31 Чувство
3 сентября 2021 г., 01:17
Наступают сумерки, и все вокруг Окрашивается тусклым, меланхоличным цветом. Теперь я смогу мягко оставить нашу печаль позади... Хотя я верил, что смог разжечь в себе пламя, Я двигался вперед, но в моем сердце оставались неизменные вещи. Поблизости эхом отозвался звук чего-то рушащегося, И я все потерял, я остался один. Я вспоминаю прошедшие дни, словно сон. Это счастье и эти встречи нечем заменить, Но они вновь вспыхнут... Луна плывет над прекрасным янтарным неземным морем. Я ничего не смог защитить и просто сложил руки. Звезды плывут по таинственному красному небу. Делаю вдох, а что если я откажусь от себя в пользу сознательности? Если у всего есть свое завершение, То, быть может, и это море, в конце концов, иссохнет? Не могу вспомнить тех важных слов, Не могу прикоснуться к мечте, что оказалась недоступна. Уверенность осталась лишь в тех днях, когда мы плакали вместе. Я не могу забыть желаний и обещаний, Но они вновь вспыхнут... Наступают сумерки, и все вокруг Окрашивается тусклым, меланхоличным цветом. Теперь я смогу мягко оставить нашу печаль позади. В конце концов, я заставил тебя вспомнить Обо всех грустных событиях, не так ли? Я больше никогда не отпущу тебя! Бесконечное будущее здесь, Я хочу, чтобы ты поверила еще один раз, И все вновь вспыхнет... Луна плывет над прекрасным янтарным неземным морем. Я ничего не смог защитить и просто сложил руки. Звезды плывут по таинственному красному небу. Делаю вдох, а что если я откажусь от себя в пользу сознательности? Луна плывет над морем, Я делаю вдох. Звезды плывут над морем, Я отправлюсь в будущее. Кажется, я смог разжечь себя, С неизменными вещами в моем сердце, я начинаю идти вперед.
lynch. - SORROW
Это случилось утром, первого марта две тысячи двадцать первого года. Спустя час после звонка будильника - мы, наконец-то, вернулись к работе. Карантин и вынужденная самоизоляция изрядно потрепали всем нервы, но теперь, работая над выходом нового сингла все вместе, я вновь чувствую себя живым, просыпаясь ни свет ни заря. Накопленная за время простоя злость стала хорошим толчком к новому старту, и мы, заряженные как никогда, бросили все свои силы на выпуск нового альбома. Записи, съемки и возобновившиеся репетиции были настоящим глотком свежего воздуха для группы, и я ощущал себя словно возродившийся из пепла феникс, с охотой спеша на встречи с парнями, организаторами, стилистами, журналистами, менеджерами и другими специалистами, так или иначе участвующими в новом проекте the Gazette. Я действительно соскучился по бешеному ритму жизни рок-музыканта, и потому чувствовал себя по-настоящему счастливым, вновь возвращаясь в родные стены студии звукозаписи. И это утро не было исключением. Я с предвкушением собирался на встречу, прокручивая в голове предстоящее событие, как внезапный звонок в двери заставил меня отвлечься от своих забот. Оставив сумку в покое, я вышел в прихожую и бросил короткий взгляд на экран видеофона у входной двери, удивленный внезапным визитом в мой дом в столь ранний час кого бы то ни было. - Курьер? Мужчина в форменной одежде на экране устало ожидал ответа на звонок, и я, проиграв собственному любопытству, просто открыл ему двери. - Доброе утро, курьерская служба доставки. Господин Широяма? - Доброе утро. Все верно. - Вам посылка. Распишитесь за получение, пожалуйста. Я коротко киваю, забирая ручку из рук доставщика, и оставляю быстрый росчерк на протянутой мне квитанции. Мужчина кивает в благодарности и вручает мне в руки узкую и длинную черную коробку, перевязанную белой лентой крест на крест. - Хорошего дня, господин Широяма. Я киваю в ответ, провожая неожиданного гостя, и возвращаюсь в квартиру, совершенно сбитый с толку. Оглядев коробку со всех сторон и не найдя карточки, которая могла бы сказать мне, от чьего имени была отправлена посылка, я положил коробку на столик в гостиной и потянулся к пышному атласному банту. Лента поддалась сразу, мягко выскользнув из причудливого узла, и я, все еще поглощенный сомнениями на счет неожиданного подарка, осторожно снял продолговатую крышку. В коробке, на черной бархатной подкладке, собранной мягкими складками в узор, лежала роза. Ярко-красная свежая роза, чей аромат мгновенно проник в мои ноздри, дразня чувствительные рецепторы. Длинный крепкий стебель с шипами соответствовал длине коробки, объясняя ее форму, но сейчас меня интересовал конверт, аккуратно лежащий поверх цветка. Я, удивленный подобному жесту с чьей-либо стороны, машинально открываю конверт, в надежде узнать имя отправителя на открытке, но вместо нее вынимаю на свет некое подобие таблички, заголовок который гласил мне: "То, что я чувствую к тебе:". И тридцать один пункт под ним, с пропущенными строками. Это окончательно сбивает меня с толка. Список так называемых чувств был пуст, прописаны были только числа, от одного до тридцать первого, и никаких намеков на автора сия творчества. - Это что, чья-то глупая шутка? - я хмурюсь, начиная чувствовать раздражение от подобного рода вещи, но стоит мне отложить табличку в сторону, как я замечаю на стебле розы, привязанный к нему красной нитью, прямоугольный стикер, размером не больше, чем с колпачок шариковой ручки, на котором было написано только одно слово: "Страсть". Раздражение вновь отпускает меня, и я аккуратно отвязываю стикер от тонкого стебля и подношу его ближе к глазам. Это что, то самое чувство, из списка на табличке? Неужели... - Этот сумасшедший, что же, решил присылать мне по розе в день? - эта мысль заставляет меня рассмеяться той глупой затее, что вертелась в чьей-то голове при выборе подарка, но потом мой взгляд падает на календарь в моем смартфоне, и я понимаю, что, возможно, этот кто-то вовсе не шутил: в марте как раз был тридцать один день. Не зная, что делать со столь оригинальным подарком, я решаю было выбросить ненужную мне макулатуру в мусорное ведро, но... любопытство мое вновь останавливает меня, и я, усмехнувшись себе под нос, приклеиваю полоску стикера напротив первого пункта в предоставленном мне списке. Значит, первое чувство - страсть? Это даже интересно. - Черт! Опаздываю! - Вот как? Значит, тридцать один пункт? Я киваю, и Матсумото, внимательно выслушавший мою утреннюю историю, задумчиво склоняет голову к плечу. - И что будешь с этим делать? - Посмотрю, что будет дальше, - я показываю вокалисту табличку, которую прихватил с собой, на что тот лишь устало качает головой. - Мне интересно, какие чувства будут следующими. - Не показывай это никому больше. Хотя бы из уважения к дарящему, - пожимает плечами вокалист, забирая со столика свой кофе. - Кто знает, к чему это приведет? - Ты такой внимательный, - улыбаюсь я, возвращая табличку в сумку. - Так и сделаю. - Закончили? - прерывает нас воодушевленный предстоящей работой Кай. - У нас еще много дел впереди! Идем! - Думаю, я не так сильно скучал по нему, как думал, - усмехается Таканори, указывая на восторженного, хлопочущего над всем и вся лидера. - Может, еще не поздно вернуться на самоизоляцию? - Очень смешно, - скептически отзывается Ютака, буквально выталкивая нас из комнаты отдыха. - Насиделись уже! У нас премьера через девять дней, никто не забыл? - Тут забудешь, - хмыкаю я, намеренно дразня мужчину, и уже в следующую минуту мы с Руки спешим на выход, чтобы не нарваться на очередную лекцию перед съемками. Все же, я скучал по всему этому даже больше, чем думал! Так почему бы не выложиться на полную катушку снова? Как я и предполагал, следующее утро вновь встретило меня визитом курьера, все того же усталого и незаинтересованного в происходящим с ним безумии, который на этот раз прибыл ко мне прямиком на съемочную площадку. Сегодня съемки проходили на природе. - Эй, ты обзавелся сталкером? - шутит Уруха, пока я расписываюсь на бланке получения, оказавшийся рядом со мной в момент передачи мне черной коробки. - С чего ты взял? - А кто еще знает, где мы проводим съемки? - пожимает плечами гитарист, на что я только фыркаю. - Может, это кто-то из стаффа? - не отстает Такашима, пока я, взяв перерыв, иду ко временным палаткам, где мы обычно грелись между съемками на открытом воздухе. - Сколько девушек с нами работает? - Хочешь найти виновницу? - я вздергиваю бровь в ответ, останавливая Уруху возле входа в палатку. - Тогда вперед. - Отправляешь восвояси? - понимает намек гитарист, сложив руки на груди. - А я так надеялся узнать, что внутри! - Не твоего ума дело, - я подталкиваю мужчину в противоположную от палатки сторону, чувствуя растущее в груди нетерпение. - Проваливай уже, не успели встретиться, как уже хочется попрощаться! - Не льсти себе, прощаться с нами тебе хочется в самую последнюю очередь! - самодовольно выдает Такашима, но все же послушно уходит, оставляя меня наедине с посылкой. И я, скрывшись от посторонних глаз, быстро раскрываю черную коробку, ничем не отличающуюся от первой ни снаружи, ни внутри. Впрочем, одно отличие все же было. Ведь следующим чувством в списке была "Необходимость". Стикер был в точности таким же, как и предыдущий, и, отвязав его от длинного стебля благоухающей розы цвета крови, я заботливо вклеил короткое послание в следующую пустую строку, пронумерованную цифрой "2". Я вновь задумчиво пробегаю глазами по уже имеющимся у меня "чувствам". У автора этих коротких посланий был завидно каллиграфический почерк. Ровные иероглифы были выведены с идеальной точностью, что исключало какую-либо возможность вычислить отправителя. Это расстраивало и одновременно интриговало, и я вновь потерялся, не зная, как относиться к затеянной кем-то игре. Это все еще казалось мне глупостью, как и я сам, так легко втянувшийся в эту игру, что даже смешно. С каких пор меня вообще трогают подобные вещи? Неужели старею? Мысли о возрасте мгновенно портят настроение, и я встряхиваю головой в надежде избавиться от них в то же мгновение. Но даже если я и старею, моему тайному поклоннику это нисколько не мешает, ведь так? Даже наоборот, такое внимание к моей скромной персоне приятно льстит моему избалованному Эго, и я невольно улыбаюсь карточке в своей руке. Пусть это и глупо, но раз уж начал, надо и закончить. И даже если мой поклонник так и останется в тени с раскрытием последнего, тридцать первого чувства, это нисколько не испортит оказанного на меня впечатления. - Аой-сан? - Да, - я оборачиваюсь на тихий оклик по ту сторону палатки. - Заходи. Полотно медленно отходит в сторону, являя за собой как всегда идеального, от кончиков волос и до блеска начищенных дорогих туфлей, Таканори Матсумото - в новом концертном костюме цвета кофе с молоком. Как всегда, хорош. Да и выглядит моложе себя прежнего, с предыдущего образа. Даже завидно становится. - Ты уже готов? - А что насчет тебя? - улыбается мужчина, вплывая в палатку с истинно мужской грацией, которая тут же привлекает мой взгляд. - О, очередная посылка? - Она самая, - я завожу руку за спину, скрывая от любопытных глаз, сейчас беззащитных, не скрытых линзами, табличку со стикерами. Он просил не показывать ее никому больше, и я внял этой просьбе, задумавшись над его словами о том, что это личное дело. - Как думаешь, цветок продержится до конца съемок без воды? - Матсумото опускает взгляд на лежащую в коробке розу, тактично проигнорировав мое нежелание делиться с ним чужими секретами и сложив руки на груди. Будь на его месте Уруха, я не отделался бы так легко. - Думаю, ты прав. Нужно поставить в воду, - и почему я вообще об этом задумался? Это ведь всего лишь роза, разве нет? Но я все же оглядываюсь в поисках чего-то, что могло бы послужить временной вазой для цветка, отчего-то чувствуя себя обязанным перед Руки. - Я принесу одноразовый стаканчик, - наблюдая за моими метаниями, спокойно произносит вокалист, усмехнувшись. - А ты иди на площадку. - Спасибо, Ру-сан! - я улыбаюсь, поспешно пряча табличку в сумку. Знаю, что Руки ни за что не станет рыться в моих вещах, так что нисколько не волнуюсь о их сохранности. - Надеюсь, я не опоздал? - Без тебя бы не начали, - смеется вокалист, жестом выпроваживая меня на улицу, и я, кивнув ему в благодарности, спешу присоединиться к парням, уже позирующим фотографу для снимков превью, почему-то думая о том, что к моменту получения мной тридцать первой розы, эта уже успеет завянуть... Третий день. Снова съемки и снова курьер. Я даже ловлю себя на мысли, что ждал его, сидя перед колдующим надо мной стилистом. И оттого его уже почти привычный спокойный голос заставляет меня прерваться и поспешно покинуть насиженное место. Остальные парни цокают мне вслед, поддразнивая, но я лишь скалюсь в ответ, пропуская едкие шуточки Рейты мимо ушей. Расписываюсь на уже заранее подготовленном бланке и забираю черную коробку, быстро поблагодарив мужчину за доставку. Любопытство берет верх, и я прошу у стаффа прощения - знаю, что сейчас не подходящий момент для этого, но не могу удержаться. Ждать окончания съемок, чтобы открыть коробку, кажется мне непосильной задачей, и я отхожу подальше от парней, на ходу развязывая идеальный белый бант. Остановившись в стороне, я присаживаюсь на корточки и укладываю коробку на колено, чтобы снять с очередной розы стикер и развернуть его. Отчего-то при этом сердце начинает стучать быстрее, и я мысленно смеюсь над собой, опуская взгляд на ровные иероглифы, замершие на бумажной полоске. "Восхищение". Ох, как! Губы вновь трогает невольная улыбка. Это и правда забавно, но... вместе с весельем я чувствую и что-то еще, но отмахиваюсь от себя, спихивая все на гордость, которую мой незнакомец так приятно ласкает этими короткими посланиями. На самом деле, в них ведь нет ничего особенного! Просто отдельные слова, которыми мы пользуемся в повседневной жизни и слышим от каждого нашего фаната, вновь и вновь, на концертах, интервью и в комментариях под постами "Твиттера". Ничего необычного. - Тогда почему ты светишься как новая лампочка? - я даже вздрагиваю, быстро пряча стикер в карман брюк и вскидывая голову на прозвучавший рядом со мной голос. Надеюсь, Рейта не увидел текста? И еще, я что же, сказал это вслух? - Не твое дело, - в шутку я пихаю басиста в бедро и быстро поднимаюсь на ноги. - Заняться нечем? - Нам-то, как раз, есть, чем заняться, а вот ты даже мейк не закончил, - замечает Акира, указав пальцем на мое лицо. - Надеюсь, ты не забыл, что накрашен только наполовину? А то фото получились бы веселенькие! - Черт! - Я машинально тянусь к лицу, но догадываюсь все же не трогать его. - Я принесу извинения позже, хорошо? Сжав в ладони коробку, я иду вместе с Рейтой обратно, по пути выискивая взглядом Руки, чтобы попросить его позаботиться о цветке. Не знаю, почему вдруг подумал о вокалисте, но доверить розу кому-то из стаффа почему-то показалось мне... неправильным? Однако Таканори, как назло, нигде нет, и Рейта, заметив мой взгляд, поясняет, что тот уже беседует с фотографом. - Я свободен, могу поставить, - Акира протягивает ко мне руку, и я, немного замявшись, все же отдаю ему коробку. Времени на сомнения все равно нет. - Аой-сан, пожалуйста, поторопитесь! Скоро начинаем! - Да! На четвертый день уже никто не обращает внимания на черную коробку в моей руке. А в моей голове крутятся глупые мысли, вроде: сколько стоит одна такая посылка, ведь только упаковка, с ее оформлением, кажется не дешевой. Пальцы привычно снимают новый стикер с тонкого стебля, усыпанного шипами, и разворачивают его с волнением, вдруг посетившим меня именно сегодня. "Нежность", - и стикер отправляется на четвертую строку в моей табличке. Я молча изучаю уже имеющиеся в ней записи и останавливаюсь на еще пустых строках. Сколько чувств вообще испытывает обычный человек? Каков спектр наших эмоций? Я и сам-то могу назвать только десяток-другой, на вскидку. А как много их еще, помимо того, что мы чувствуем обычно, в повседневной жизни? Сотня? Две? И как можно разбить их на отдельные составляющие? Составить целый букет из отдельных эмоций? Букет... Если связать тридцать одну розу в один букет, он наверняка будет большим и тяжелым. И именно эта мысль заставляет меня, впервые за все четыре дня, поднять с бархатного ложемента цветок и поднести его к лицу. Алые лепестки мягко касаются губ, и я глубоко втягиваю в грудь тяжелый и в то же время мягкий аромат только-только раскрывшегося бутона. О чем сейчас думает тот человек, тайно наблюдающий за мной со стороны, безответно и безмолвно? Теперь это кажется не только глупым, но и грустным занятием, и даже так, ощущая какую-то давящую ноту сожаления глубоко в сердце, я все равно улыбаюсь, прячась за алыми лепестками от друзей. - Поискать стаканчик? - вскидывает бровь Матсумото, отвлекаясь от экрана своего смартфона. - Нет. Я сам. И я удаляюсь из комнаты с розой в руках, твердо решив для себя, что следующие цветы я не доверю даже своему вокалисту. Уже вечером, вернувшись домой после насыщенного рабочего дня, я первым делом опускаю крепкий стебель в вазу, стоящую в моей гостиной на журнальном столике - к остальным трем цветкам. И меня нисколько не смущает, что до этого в хрустальном сосуде алело нечетное количество цветов. Вместо этого я думаю о том, что розы, носящие такие имена, как Страсть, Необходимость, Восхищение и Нежность, не могут приносить неудачу, сколько бы их ни было в одной вазе. Пальцы невольно касаются лепестков первой подаренной мне розы, и я с тоской замечаю, что их нежные края уже начали потихоньку подсыхать. Может, в этом есть какой-то скрытый смысл? Страсть была первой, а она, как известно, проходит быстрее остальных чувств. Словно вспышка, она возникает и исчезает мгновенно. Но тогда остальные чувства также недолговечны? И Восхищение тоже однажды пройдет, забрав с собой ту часть меня, которая и заставляет моего поклонника чувствовать его по отношению ко мне? Ах, снова мысли о старости, и как я вообще к ним пришел? Видимо, я придаю этим цветам слишком большое значение, когда как еще пару дней назад считал их чьей-то глупой игрой. Или я просто устал? - Как быстро это перестало быть шуткой, совсем свихнулся, Широяма? - я вновь отгоняю от себя мрачные мысли. Придавать значение вещам, которым, возможно, никто изначально не давал никого смысла - пустая трата времени. Просто забей, в конце концов, у тебя есть дела и поважнее, не так ли? Пятый день - "Благодарность". Эта роза попала в мои руки вместе с выходом первого тизера, участником которого стал Кай. До премьеры новой композиции оставалось четыре дня, и потому мне казалось, что это короткое послание было адресовано мне за проделанную работу на пути к альбому. Сначала казалось. А потом... я буквально утопил самого себя в поисках смысла этого слова. Я едва ли не разобрал его по слогам, находя все новые и новые значения этого простого, на деле, чувства, удивляясь тому, какими они были разными. Быть благодарным кому-то... Да, это чувство было мне хорошо знакомо. Я был благодарен многим людям за те или иные вещи на протяжении всей своей жизни. Родителям, друзьям, коллегам, фанатам. Но если рассматривать эту благодарность в каждом отдельном случае, она так или иначе отличалась. С примесью других чувств, одна благодарность отличалась от другой, неся в себе определенным смысл, и я не мог понять, какой из мотивов был вложен в благодарность именно мне моим безликим поклонником. Какое значение он вкладывал в это слово, и как мне самому следовало его рассматривать? С чем оно было связано и почему? Но сколько бы я ни бился, я не мог сказать совершенно уверенно, что понял полученное послание. В конце концов, протолкнув очередной цветок в довесок к остальным в вазу, я решил, что это бессмысленная трата времени - искать мотивы в чужих поступках, ведь я даже не знаю, с кем имею дело. И даже так, я почему-то чувствовал это тоже - благодарность. Чувствовал ее к совершенно незнакомому человеку за то, что он делал столь глупые и одновременно трогательные вещи для меня, даже не зная, продолжаю ли я читать эти послания, или же просто выкидываю очередную коробку, не вскрывая. Видимо, он очень настойчивый, раз продолжает присылать мне цветы, оставаясь в неведении их судьбы. Хотя бы ради этого мне стоило уважать этого сумасшедшего - так я подумал, в очередной раз вклеивая стикер в почти пустую таблицу чужих чувств. Да и разве это тяжело - наклеить чертов стикер на чертову картонку? Нет. Совсем не сложно. - Сегодня Рейта, - Матсумото лениво прокручивал ленту новостей в своем смартфоне, пока я, нервно постукивая носком туфли по полу, то и дело оглядывался на двери рабочего кабинета. Почему они не открываются, черт бы их побрал?! - Это ты так за меня волнуешься? - Акира протягивает мне бутылку воды, и я криво усмехаюсь в ответ. - Опять начинаешь? - сидящий рядом с Урухой Кай, вновь зарывшийся в бумаги, вовремя одергивает басиста от очередной шутки в мой адрес. - Займись-ка делом. - Да брось, уже и пошутить нельзя? Матсумото только качает головой, бросая в сторону Сузуки упрекающий взгляд. - Да ладно! Мне и самому уже интересно! - Рейта опускается на диван рядом с вокалистом и заглядывает в экран его телефона. - Круто же вышло, да? - Неплохо, - кивает Таканори, и уже в следующую секунду я наконец-то слышу стук в двери. - Прошу прощения за задержку. Курьерская служба... - На имя Широямы? - выдаю я, перебивая возникшего в проеме дверей мужчину. - Доброе утро, - курьер незаметно улыбается на мой поспешный ответ, но ничего не говорит, а только протягивает мне бланк, в котором я немедля расписываюсь. - Нам следует оставить вас наедине? - вновь язвит Рейта, на что я только закатываю глаза и, не сдержавшись, бросаю в басиста бутылку с водой, которую он же мне и принес, и сам удаляюсь из комнаты, во избежание очередной тупой шуточки в свой адрес. Руки уже на автомате раскрывают коробку, и я поспешно срываю стикер с новой розы. Так поспешно, что протыкаю подушечку пальца шипом. Недовольно цыкнув, я быстро слизываю кровь с пальца, свободной рукой разворачивая стикер. "Жадность". От этого меня почему-то бросает в жар. Я так и застываю с коробкой подмышкой и стикером в руке, забывая про кровоточащую ранку. Было что-то особенное в этом иероглифе, четко выведенном чужой твердой рукой. И мне кажется, что в этот раз почерк моего воздыхателя отдавал резкими острыми гранями, отличая его от обычной манеры письма. Взгляд вновь и вновь обводил четкие линии чернил на белом кусочке бумаги, и когда чей-то голос окликнул меня, я вздрогнул, испугавшись, что оказался пойман с поличным за чем-то непристойным. - Ру-сан? - Ты долго. Все в порядке? - осторожно спрашивает Таканори, остановившись в паре шагов от меня. - А, да. Просто задумался, - я улыбаюсь мужчине, пытаясь тем самым показать, что волноваться не о чем. И только отчего-то колотящееся в груди в сердце противоречит каждому моему слову. - Хорошо. Тогда возвращайся, у нас остались кое-какие вопросы по поводу премьеры, - Руки улыбается и кивает на двери кабинета. - Да, уже иду! Одну минуту. Вокалист соглашается и вновь скрывается за дверью, а я, шумно выдохнув набранный от неожиданности воздух в легкие, занимаю себя тем, что считаю до десяти прежде, чем вернуться к ребятам и приступить к работе. И только причины такой моей реакции на очередное короткое послание так и остаются для меня загадкой. Седьмой день был посвящен мне. Именно сегодня, в честь выхода нового сингла, на просторы интернета был выброшен тизер с моим участием. Но больше, чем реакция фанатов в интернете, меня волновала черная коробка с белым бантом, прибывшая ранним утром к порогу моей квартиры. Все тот же курьер, все те же приветствия, и я думаю о том, что могу привыкнуть ко всему этому, а, привыкнув, скучать. По подаркам, посланиям на розах и даже невозмутимому мужчине в форменной одежде, когда придет время последней, тридцать первой розы. Интересно, когда это моя жизнь разбилась на "до" и "после" происходящих со мной событий? Как всегда поблагодарив курьера, я первым делом иду в гостиную, чтобы открыть коробку. Еще одна роза отправляется в вазу, к остальным своим сестрам, и я делаю глубокий вдох прежде, чем развернуть стикер, сорванный с ее стебля. Сегодня мой день. Что же за чувство я получу в подарок в честь этого знаменательного события? Пальцы немного подрагивают, когда я перекатываю в них тонкую полоску бумаги, но нетерпение делает свое дело, и я все же разворачиваю стикер. "Трепет". - Оу. Я невольно улыбаюсь в ответ. Вот уж не знаю, каким человеком был мой тайный воздыхатель, но ловлю себя на мысли, что мне начинает это нравиться. И я невольно пытаюсь представить себе, как выглядит дарящий, каким характером и привычками он обладает, чем занимается по жизни. Но вовремя останавливаюсь, прекрасно понимая, что созданный мною образ может разительно отличаться от оригинала. Кажется, это называется "неоправданным ожиданием". Да и вряд ли мы однажды встретимся с ним. А если и встретимся... А что мне делать, если мы встретимся? Этот вопрос ставит меня в тупик, отчего я невольно зависаю. Что я скажу этому человеку при встрече? "Спасибо, мне было очень приятно твое внимание"? А дальше? Если он мне не понравится? Будет неловко просто отказать. - О чем ты вообще думаешь? - вздыхаю я устало, покачав головой. Разве это имеет значение? А если и имеет, то точно не здесь и не сейчас. До конца марта еще далеко, не стоит загружать себя лишними мыслями по еще несуществующему для меня поклоннику. Будет лучше сосредоточиться на работе, ведь совсем скоро наш День Рождения. А до выпуска альбома еще уйма дел! Да, так и сделаю. А об остальном подумаю позже. Следующие два дня прошли для группы в режиме нон-стоп. Мы много работали, и для посторонних переживаний времени не было. Для волнения тоже, хотя, если быть до конца честным, я все равно немного нервничал, встречая курьера на пороге нашего офиса. Восьмое марта началось со слова "Уважение", приятно погладив своим звучанием мою горделивую натуру, девятое же - с иероглифа "Доверие". И, сам не знаю, почему, но с девятым посланием мне вдруг захотелось открыться всем и каждому, кого бы я ни встретил в тот день на своем пути. Просто взять и распахнуть свою душу первому встречному, полностью уверенный в том, что он не ранит меня в ответ. Странное чувство - доверие. Слыша его со стороны, кажется, что ты и сам меняешься, осознавая в полной мере, что другие люди видят в тебе надежного человека. Ведь именно это и хотел сказать мне мой призрачный сталкер? Довериться другому человеку очень не просто, и я знаю это по собственному опыту. Это болезненный и длительный процесс, требующий от тебя не мало сил и решимости, той самой смелости, которой мне самому очень не хватает. Ведь сам я не могу похвастаться тем, что у меня есть человек, которому я доверял бы полностью, без оглядки. И единственные люди, кто имел честь завоевать это самое доверие, были мои родные и согруппники. Не так уж и много, верно? Но мне было вполне достаточно. В день выпуска нашего сингла я нервничал больше всего. Словно бы впереди меня ждал двухчасовой живой концерт, и мы с парнями вот-вот должны были выйти на сцену, навстречу переполненному залу. Таканори тихо посмеивался, наблюдая за мной, читающим комментарии фанатов к новому видео, но я ничего не мог с собой поделать. - Все здорово, им нравится, - я улыбаюсь вокалисту, чувствуя тепло его ладони на своем плече. Его поддержка, как и поддержка остальных парней, была очень важна для меня. Но больше, чем мнения остальных, я ждал мнения именно Матсумото. Мне было необходимо знать, что он думает на счет моего участия в очередном проекте, хорошо ли у меня получилось показать новую концепцию, и насколько мои старания "окупились" на фоне общей картины. И хотя я никогда и не говорил об этом в открытую, я верил, что Руки понимает меня и без слов. - Да, - соглашаюсь я с Таканори, удовлетворенно кивнув. - Но все равно волнительно. Спасибо за работу, Ру-сан! - И тебе спасибо, - смеется вокалист, похлопав меня по плечу. - Мы все хорошо постарались. Может, отпразднуем? Как-никак, уже девятнадцать лет вместе. - С Днем Рождения, Gazette! Радостные возгласы в стороне заставляют нас обернуться к дверям и рассмеяться. Заглянувшие к нам помощники из стаффа несли перед собой праздничный торт с горящими на нем свечами. Парни тут же поднимаются с насиженных мест, чтобы принять поздравления, в том числе, в честь выпуска нового сингла. И на какое-то время я забываю о том, что еще не получил своего подарка... а после сквозь шумные разговоры и радостный смех, просачивается еще один, но привычно спокойный, мужской голос, заставивший меня вздрогнуть от предвкушения. - Служба доставки. И без того счастливый, я быстро огибаю столпившихся на пути к дверям ребят, чтобы забрать посылку. Расписываюсь, поймав на себе взгляд Руки, и глазами прошу у него прощения и разрешения отойти. Матсумото улыбается и кивает в согласии, и я, с чистой совестью, выскальзываю из кабинета. Открыть коробку мне хотелось в гордом одиночестве. Я помнил о том, что Таканори сказал мне в тот день, когда я впервые показал ему почти пустую табличку, присланную мне вместе с первой розой: "Не показывай это никому больше. Хотя бы из уважения к дарящему". И сейчас в полной мере ощущаю, что это действительно - личное. Настолько личное и интимное, что я даже оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не сможет мне помешать. И лишь после снимаю с коробки нежную атласную ленту. На этот раз в моей ладони оказывается "Надежда". И я не могу понять, почему при прочтении очередного короткого послания, мое сердце вдруг вздрагивает от пронзительно-колющей боли, заставив всего меня сжаться изнутри. - Надежда. Я тяжело прислоняюсь спиной к стене, не в силах отвести взгляда от кусочка бумаги в своей руке. Раньше я об этом не думал. Совсем не думал о том, что человек, одаривающий меня цветами, может надеяться на что-то, решившись признаться мне в своих чувствах. Это ложится на меня неподъемным грузом, заставляя забыть о радости, что я испытывал всего лишь пару минут назад в окружении друзей и стаффа. Я даже думаю о том, что это, возможно, и есть конец - теперь-то я уж точно брошу эту глупую затею! Выброшу чертову табличку, чтобы не обнадеживать другого человека на ответные чувства, и откажусь принимать оставшиеся посылки тоже. Но потом я вспоминаю, что наш сингл носит то же название - Blinding Hope - и решаю, что все же погорячился. Надумал себе лишнего, как и всегда. И это чувство, десятое на моем счету, может носить совсем другой характер и смысл. Ко всему прочему, даже если мне придется делать какой-либо выбор... разве все то, что я успел испытать, получая столь драгоценные подарки от другого человека, ничего для меня не значат? Да, я могу отказаться от чужих чувств, это же проще простого, но вот от своих собственных я отказываться не готов. Мне стоит сохранить это, хотя бы для самого себя. Да и разве моя совесть не сожрет меня заживо, если я решу оборвать все прямо здесь и сейчас? - Будем решать проблемы по мере их поступления, - убеждаю я сам себя, уверенно кивнув записке в своей руке. А сейчас просто повеселюсь с друзьями. Все-таки, девятнадцатая годовщина группы, негоже грустить в такой день. - Как насчет текилы? - пряча стикер в карман брюк, слышу я воодушевленный голос Урухи за закрытой дверью, и не могу сдержать смеха в ответ на громкое заявление. - Нет! Только не текила! Не смей, Кою! Оставшийся месяц прошел, как в тумане. Эмоции и мысли сворачивались в крутой водород в моей груди и голове, мешая спокойно жить и наслаждаться своей работой на полную. Чужие чувства тяготили, вызывали все новые вопросы и сомнения... но так же и поддерживали, радовали и волновали мое сердце, отчего я просто не мог отказаться от них. Мне не хватало смелости все прекратить, и в то же время я жаждал нового послания каждый чертов день, жаждал так сильно, что готов был вытрясти из курьера сразу все причитающиеся мне коробки, чтобы поскорее узнать, чем закончится эта изощренная пытка. И с каждым новым пунктом мне хотелось узнать того человека поближе, расспросить его о том, почему он ощущает то или иное чувство ко мне, чем оно вызвано, и к чему обязывало меня самого. Дни тянулись на удивление медленно, и я не находил ничего лучше, нежели перечитывать уже имеющийся у меня список, каждый вечер, оставаясь наедине с собой. Так в моей табличке появились следующие слова: 1. Страсть 2. Необходимость 3. Восхищение 4. Нежность 5. Благодарность 6. Жадность 7. Трепет 8. Уважение 9. Доверие 10. Надежда 11. Предвкушение 12. Зависимость 13. Волнение 14. Слабость 15. Смущение 16. Привязанность 17. Теплота 18. Счастье 19. Гордость 20. Одержимость 21. Беспомощность 22. Вдохновение 23. Неловкость 24. Желание 25. Забота 26. Нетерпение 27. Ревность 28. Отчаяние 29. Сумасшествие 30. Возбуждение И я не мог понять, как один человек может испытывать все это разом по отношению к другому. Это вообще выполнимо? Перечисленные чувства были чем-то схожи друг с другом с одной стороны, и совершенно различны с другой, и я пытался примерить их на себя, понять, каково это, держать в своей груди всю эту чертову палитру эмоций, и, что самое главное: каково с этой палитрой жить. Я бесился, терялся, волновался, забывался в несвойственной мне радости и столь же далекой апатии, терялся в незнакомом, чуждом для меня измерении, не представляя, как с чем-то подобным можно справляться в одиночку. Как много граней в человеческом сознании, и почему я тоже начинаю это чувствовать, каким образом это передается мне лично? Загоняя самого себя в угол, я тщетно пытался разобрать чужой бардак эмоций, но лишь глубже закапывал себя в нем же. И надеялся лишь на то, что тридцать первое марта, наконец, избавит меня от этого груза, раз и навсегда обрубив эту ниточку, против моей воли связавшую меня с моим безликим поклонником. Но мои надежды не оправдались. Во-первых, утренней посылки не последовало. Мой уже знакомый курьер - кстати, как оказалось, его звали Ичиро Абэ - не появился ни на пороге моей квартиры, ни в офисе. Его не было с утра, не было в обед, и даже вечером, после окончания рабочего дня. Это угнетало, заставляло нервничать, раздражало до зуда под кожей! Я начинал психовать по любому поводу и готов был сорваться на каждом, кто посмел бы подколоть меня по поводу моего тайного воздыхателя. Но, как назло, парни не сказали мне ни слова поперек, словно бы и думать забыли о том, что происходило весь последний месяц. В конце концов, мы попрощались и разошлись по домам. Но и тогда, уже очутившись у себя в квартире, я не смог взять себя в руки. И не знал, как бы провел эту ночь, если бы мои и без того расшатанные нервы не спас неожиданный звонок Матсумото, раздавшийся ближе к девяти часам вечера: - Аой-сан, у тебя что-то случилось? - С чего ты взял? - не волнуясь о том, насколько груб был мой тон, спрашиваю я, попутно закуривая. - Ты весь день сам не свой. На самом деле... у меня тоже есть проблемы. И мне не помешал бы друг, который смог бы меня выслушать. Прости, что прошу тебя об этом, но не мог бы ты приехать? Я быстро бросаю взгляд на часы. На самом деле, мне совершенно не хочется никуда ехать. Мне вообще не хочется никого больше видеть сегодня, но... Руки не стал бы просить меня просто так. Видимо, у него действительно что-то серьезное. И я не могу отказать ему вот так, просто потому, что сам не в себе. - Да, хорошо. Где ты сейчас? - Я не хотел возвращаться домой, так что зашел в ресторан неподалеку от офиса. Здесь... уютно. Люди. Точно, Таканори ведь всегда таким был: порой ему становится очень одиноко, и он просит нас побыть с ним какое-то время, поговорить или же просто посидеть рядом. И если, по каким-то причинам, мы не можем этого сделать, Руки обращается с той же просьбой к кому-нибудь из стаффа. Ну, а когда нет даже такой возможности, сойдут и посторонние люди, в фоновом режиме, главное - поблизости. И сейчас как раз такой случай. Значит, действительно, дело серьезное. - Я уже выхожу. Скинь мне адрес. До ресторана я добрался за полчаса. Благо, пробок не было, да и находился он неподалеку от моего дома. Припарковав машину на имеющейся тут стоянке, я быстро перешел дорогу и взбежал по крыльцу к стеклянным дверям ресторанчика, дорогого, но действительно уютного, как и говорил Таканори по телефону. Атмосфера здесь была теплой и непринужденной, обстановка не напрягала, а пастельные цвета, в которых был выполнен интерьер, располагали к себе и не резали взгляд. Тихая музыка расслабляла, и я на какое-то время забыл о своих тяготах, решив отдать всего себя вокалисту и его проблемам. Мы ведь и так не часто видимся вне стен студии и офиса, так что все в порядке. - Добро пожаловать, господин! У вас заказан столик? Я оборачиваюсь к девушке в форменной одежде, которая держала в руках планшет - видимо, попасть сюда не так-то просто. - Добрый вечер. Столик на имя Матсумото. - Да, - сверившись со списками, кивает мне девушка, и жестом приглашает меня пройти с ней к столику. - Все готово, прошу за мной. Официантка подводит меня к пустому столику, на котором уже ожидали своего часа тарелки, столовые приборы, аккуратно разложенные на широкие белоснежные салфетки, пара бокалов с водой и большое блюдо-разнос, накрытое металлическим клошем. Я оглядываюсь в поисках вокалиста, который должен был встречать меня здесь, но не нахожу знакомой фигуры среди отдыхающих. Однако взгляд на бокал, стоящий напротив моего и осушенный наполовину, позволил мне сделать вывод, что, возможно, мой спутник отлучился в уборную. - Присаживайтесь, - улыбается девушка, отодвигая для меня удобный, оббитый бархатом стул. - Ваше меню. Я покорно опускаюсь на свое место, кивнув в благодарности и забрав из рук официантки небольшую книжечку в кожаной обложке. - Дайте мне знать, как определитесь с выбором. Я буду неподалеку. - А разве мы уже не сделали заказ? - я указываю на блюдо посередине стола, и девушка, очаровательно улыбнувшись мне в ответ, коротко кивает в согласии. - Блюдо для вас. И, поклонившись, уходит обратно к барной стойке. Я вздыхаю, решив подождать Руки и лишь потом определиться с выбором, но, уже спустя пять минут наедине с собой, не выдерживаю и тянусь к металлическому куполу, снедаемый природным любопытством. И замираю на месте, как только снимаю клош с разноса. На нем лежала последняя, тридцать первая роза, со стикером на тонком стебле... От шока я не могу пошевелиться какое-то время, не веря собственным глазам, а после, небрежно отставив клош в сторону, тянусь в миг задрожавшей рукой к цветку. Перед глазами расплываются черные круги, сердце сбивается с привычного ритма, быстро застучав в груди. Я негнущимися пальцами отвязываю свернутый в трубочку стикер и, задержав дыхание, разворачиваю его под звук собственного пульса в висках. Последним чувством стала... "Любовь". Я тут же подскакиваю на ноги. Внутри меня все переворачивается, и я судорожно оглядываюсь в зал. Это не смешно. Совсем! Где же ты, Матсумото? Если ты решил подшутить надо мной, то это неудачная попытка! - Вы уже определились? - официантка вновь возникает рядом со мной, на этот раз с блокнотом и ручкой в руках, в готовности принять заказ. - Где мой спутник? - тихо спрашиваю я, неустанно шаря взглядом по залу в поисках знакомой фигуры. - Это... - девушка отводит взгляд в сторону, замявшись. - Господин Матсумото ушел. Но он оставил нам номер своего счета, поэтому вам не о чем не волноваться. Ваш заказ уже оплачен, и вы можете... - Когда? - прерывая официантку, спрашиваю я, поспешно хватая с разноса цветок. - Около сорока минут назад. - Я понял. Спасибо. Я разворачиваюсь и быстро покидаю ресторан, чувствуя, как земля под моими ногами проваливается, унося меня в прямиком в пропасть. Что все это значит? Откуда здесь эта роза? И почему именно Матсумото ее... Осознание произошедшего приходит ко мне только в салоне моей машины. Я не успеваю завести мотор, когда до меня вдруг доходит, что именно произошло. Это не шутка. Далеко не она. И уж точно не проделки кого-то постороннего, ведь Руки вряд ли согласился бы подыгрывать первому встречному. Это... он сам. Все эти чувства принадлежат Матсумото Таканори. Все, до одного! Руки безвольно соскальзывают с руля, и я устало откидываюсь на спинку кресла, ошарашенный и потерянный. Перед глазами встает уже законченный мной список, от первого до последнего пункта, от Страсти до Любви, и я нервно сглатываю, вдруг почувствовав охвативший меня страх: он так много чувствовал по отношению ко мне... наверняка, ему было тяжело. Очень тяжело. Как он вообще справлялся с этим? Как долго страдал, пока не решился обнародовать собственные мысли? Через что прошел прежде, чем отправил ко мне курьера в первый раз, привязав к кроваво-красному цветку первую записку? И почему я не догадался, не заметил, не почувствовал? Неужели я действительно настолько эгоистичен? Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться. И пытаюсь прислушаться к собственным ощущениям. Понять, что чувствую сам, получив признание от моего друга. Понять, чего хочу, владея этой информацией. И теперь я знаю, почему Матсумото не стал дожидаться меня в ресторане. Он дал мне выбор, дал время подумать над случившимся. Так что мне предстоит решить, проигнорировать его или ответить. Верно, он поступил так, чтобы нам обоим не было неловко, ведь уже завтра я просто могу поприветствовать его, словно ничего и не было, и заняться делами, ведя с парнями непринужденный разговор, вот только... - Хочу ли я оставлять все, как есть? И, прислушиваясь к своему бешено колотящемуся в груди сердцу, понимаю - нет.
