кто это тебя так? – Не бери в голову, – Алан махнул рукой и быстро переключил тему: – Скоро отпуск? Собираетесь куда-нибудь?       Миссис Джонс не нужно было спрашивать дважды, она с удовольствием начала рассказывать о Мексике, которую они планируют посетить. Своим высоким голоском она восхищалась её культурой, архитектурой, обычаями, но отметила, что немного побаивается людей, потому что ей кажется, что они там намного жёстче, чем в Штатах. На самом деле, Карлу было достаточно нетрудно занять беседой, стоит только задать правильный вопрос, как она уже щебечет без умолку, успевая при этом следить за количеством чая в чашках и, если нужно, подливать кипятку. Другое дело — Бобби, который по природе своей был человеком добродушным, но неразговорчивым. Ему доставляло огромное удовольствие просто сидеть в стороне и наблюдать за происходящим с лёгкой улыбкой на потрескавшихся губах.       За этим делом они провели около двух часов, но когда минутная стрелка опасно приблизилась к половине восьмого, Келли понял, что ему пора. Он нежно попрощался с Карлой Джонс и позволил Бобби проводить себя до входной двери. – Будь аккуратнее, сынок, – сказал мужчина, крепко пожимая юноше руку. – В последнее время на Юге тревожно. – Это Эрида Таун, здесь всегда так.       Бобби усмехнулся: – Всё равно будь аккуратнее.       Алан кивнул и окунулся в вечер августа. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, небо выглядело как неудавшийся рисунок, где фиолетовой, красный, оранжевый и жёлтый слились воедино. Келли, немного полюбовавшись этой картиной, достал телефон и увидел непрочитанное сообщение от Мартина: «Шерил Стрит, 17»

«Это не твой дом»

«Догадливый»       Алан решил, что оставит это без ответа. Быстро разобравшись с дорогой, он запрыгнул в девятый автобус и через пятнадцать минут был на месте.       Шерил Стрит 17 оказалась автомастерской, где работал Мартин. При виде дешёвого дизайна здания и перегоревших лампочек над входной дверью Алан уже не верил названию «Нет проблем», потому что они явно были. Он подошёл к крупному мужчине, курящему на входе, и поинтересовался, где можно найти Хейза. Мужчина смерил его оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, опасен он или нет, но в итоге направил к чёрному входу.       Алан обогнул небольшое здание и оказался на заднем дворе. Здесь также стояли машины, в основном очень старые; лежали друг на друге шины, на заднюю стену автомастерской облокотилась помятая дверца, а на одном из шатких, заваленных всевозможными инструментами столов стояло радио, играющее лёгкую попсу. Если не приглядываться, то можно подумать, что весь задний двор состоит из мусора, и только если внимательнее присмотреться — понять, что это не так. Мартин Хейз, словно король этого хаоса, у которого вместо короны волосы держала красная бандана, восседал на картонной коробке, опустив голову в телефон. Алан бесцеремонно ударил ногой по импровизированному стулу и вместо приветствия сказал: – Что-то я не вижу здесь моей гитары. – Её здесь и нет, – не отрываясь от своего занятия, ответил Хейз. – Ну и тогда какого чёрта я тут? – Меня задержали, а я не хотел, чтобы ты ошивался рядом с моим домом, – парень убрал гаджет в задний карман и добавил: – Хотя... как я мог забыть? Тебе же не впервой.       Алан закатил глаза: вечно Мартину нужно указывать на всевозможные косяки и вредничать. Истории про шпионаж Алана уже больше пяти лет, а этот дурак каждый раз находит способ припомнить ему былое. Хотя в одно время они действительно наделали кучу шуму своими проделками. Началось всё, как обычно, с пустяка — набора в футбольную команду, которую в те времена возглавлял Уильям Блэк — пятнадцатилетний блондин с очаровательными чертами лица и милыми ямочками на щеках. На последнее свободное место помимо Алана претендовал Мартин и ещё пара ребят, но на них Келли было плевать. Другое дело — Хейз, который за короткий срок понравился и Уиллу, и тренеру, и хоть владел мячом не очень хорошо, благодаря своему упорству попал в команду, оставив Келли в дураках. Алана такой исход событий не обрадовал, ко всему прочему ещё и на лице Мартина появилась уж больно довольная физиономия, а при виде Алана к физиономии прибавлялись ещё и слова, выводившие последнего из равновесия. Стремительная популярность Хейза раздражала Келли, и он решил во чтобы то ни стало сделать так, чтобы того выгнали из команды. Собственно, так и начался его шпионаж, благодаря которому он разузнал всё о бедственном положении семейства.       Почти каждый день Алан ездил к дому своего врага, подкрадывался к самым окнам и подслушивал разговоры жильцов, заглушая в себе отголоски совести и думая по большей части об «утерянной короне». Из-за этого он узнал, каким по истине странным бывает Хейз со своей любовью ко всяким небылицам, да и его семья оказалась не лучше. Именно это он решил использовать против них. Над входной дверью и окнами был нарисован один и тот же знак, видимо, что-то означающий, но четырнадцатилетнему мальчишке достаточно было только самого странного рисунка, чтобы пустить слух, будто Хейзы поклоняются нечистой силе. А так как Эрида Таун был городом людей, верящих в сказки, то выдумка Алана быстро начала набирать обороты, и число возмущённых росло с каждой новой парой ушей.       До Мартина эти слухи долетели быстро, потому что в школе многие дети стали странно коситься в его сторону, да и тренер поглядывал на него с презрением. Друзья Хейза быстро ввели его в курс дела, и сказать, как тогда сильно разозлился Мартин, — это ничего не сказать. Конечно же, он сразу понял, кто виновник всего этого унижения, и именно поэтому его гневу не было предела. Одна мысль о том, что этот самодовольный, напыщенный болван, ничего не видящий дальше своего носа, следил за ним и его семьёй, ошивался рядом с его домом, и, не дай бог, что-то успел услышать, приводила его в ни с чем несравнимую ярость. Он готов был рвать и метать, и именно это он и сделал.       Мартин собрал несколько своих друзей, и маленькой бандой с шапками на лице, на которых неровными кругами были разрезы для глаз, носа и рта, двинулись к дому Келли. Своё нападение они начали с тухлых яиц, которыми безжалостно закидывали и пачкали каждый сантиметр белоснежных стен. Потом в атаку пошла гнилая рыба, раздобытая мальчишками из мусорки — её они оставили специально для комнаты Алана, которая — надо же, какая удача для хулиганов! — находилась на первом этаже. Мартин даже хотел пометить своё творение, но, к сожалению, нечем было, поэтому они сделали пару фото и убежали, сверкая пятками. На следующий день разгром дома Келли обсуждала вся школа. Сам Алан злился больше не на яйца, размазанные по всей стене, не на рыбу, из-за которой в его комнате воняло так, что пришлось спать в комнате для гостей на втором этаже, а на то, что его маму довели до слёз, ведь она так любила этот дом и так старалась держать его в чистоте.       Алан знал, что это был Мартин (кто же ещё!), но на руках не было никаких доказательств, кроме собственного чутья и логики. Когда же Хейза допрашивали в кабинете директора, как потенциального подозреваемого из-за всем известной вражды, Мартин только сказал: «Да-да, фотографии видел, но никакого к этому отношения не имею. Понимаете, я был очень занят в тот вечер: мы с семьёй пытались выйти на связь с Сатаной». Лёгкая ухмылка окрасила его лицо, после чего он повернул голову в сторону Алана, и в глазах его кипел праведный гнев.       Но то время осталось позади, и Алан не раз при драке с Мартином наносил ему дополнительный удар за слёзы Марии Келли. Сейчас же он решил не развивать эту тему дальше, дабы избежать очередной потасовки, и вместо этого язвительно заметил: – А задержали тебя, как я понимаю, чтобы коробка не скучала?       Мартин ничего ему на это не ответил и только молча принял гитару, весьма агрессивно протянутую Аланом. Хейз покрутил футляр в руках, с каждым оборотом всё больше хмурясь. В итоге ядовито спросил: – Разве родители не учили тебя, что воровать нехорошо? Или ты был слишком занят самолюбованием в тот момент?       Алану потребовалось ровно двадцать секунд, чтобы разобраться в какой именно краже его обвиняют, но, вспомнив, что изначально на чехол была прикреплена брошка в виде колокольчика, выдохнул и спокойно возразил: – У меня украли твою безделушку. – И что это значит? – Именно то, что сказал. – Я тебе не верю, – он выделил каждое слово так, словно Келли был умственно отсталым и уже не на шутку раздражал его своим непониманием. Парень поднялся с коробки, сравнявшись с собеседником ростом. – Да плевать мне на это, – усмехнулся ему в лицо Алан, – мне твой колокольчик с надписью «удачи» нахрен не сдался. – Тогда расскажи мне, где же он? – Мартин скрестил руки на груди, как будто парень напротив будет чувствовать себя более виноватым от этого жеста. – Что в слове «украли» тебе непонятно? – Мне непонятно, почему брошь пропала, когда она оказалась именно у тебя. – О, не знаю, спроси Вселенную, – с издёвкой посоветовал Алан. – Ты же любишь искать ответы во всяких небылицах. – Я бы на твоём месте сейчас держал язык за зубами, – предупредил Хейз. – Необязательно становиться на моё место, чтобы дойти до этой здравой мысли.       В глазах Хейза бурлила ярость, но Келли не мог понять, чем она вызвана. Он просто не мог провести логическую цепочку и связать между собой глупую брошку и реакцию на её пропажу. Его размышления прервал палец Мартина, которым тот с силой ткнул ему в грудь: – Мне очень хочется услышать невероятную историю, объясняющую, как так получилось, что гитара в целости и сохранности, а брошка, которая была прикреплена к ней, украдена, – последнее слово было специально произнесено так, чтобы точно дать понять, что он ни на секунду в это не поверил.       Алан отошёл на несколько шагов от Хейза (потому что больно близко они стояли), обдумывая, какие моменты истории лучше опустить, и, врезавшись спиной в стену автомастерской, сказал: – Один парень попросил подкинуть ему 25 центов на автобус, и когда я отвлёкся, он выхватил из моих рук кошелёк.       Когда Алан не продолжил, очевидно, поставив точку в повествовании, Мартин с раздражением попросил: – А теперь расскажи мне историю про брошь, а не про личную трагедию, которая меня не волнует. – Колокольчик был в кошельке, – небрежно пояснил Алан, словно это была совсем незначительная деталь. – Почему он был в кошельке, а не на гитаре? – Ну потому что я его туда положил. – Ты издеваешься? Мне что, правду из тебя вытягивать надо? – Мартин стал приближаться к Келли, и Алан вспомнил, что лучшая защита — это нападение, поэтому, пытаясь вложить в голос как можно больше презрения, ответил: – Да что такого в этой безделушке? Она же не работает. Тебя даже не допустили к прослушиванию, ты перепутал чехлы, а у меня её украли вместе с кошельком. Где здесь удача? – Во-первых, это ты перепутал, а не я, а во-вторых, заткнись, меня твоё мнение не интересует. – Ты своей манией к подобному мусору всегда удив…. – он не успел закончить, так как Хейз накрыл его рот своей рукой, а к своему приложил указательный палец, призывая молчать. Алан нахмурился, не понимая, и Мартин кивнул в сторону окна, рядом с которым стоял Келли и которое открывало вид в мастерскую.       Алан повернул голову и заметил внутри здания несколько тёмных силуэтов. Среди машин, создавая полукруг, стояло шесть рослых мужчин, а в центре на табурете сидел ещё один человек. Он был меньше своих спутников, и очень худым, но в его позе, в том, как вокруг него стояли люди, будучи намного крупнее и сильнее, как он элегантно водил в воздухе кистью, разговаривая с кем-то, чувствовалась власть. Алан не видел, с кем именно вёл беседу незнакомец: обзор загораживала старая тойота.       Алан снова повернулся к Хейзу и по его лицу понял, что эти люди незнакомы Мартину, или знакомы, но не в хорошем смысле этого слова. Он положил одну руку ему на плечо, надавливая, чтобы они присели на корточки и остались незамеченными. – Кто это? – шепотом спросил Алан. – Ты их знаешь? – Я не уверен, – признался Мартин. – Предположи.       После недолгой паузы Хейз всё-таки сказал: – Думаю, это Жан Ривере. – Что за Жан Ривере? – Знаю только, что очень влиятельный человек в беззаконии.       Беззаконие. Преступник. Алан мало что знал о делах Юга, так как разбойники Севера никак с ними не связывались, но тем не менее мог себе в красках представить, что с ними будет, если они сейчас же отсюда не уберутся.       Наверное, Алану никогда не было так страшно. Несмотря на то, кем был его отец и кем он сам собирался стать в будущем, ему никогда не доводилось находиться настолько близко к опасным преступникам. В полицейской академии, конечно, поднимались темы о чём-то настолько жутком и смертоносном, но всё это было слишком далеко от него, от Алана, всегда чувствующего себя в безопасности из-за статуса. Если ему когда-то и придётся встретиться с кем-то по типу Жана Ривере, то это должно произойти потом, когда он наберётся опыта и станет более уверенным в себе и своих возможностях. В повседневной жизни он сталкивался с ворами и мошенниками, потому что в Эриде Таун их было слишком много, чтобы не столкнуться, но никогда с кем-то, кто мог его убить.       Алан осмотрелся по сторонам, но задний двор был зажат тремя другими зданиями, а значит, сбежать так не получится. Мартин ничего не смыслит в этом деле, он не знает, как ускользать незамеченным, следовательно, командование Алан должен взять на себя. Нужно только успокоиться и тогда покажется, будто это очередное упражнение. – Нужно валить, – в итоге озвучил он, на что Хейз коротко кивнул и тоже завертел головой, ища хоть что-то, что могло им помочь. Алан рассчитывал на его глубокие познания этого небольшого пространства, где он проводил по многу часов. – Можно попробовать забраться вон на тот дом. Залезем в окно, а потом, считай, раз плюнуть. – Шуму много, – осадил Алан. – Даже добежать не успеем, нас уже заметят. Тем более, тут столько барахла валяется, проще простого зацепиться за что-то и повалить. – Если ты бегать ровно не умеешь, то конечно. – Ты уверен, что окно открыто? – после затянувшегося молчания Алан добавил: – Есть другой выход? – Только сбоку, как ты пришёл… Глянь, что они делают.       Алан хотел спросить, почему именно он должен подниматься за этой информацией, но решил, что сейчас не время для препираний, и что потом он будет жалеть о своей трусости.       Келли вынырнул из их «убежища» и встал на своё прежнее место. Такой ракурс позволял ему видеть часть мастерской, но оставаться незамеченным для людей, находящихся в ней. Жан Ривере всё так же сидел на табурете, вокруг него всё так же стояли крупные мужчины, но, кажется, что-то было не так. Он попытался сопоставить увиденное с тем, что рассматривал до этого, и понял, что телохранителей стало меньше. Они могли скрыться за машинами, перейти в другую часть мастерской, или пойти осматривать территорию, чтобы наткнуться на лишние глаза. Алан почувствовал, как конечности немеют от страха, и опустился обратно к Мартину. – Сколько было мужчин? Шесть? – решил сначала уточнить он. – Что? Эм... да вроде да. – Там четыре.       Голова взрывалась от большого потока мыслей и паники. Два варианта: выбежать сбоку — но если именно с этого боку идут преступники? Добежать до окна — но успеют ли они? А если окно закрыто? Либо действовать, либо оставить себя на съедение крокодилам. – Давай спрячемся в машине, – раздался сбоку шёпот Хейза. Точно! Как Алан сам до этого не додумался?!       Они поднялись и на полусогнутых ногах двинулись к белому автомобилю, стоявшему в паре метрах от них. Алан, в отличие от Мартина, ловко огибающего стол и все валяющееся на земле предметы, внимательно смотрел себе под ноги, боясь на что-то наткнуться и создать шум. Это значительно замедлило его перемещение, и Хейз оказался у их спасения быстрее: парень — через окно — умело нырнул на задний ряд и скрылся где-то внизу машины. Алан понимал, что не успеет проделать тот же трюк, тем более из-за спины уже начали доноситься низкие голоса, и он быстро побежал огибать машину, заметив, что с другой стороны спереди нет дверцы. Когда Алан залез в углубление перед пассажирским сидением, преступники достигли своей цели.       Мужчины перебросились всего парой слов между собой, смысл которых сводился к плану обыска территории, а потом в тишине стали просматривать весь задний двор. Алан сидел на грязном полу полуразваленной машины, и ему казалось, что из-за его слишком громкого сердцебиения преступники быстро вычислят их местоположение. К бешено колотящемуся сердцу прибавилось отрывистое дыхание, а с ним — осознание, что его укрытие очень плохое, ведь если преступники решат быстрым взглядом пробежаться по машинам, то заметят его. Парень бестолково прикрыл рот ладонью, чтобы угомонить свою нервозность, и небольшим толчком подался дальше внутрь, но лезть дальше уже было некуда.       Оставалось ждать и надеяться на случай.       Мужчины действовали не особо аккуратно и время от времени раздавался грохот упавшей коробки с инструментами, шины или какого-нибудь другого барахла, которого на заднем дворе было хоть отбавляй. Мартин, лежавший в ногах заднего ряда, не издавал ни звука, хотя, возможно, Алана просто слишком оглушал собственный страх. Так пролетело несколько долгих — очень долгих — мгновений, пока один из мужчин не сказал: – Кажется, здесь ничего нет. – Босс будет очень недоволен, Зелёный, – послышался ответ. – Этот ублюдок уже труп — с ним сейчас быстро покончат, – раздался щелчок зажигалки, а после глубокий вдох и ещё более глубокий выдох. – Давай, что ли, ещё машины проверим.       Алан замер. Он посмотрел в темноту, где должен был лежать Мартин, хотя знал, что не увидит ни его, ни выражение его лица. Потом Келли быстро забегал глазами, внимательно вглядываясь в окружающие его предметы в надежде найти где-то оружие, с помощью которого можно будет себя защитить, но в этом давно забытом куске металла не было ничего кроме грязи и старости. Два тяжёлых шага по левую сторону. Выпрыгнуть и напасть, сбив его неожиданностью? Но Алан понятия не имел о крупности тела этого человека, и держит ли он какой-нибудь пистолет в руках. Отчаянный шаг, который скорее всего просто приведёт к смерти.       Перед лицом возникла грубая лысая голова с сигаретой во рту. Вот и конец. Две огромные, как у гориллы, руки, выдернули его из машины и с силой бросили на землю. Алан больно приземлился на спину, а когда открыл глаза, то увидел нацеленный на него пистолет.       Двое здоровых мужчин смотрели на него сверху вниз и самодовольно улыбались, будто бы это была игра в прятки и сейчас их вознаградят за поимку. Наверное, один их бицепс был размером с голову Келли, что заставляло последнего чувствовать себя неимоверно маленьким, особенно с такого ракурса. – Обыщи машину тщательнее, Жёлтый, – приказал, судя по всему, Зелёный. – Может, там то, что мы ищем.       Алан никогда раньше не оказывался под прицелом пистолета. Заряженного. Готового выстрелить в любую секунду. В руках человека, для которого убийство — работа. Келли не смог себя сдержать и посмотрел в сторону машины: ведь там остался Мартин. Жёлтый распахнул дверцу, и, издав невнятный рык, за ноги начал вытаскивать Хейза наружу. Парень несильно сопротивлялся, быстро поняв, что это бессмысленно, и совсем скоро оказался рядом с Аланом. – Больше в машине ничего нет, – заключил Жёлтый и встал по правую руку от Зелёного, нацелив свой пистолет на Мартина. – Тогда покончим с этим. – Нет! – выкрикнул Алан, выставив руку вперёд. – Я сын шерифа Келли, вы наживёте себе кучу проблем, если убьёте меня. – А мой отец Дональд Трамп, так что проблем у меня не будет, – закатил глаза Жёлтый. – Дайте мне переговорить с вашим боссом, – сделал ещё одну попытку Келли.       Мужчины переглянулись между собой, а потом снова перевели пристальный взгляд на заложников. После усиленного мыслительного процесса Зелёный наконец сказал, словно это была целиком и полностью его идея: – Покажем боссу.       И тут раздался выстрел. Нет, он прозвучал из здания, но на какой-то миг Алан был уверен, что выстрелили в него. Сердце либо остановилось, либо ушло куда-то в пятки, наотрез отказываясь работать нормально. Он вместе с Мартином резко дёрнулся от такого неожиданного звука и застыл в испуге: кого-то убили прямо в автомастерской, а они лежат на холодной земле под прицелом. Мужчины хрипло рассмеялись, увидев реакцию заложников. Издевательский звук, призывающий стыдиться страха. Может, Алан покраснел от этого, может, нет, но единственное, о чём он мог думать – это о трупе внутри автомастерской и том, что стоит следующим в очереди. – Быстро поднялись и чтобы без фокусов, – предупредил Жёлтый, – не то каждый получит по пуле в обе ноги.       Алан с Мартином кивнули и мгновенно подчинились. С каждым шагом, приближающим их ко входу в мастерскую, Алану становилось всё хуже и хуже, потому что мысль о трупе его, мягко говоря, не радовала, а осознание, что сейчас придётся что-то говорить, потому что он сам попросил, заставляло дрожать, но он старался изо всех сил не выдать свою панику — так подсказывали ему остатки гордости.       Когда они зашли внутрь, то будто окунулись в совсем другой мир — жестокий, тёмный, кровожадный. В помещении горело только две лампы, и свет от них тускло освещал ещё четырёх громил и тощего человека на стуле. Заметив их, Жан Ривере вскинул брови и протянул: – Так-так!       Своей бледностью и худобой он напоминал живого мертвеца: под белой рубашкой прорисовывались сильно выпирающие наружу кости, а серые чуть раскосые глаза были глубоко посажены и находились под тенью бровей, отчего хорошо вырисовался контур глазного яблока. Должно быть, ему было около сорока лет, не больше. Чёрные покрытые лаком волосы зачёсаны назад, лишь пару прядок выбились и теперь спадали на лоб, а длинное вытянутое лицо с острым носом и большими ноздрями напоминало хищную птицу. Но каким бы диким и животноподобным не выглядел этот человек, самым ужасным было то, что всё лицо Жана Ривере покрывали капли крови, как и белую рубашку, висевшую на нём. В правой руке он до сих пор сжимал револьвер. В глаза Алана бросилась тёмная лужа крови недалеко от Ривере, и пустой стул, некогда имевший хозяина. Келли ожидал, что вот-вот увидит и тело, но, видимо, его уже унесли, и это заставило юношу легонько вздохнуть. Он бы не перенёс вид трупа, а падение в обморок сейчас не казалось ему хорошей перспективой. – Добрый вечер, – поздоровался Жан Ривере. Его голос звучал слишком приторно, а жест, которым он приказал подать себе платок, чтобы вытереться, слишком плавным. – Не знал, что у нас будут гости. Где нашли? – Я хотел бы… – начал было Алан, но в одно мгновение Жёлтый — или Зелёный — возник сбоку и со всей силы отвесил ему пощёчину. Удар был настолько ощутимым, что Келли не удержался на ногах и упал на холодный каменный пол мастерской. Железный привкус, появившийся во рту, побудил желание отплеваться, но вместо этого Алан просто — не без отвращения — сглотнул. – Молчать, пока не спросят! – прорычал обидчик, а после уже намного уважительнее ответил своему боссу: – На заднем дворе, сэр. Прятались в одной из машин.       Алан, не желая получить ещё, быстро поднялся и занял свою исходную позицию, а рядом стоявший Мартин отчаянно старался преодолеть желание вырваться. Мысль о побеге ему нравилась, но реализовать её было невозможно. В мастерской находилось слишком много вооружённых людей, его спину «охранял» один из них, а у него были всего лишь ноги. Тем более, при всей своей ненависти к Келли, он знал, что не сможет оставить его тут, а придумать хоть какой-то план без слов они бы не смогли. – Этот кудрявый назвал себя сыном шерифа Келли, сэр, – продолжал мужчина. – Сказал, что хочет переговорить с Вами. – Вот как, – почти что с удивлением произнёс Ривере, прожигая Алана глазами так, словно больше всего на свете хотел его съесть. – Надо же, какая необычная мышка забежала сегодня на наш кошачий ужин, – после этих слов он, точно змея, облизал свои пересохшие губы и перевёл внимание на Мартина. – А ты кто такой? И советую отвечать на мои вопросы, не то быстро узнаете, каким недружелюбным я могу быть. – Мартин Хейз.       Жан Ривере даже бровью не повёл, услышав имя, настолько его не заинтересовала эта информация, и снова обратился к Алану: – Я тебя слушаю, сыночек Джона Келли. – Мы оказались здесь по ошибке, мы… – быстро заговорил Алан, но был остановлен. – Сэр, – напомнил Зелёный. – Сэр, – с трудом повторил Алан. – Мы ничего не слышали, сэр. – Ну конечно вы ничего не слышали, а то бы мне пришлось отрезать ваши ушки, – согласился Жан Ривере слишком спокойным, слишком добрым голосом. – Продолжай. – Я прошу отпустить нас, мы никому ничего не расскажем. – Отпустить вас я не могу, да и не хочу, – Жан перестал вытирать кровь со своего лица и протянул некогда белый платок одному из телохранителей, а потом подался корпусом вперёд, подпёр рукой с револьвером щёку, и принялся бегать серыми глазами с одного парня на другого. – Один — сын шерифа Севера, заведомо любимая всеми личность. Другой — человек из толпы, такой робкий и невинный на вид, что вызывает одно только доверие у всех, кто с ним знаком, не так ли? Отвечай. – Не знаю… сэр, – не особо уверенно произнёс Мартин. – Ну что за дуэт! Как же я могу вас отпустить, когда имею такую прекрасную возможность использовать в собственных целях, полагаясь на то, что вы слишком меня — или, возможно, смерти — боитесь, чтобы не подчиниться? А вам, таким молодым, вряд ли хочется умирать. Я прав? Хотя не отвечайте, конечно же я прав, только идиот бы не дорожил своей жизнью, а вы, я надеюсь, юноши умные, – после этого он промычал что-то неразборчивое и с интересом уставился на собственные ноги. Он почти не двигался, даже, казалось, не дышал. Всё вокруг стало намного тише, словно мир замер, давая Жану Ривере что-то обдумать. Скорее всего, дальнейшую участь своих жертв.       Келли, не отрываясь, наблюдал за ним, потому что был уверен, что если повернёт голову, то обязательно получит пулю в спину или почувствует холодное лезвие ножа. Какая же идея сейчас зреет в голове этого преступника? Неужели Алану и Мартину придётся что-то сделать для Ривере, чтобы сохранить жизнь? Может, он хочет воспользоваться должностью Келли, чтобы решить какие-то дела на Севере? А, может, он размышляет, как бы они смогли пригодиться ему в его банде? Нет. Тогда к чему были все эти слова о том, что они собой представляют?       Мартин еле заметно теребил один из многочисленных браслетов на своём запястье, взывая к силам Вселенной, чтобы они уберегли его и спасли от беды. А если ему сегодня вечером суждено умереть, то пусть эта смерть будет быстрой и безболезненной, а после неё наступит покой, который станет наградой за все земные страдания. Мысли о скорой гибели даже стали понемногу успокаивать Мартина. Он уже практически смирился с тем, что умрёт, поэтому этот конец не казался ему самым ужасным из всех возможных, а даже в какой-то степени желанным.       Жан, который уже несколько минут находился в глубоких раздумьях и которого, похоже, совершенно не интересовали ни Келли с Хейзом, ни собственные люди, что-то искавшие в шкафах и машинах и создававшие беспорядок, наконец произнёс: – Знаете, кого я больше всего ненавижу? Обманщиков. Что ты за человек, если твои слова для тебя ничего не значат? Я очень трепетно отношусь к своим словам и обещаниям, и всегда их сдерживаю. Понимаете, я считаю, что щедрость — грех. Мы плохо выполняем свою работу, если ничего не получаем за неё взамен. Рабский труд. Я таким не занимаюсь. У всего есть своя цена, и я считаю неправильным, когда я выполняю свою часть уговора, а кто-то нет. И, подумав, я понимаю, что эти люди приняли меня за идиота.       Он перевёл холодный, полный животного голода взгляд на лужу крови, и Мартин с Аланом сделали так же. – Я не злой — я справедливый. А ещё я сидел и думал, что же вы всё-таки могли бы сделать для меня? Какую выгоду я смогу получить с вашего неожиданного визита? На ваше счастье — или несчастье, выбирайте сами — я эту выгоду нашёл. Поэтому, исходя из того, что вам не хочется умирать, а, значит, варианты закончились, мы заключим сделку.       Сердце Алана упало в пятки. Он хотел жить, но заключать сделку с Жаном Ривере, влиятельным лицом в беззаконии Юга, было подобно заключению сделки с дьяволом. Всё это было сказано не просто так. Ривере специально поделился своей нелюбовью к обманщикам, неумеющим сдерживать данное ими слово, чтобы Алан с Мартином сразу поняли — шутки с Ривере плохи, и лучше играть по его правилам, а иначе ничем хорошим это не закончится. Правда, в их положении любой исход — это плохой конец. – Какие-то вы неразговорчивые, – заметил Жан Ривере и отрывисто рассмеялся. Это был противный звук, который пугающе быстро сменился холодным тоном. – Условия таковы: я сохраняю вам жизни — согласитесь, с моей стороны это очень благородно — а вы должны будете найти мне одного человека. Он прячется от меня на Севере, а мне, как вам известно, туда вход воспрещён, – он улыбнулся, разглядывая бледные лица напротив. – Келли, я думаю, хорошо разбирается в разбойниках на том берегу, а я уверен, что этот человек именно среди них. Нужно ли мне вдаваться в подробности того, что я сделаю с вами, если вы не выполните свою часть уговора? – Нет, – ответил Мартин, потому что нужно было отвечать.       Мужчина медленно поднялся с табурета, выпрямляясь во весь рост. Классические чёрные брюки и белая рубашка облегали его худое тело, а походка была неровной, даже как будто пьяной. Он приблизился к Алану и, проведя холодным металлом револьвера по его щеке, прошипел: – Мне доставит одно удовольствие смотреть, как Келли пляшет под мою дудку, – и, отойдя, сказал уже им обоим: – Вы должны найти мне Люка Энтони Берни. Я даю вам ровно четырнадцать дней, и на закате последнего дня мы с вами встретимся на карьере за городом. Вы приедете туда либо одни, либо с моим дорогим Люком. Постарайтесь удивить меня.       После этого Жан отошёл от них, убрав оружие за пояс своих брюк, чтобы накинуть пиджак, аккуратно поданный ему одним из телохранителей. Он сделал плавный жест рукой, который означал, что они здесь закончили.       Мужчины, которые всё это время стояли рядом с Мартином и Аланом, наконец-то отошли, и оба парня облегчённо выдохнули. Когда один из великанов открыл дверь на улицу, Алан увидел свет такого далёкого фонаря и вспомнил об окружающем мире, о том, что он всё ещё существует. Что Алан Келли всё ещё жив. По очереди вся команда Ривере выходила из помещения, и цепочку заканчивал сам Жан. Около двери он плавно повернулся к Хейзу и Келли и сказал: – Помните: я не люблю, когда меня считают идиотом.       После этого дверь за ним с шумом закрылась. – Твою мать, – тихо выдохнул Алан.       Возможно, этого бы не случилось, если бы Хейз не решил встретиться на своей работе. Если бы Алан когда-то не шпионил за ним. Если бы этой встречи вообще не произошло. Если бы они не перепутали гитары. Если бы они не подрались накануне. Если бы они никогда и не ненавидели бы друг друга. Если бы они вообще не были знакомы. Если бы… Алан был уверен: есть тысячи других сценариев его жизни, но в итоге ему достался самый неудачный. – Нужно валить, – решил Хейз и добавил: – Они ничего не убрали. Кто-то из соседей точно слышал выстрел, скоро сюда приедет полиция, а я не хочу оказаться подозреваемым.       Но Алан не мог пошевелиться. Он просто не мог осознать, что всё закончилось, что он это пережил. Но правда в том, что ад только начинался, что он только немного коснулся своим ужасным пламенем Келли, а самое худшее — впереди. Им надо найти человека в городе, где скрываться от полиции или беззакония является самым обыкновенным делом.       Заметив его неподвижность, Мартин ударил Алана в плечо и направился к выходу. Этот грубый жест разбудил Келли, дал почувствовать что-то реальное. Он, не глядя на беспорядок и кровь, последовал за Хейзом и, выйдя из автомастерской «Нет проблем», услышал далёкий вой сирен. Не сговариваясь, оба парня быстро пошли в одном направлении. Мимо домов, машин, магазинов, деревьев, прохожих. Они уходили всё дальше и дальше от проклятого места, где был подписан их смертный приговор.       Теперь жизнь превратилась в выживание.       Теперь у смерти было имя. Её звали Люк Берни.