Давай влюбимся на одну ночь?

— Давай влюбимся на одну ночь?

      Шёл дождь.       Капли надоедливо стучали по полям фетровой шляпы, быстро скатываясь и пролетая перед глазами мерзкими полосками. Катерина шла одна по незнакомому ей Роттердаму, и ей тошно было, то ли от глупости, или, наоборот, гениальности, она просто вышла и пошла туда, куда глядят глаза. Она с группой приехала пару часов назад. Вся суета вокруг них пугала Катерину, поэтому она, не думая, ушла — решила наберётся сил, и тревога её пройдёт, будто бы её и не было. Сейчас она искала бар — заворачивала в переулки, которых в жизни никогда не видела, и рассматривала архитектуру старых зданий, на балконах которых висело тяжёлое от воды бельё, забирать которое не спешили, она смотрела на старые деревянные двери и хотела собственноручно снять их с петель, ибо даже не понимала, как они сами не упали спустя столько десятков лет их использования, заглядывала в окна на нижних этажах, считала кактусы на подоконниках, а после, подняв воротник пальто, сворачивала на другую улицу и повторяла всё заново.       Катерина знала, что в зале в окружении сотен людей она будет чувствовать себя хуже — кроликом в лесу, где живности, кроме неё, нет и никогда не будет. Думала морально готова, но оказалось нет — оказалось её сломал страх.       Единая мысль в её голове разбилась на тысячу мелких мыслей, и каждая из них был сильна, и все они хотели покончить друг с другом. Они кружились в диком танце, а музыкою им был чудовищный голос, громкий, как плач младенца, и нёсся он откуда-то из глубины — куда не доплывают рыбы и не опускаются брошенные камни. Это была бежавшая мысль, самая опасная из змей, ибо пряталась во мраке, доступ к которому имела только она. Катерина пыталась удержать её в голове, но она ушла, спряталась в чёрной и неизведанной глубине, и оттуда она кричала, как посторонний, обжигая голосовые связки, как бежавший раб, наглый и дерзкий в сознании своей безопасности.       От этого было особенно муторно. Мысли — они ещё хуже, чем смерть. Тянутся бесконечными линиями, оставляя какой-то странный привкус, перебить который не хватало сил. Она была с друзьями. Она летела с друзьями. Однако, сейчас она осознавала, что они не смогут ей помочь.       Катерина долго разглядывала вывеску малознакомого бара. Думала, здесь вряд ли будет хуже, отряхнула пальто и медленно, как сама смерть, открыла дверь.       Не обращая внимания ни на компанию людей, кричащих что-то перед телевизором, по которому шёл точно неизвестный Катерине футбольный матч, ни на свисающие, небольшие лампы, возле которых ей было бы комфортнее всего, ни на парней, провожавших её взглядом, она шла к барной стойке.       — Что будете заказывать? — Катерина даже не заметила, как уже пару минут просто стояла у барного стула и смотрела на пол. Она бы и дальше продолжила стоять, если бы не бармен. Она медленно отодвинула стул и села. Сняла шляпу. Положила на соседний стул, тяжело вздохнула и подняла взгляд на парня. — Так будете? — повторил последний, вопросительно подняв бровь.       — Коньяк.       — Тяжёлый день, да?       — Слушай, — Катерина прищурила глаза, чтобы прочитать имя на бейдже, — Фрэнки, мне не передать словами, насколько это был тяжёлый день, поэтому, пожалуйста, я бы хотела посидеть в тишине, — она улыбнулась, решив, что улыбка смягчит агрессивность данных слов.       — Да, конечно, — бармен подал коньяк.       Катерина на какое-то время забыла, что находится в баре и что здесь полно людей. Она путешествовала по своей голове, в поисках хотя бы одной здравой мысли, которая поможет ей перестать накручивать себя и всё глубже закапывать.       — Хм, — она услышала у левого уха хриплый голос. — Может быть мне расскажешь, насколько был тяжёлый день? — парень сел возле неё. Заказал такой же коньяк и повернулся к Катерине лицом, улыбаясь.       Голос вывел её из раздумий. Парень смотрел на неё изучающим взглядом, словно ребёнок, увидевший нечто странное, и Катерина не понимала, что он здесь забыл. Он не вписывался в атмосферу помещения. Тёмные стены, крики и алкоголь меркли рядом с ним. И никто, Катерина готова была поклясться, никто не смог бы забыть загадочный взгляд карих глаз.       Катерина не сразу поняла, что не он, а они не вписывались в атмосферу помещения…              — Что? — растерялась.       — Расскажите мне, почему в ваших глазах сплошной страх, — утверждение. Точка.       — Всё нормально, — дальше Катерина молчит. И улыбается. Сама неоднократно говорила, что люди за улыбкой скрывают океаны тайн и боли, защитной реакции лучше не придумать, но она до тошноты банальна, что сразу заметен шторм внутри — бушующий и беспрерывный, — а сейчас сидела, смотрела и улыбалась так, словно жизни лучше её не существует, словно она самая счастливая.       Её шторм давно превратился в постоянный штиль без намёка на ветер.       Катерина смотрит ему в глаза и знает, что скоро капитулирует. Знает, что ещё немного, и она сдаст всё с потрохами. Расскажет о волнении, об отказе о помощи и о своём одиночестве.       Она стало уязвимой. И эта уязвимость от неизвестного ей парня, для которого хотелось быть уязвимой.       — Это тяжело, — сдаётся она. — Не так, что я умираю, но немного больно, — крутит в руках бокал. — Я приехала сюда пару часов назад, и я не знаю, где я.       — По крайней мере, мы оба уверены в том, что это Роттердам.       Он красивый. Божественно красивый. Греческий бог во плоти. Катерина думает, что может порезаться об его скулы, и утонуть в глазах, подчёркнутых чёрной подводкой. Парень сидит расслабленно, чувство, словно его ничто не тревожит, и заговаривает он лишь от скуки. Но Катерина откидывает эти мысли, ей хочется смотреть, и смотреть, и смотреть.       Его чёрного цвета чёлка падает на глаза, но он отчего-то её не трогает. Выглядит как зима, как январь, как голые деревья и белые улицы. Выглядит как свежесть, как тайна, как океан, как запах города в полшестого утра. Он — тёмный, запретный лес, пустующий замок Шато Миранда, фильм шестидесятых годов двадцатого века, произведения неизвестных художников и влюблённых поэтов. Он — всё прекрасное и недостижимое. И глаза его наполнены бунтарством, а сердце, качая кровь по сосудам, учащается каждый раз, когда он разговаривает.       Катерина наблюдала за ним, за каждым медленным движением. Смотрела, а внутри волны бились о скалы, с шумом возвращались назад и наносили новые и новые удары. Они оставляли следы, стирали камни и пробуждали.       Катерине нравился этот хаос, но отчего-то боялась она его больше.       Ей хотелось соврать ему. Но в тот момент казалось, что она вся состоит из лжи. Словно её жизнь — ложь. Её чувства — ложь. Её мысли — одна неповторимая ложь.       — Прекрасный город. Хотя я видела только этот бар и пару улиц, — она меняет тему. Думает, что так сможет отойти от разговора о себе. И что-то ей подсказывает, что у неё не получается.       — Ага. Я тоже, — словно поддерживает её игру. — Мы можем пройтись, — очередное утверждение. Катерина думает, что он не умеет задавать вопросы. — Дождь прекратился.       — Почему нет? — она выдыхает. Легко соглашается. Ей хочется легко соглашаться, хочется верить. Что-то в нём вызывает в ней доверие, она рядом с ним десять минут, но сердце уже прыгает, чувствует… родное.       — Дамиано, — говорит парень, когда они выходят из бара. Он оглядывается по сторонам, суёт руки в карманы и закуривает.       — А?       — Моё имя — Дамиано.       — Катерина.       — Ты не против? — он указывает на сигарету.       — Нет. Поделишься? — спрашивает. Она давно не курила. Бросила пару недель назад. Но сейчас ей плевать, она достаёт сигарету из поданной коробки и просит огонька. — Спасибо.       Они идут вдоль улицы молча. Катерина не может оторвать взгляд от его профиля. Он выглядит совершенным, абсолютно идеальным. Неповторимым. Она не уверена, что видела когда-нибудь настолько прекрасных людей, и вряд ли увидит.       — Я мечтаю путешествовать, — говорит парень, поворачивает к ней голову и ловит её взгляд. Усмехается. Он знает, о чём она думает, и он думает абсолютно наоборот.       Ему кажется, что они похожи, кажется, что она — абсолютная его версия, но улучшенная. Бесподобная. Строгая. Красивая. Дамиано словно знает её. Всегда знал.       — Где бы хотел побывать? — спрашивает Катерина. Ей хочется слушать его голос постоянно. Как песню.       — Везде, если возможно. У меня нет фаворита, но, может быть, скоро появиться, — он загадочно улыбается.       — Я бы посетила Италию, — говорит она. — Слышала много историй о людях там.       — И как?       — Бесподобно.       Дамиано улыбается. Он докуривает вторую сигарету. Он рассказывает ей какую-то историю, которая с ним произошла. Слышит её очаровательный и искренний смех. Она совсем не похожа на ту девушку, которую он встретил в баре. Она словно вдохнула новую жизнь. Катерина слушала его, не перебивая, а когда он заканчивал, начинала говорить какие-то шутки, которые на самом деле не были смешными, но Дамиано этого не замечал. Он поддерживал её и сам не знал, почему так хочется, чтобы она была такой — улыбающейся, счастливой и открытой.       Рассказывает ему о своей мечте. Делится чем-то сокровенным, не понимая зачем, но продолжая. Знает, что ему можно говорить. Знает, что он всё оставит в секрете.       Они оказываются на мосту.       — Я… приехала сюда на конкурс, знаешь? И я переживаю. Бесконечно сильно, — девушка всматривается вдаль, облокотившись о перила. — Поэтому нахождение здесь коробит. А ты почему здесь?       — Да так. Путешествую, — он подмигивает. А она знает — врёт. И он знает — она знает. — Нидерланды первыми выпали на карте. Тут красиво.       Только ты красивее.       — Может, — Дамиано делает заметную паузу, — влюбимся? — ему кажется, что единственный стакан коньяка слишком сильно по нему ударил.       — На одну ночь? — вспоминает Катерина песню. Она открыто улыбается. Она никогда не делала ничего… странного, однако сейчас, больше всего на свете она хочет этого — хочет целовать его, влюбиться в него, быть рядом. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на одну жизнь.       — Как вам угодно, синьора, — он делает небольшой реверанс, подавая ей руку.       — И что мы будем делать? — она кладёт руку.       — Для начала выпьем.       Они покупают бутылку шампанского в каком-то магазине, расплачиваясь стами евро.       Пьяные они становятся более сговорчивыми; сидят на скамье в каком-то парке и радостно обсуждают итальянские фильмы. А потом спорят о какой-то ерунде, в которой оба не разбираются.       Катерина понимает, что пойти в бар было её самым лучшим решением. Она получила разрядку. Поверила в себя. Дамиано очаровал её, и Катерина точно не была этому против.       — Для полного счастья, — она берёт бутылку, немного остановившись: — не хватает только напиться до потери памяти.       — Разве не прекрасно? — «мечтательно» произносит Дамиано.       — Превосходно, — девушка делает несколько глотков, поморщившись. — Чего ты смеёшься? — его смех похож на мурлыканье кота, отдает вибрациями по всему телу.       — Мы как в плохом любовном романе.       — Не знаю, как твой, но мой роман очень даже хороший.       — Так всё-таки роман?       Молчание.       — Мы же договорились влюбиться.       Напряжённое молчание, на которое никто не рассчитывал. Ни один из них не думал, что обыкновенный разговор по пьяне может превратиться в убивающее молчание.       — Да, ты права.       Близко.       Невыносимо близко.       Его взгляд, некогда чужой, вдруг стал для неё тем, который хотелось видеть в глазах любимого человека.       Взгляд — пробивающий насквозь и заставляющий чувствовать себя хоть кому-нибудь нужной — не отводит ни на секунду.       –Просто…       И он целует её. Целует так, словно больше никогда не сможет этого сделать. Словно она — единственное, что что-то значило. Словно никто и никогда не сможет так смотреть, чтобы хотелось утонуть, запомнив лишь её образ. Запоминать каждую часть её тела, каждое движение, улыбку, слова. Запомнить её всю.       — Мы же влюблённые, — говорит Дамиано, когда отпускает её. — Все влюбленные целуются.

***

      Она встречает его на следующий день в грин-холе. Катерина не верит своим глазам, когда Дамиано разговаривает с девушкой в трёх метрах от неё. Пару раз зажмуривается прежде, чем Дамиано замечает её. Он подмигивает и улыбается. Как родной.       Дамиано думает, что влюбился он не на одну ночь. Дамиано думает, что ночь для него — всегда.       — Это итальянцы, — говорит Тарас, подходя к Катерине. — Идём познакомимся, — Катерина не успевает отреагировать, как парень хватает её за руку и ведёт.       — Привет, — он радостно здоровается и подаёт Дамиано руку.       — О, — он пожимает руку, — привет. Вы…? — задаёт немой вопрос. Он всматривается в знакомый взгляд, и так тихо сходит с ума.       — Из Украины, — отвечает Тарас. — Я — Тарас, а это…       — Катерина, — перебивает его девушка.       — Дамиано, — он протягивает ей руку. — Приятно познакомиться, Катерина.

Жизнь обязательно будет сводить с такими людьми, которые созвучны струнам души. Даже если совсем одиночка по натуре, люди эти нужны, кто на сколько: на месяц, год или насовсем. Они будут разные, и струны трогать разные, а ты всегда узнаешь их по особому отклику-звучанию в тебе. Кто-то побудет рядом немного, просто для того, чтобы согреть, кто-то подскажет дорогу, которую потерял, а кто-то возьмёт крепко за руку и потянет прямо к звёздам. Они все отражение, и каждый из них чуть-чуть ты. Для кого-то и слово мир перевернуть может, а кто-то пронесёт свет твоей улыбки сквозь года.