31 шаг навстречу тебе

Хватайся за мою руку, ведь это не страшно, Я буду следовать за тобой всегда. Мой маленький шрам трескается, но я улыбаюсь. Я люблю тебя, потому ничего больше не чувствую. Тент из снов. Тени накладываются, Ведь я аккуратно ловлю тебя. Качаясь туда-сюда, Мы лишь ищем что-то. Там, куда я протягиваю руку – ты. Мы лишь раз за разом отдаляемся и приближаемся, Если отпустим соединенные руки – во тьму Упадем. Капли воспоминаний переливаются через край, Грустно то, что слезы тускло поблескивают на глазах. Даже если заткнуть уши, я слышу смех, Я буду дарить тебе любовь до конца света. Если мы заполучим крылья, пусть даже не оба крыла, Наверняка мы сможем хорошо летать. Качаясь туда-сюда, Мы лишь задыхаемся За протянутой рукой. Смотри, ты улыбаешься. Раня, мы зализываем раны друг друга. Когда снова прольется слеза И разъединяться переплетенные пальцы – мы медленно Упадем… Качаясь туда-сюда, Мы лишь ищем что-то. Там, куда я протягиваю руку – ты. Мы лишь раз за разом отдаляемся и приближаемся, Если отпустим соединенные руки – во тьму... Качаясь туда-сюда, Мы лишь задыхаемся За протянутой рукой. Смотри, ты улыбаешься. Раня, мы зализываем раны друг друга. Когда снова прольется слеза И разъединяться переплетенные пальцы – мы медленно Упадем…

Plastic Tree - Kuuchuu Buranko

      Автомобиль прижимается к обочине и останавливается напротив крыльца, ведущего в мой подъезд. И уже в следующую секунду шум мотора сменяется звенящей тишиной в салоне.       Я жадно тяну в легкие ставший тяжелым воздух. Таканори не двигается, накрыв губы кулаком, но я чувствую - он едва справляется со своими внутренними демонами, напряженный донельзя. Да и я тоже...       Суток на раздумье было мало, и я до сих пор сомневался в своем решении, принятом наобум. Я просто не хотел, не мог проигнорировать его чувства ко мне, и сам до конца не осознавал, на что подписался, приведя этого мужчину в ресторан. Меня пугала неизвестность, будущее, которое ждало нас после сделанного выбора, и я не был уверен в том, что поступаю правильно, но...       В последний момент я вдруг поймал себя на мысли, что хочу узнать, что будет дальше. Что будет с нами, решись мы на этот шаг. И эта мысль так захватила меня и всколыхнула, что я тут же усадил Матсумото в свою машину. А посадив - отвез прямиком к себе домой, даже не спрашивая на то мнения самого вокалиста. Все мое существо дрожало от страха и ликования одновременно, будто в моих руках оказался запретный плод, вкусив который я потеряю нечто важное в своей жизни... и в тот же миг обрету что-то новое, будоражащее сознание и душу. И мне захотелось... действительно захотелось прикоснуться к Таканори так, как раньше я никогда не прикасался. Потому от волнения в груди стоял ком, а голова шла кругом, словно бы я стоял на краю бесконечной пропасти и смотрел вниз.       "Если долго вглядываться в Бездну, Бездна начнет вглядываться в тебя".       Сейчас я в полной мере понял смысл этой фразы. А поняв - отрезал себе путь назад, самолично заперев за собой все запасные выходы на замки, чтобы не оглядываться. Никогда не оглядываться на свою прошлую жизнь в раздумьях, правильно ли я поступил. Потому что с Таканори нет ничего правильного. Ничего разумного, ничего нормального и обычного. Ничего привычного и простого, решаемого и легкого... Но именно это и делает мой выбор верным.       Таканори Матсумото. Ты - моя Бездна. Так смотри же на меня неотрывно!       И вместо пустых разговоров, на которые и так не хватает фантазии, я уверенно выбираюсь из машины в токийскую ночь. Быстро закурив, обхожу автомобиль и останавливаюсь напротив пассажирской дверцы, чтобы после разом распахнуть ее. Матсумото бросает на меня взгляд из-под ресниц, такой темный, жадный и нетерпеливый, что грудь тут же обдает жаром, и я делаю шаг назад, позволяя вокалисту вынырнуть из удушливого салона на тротуар. Он выпрямляется, едва не натолкнувшись на меня грудью и придерживаясь за распахнутую дверцу, и на какое-то время мы вновь замираем, чувствуя исходящее от наших тел тепло - так близко, что не хватает воздуха.       - Это не мой дом, - тихо произносит, наконец, Руки, отводя от меня взгляд в сторону подъезда.       - Это мой дом, - хрипло подтверждаю я, хотя мы оба прекрасно понимаем, где находимся и почему. И я толкаю дверцу ладонью, не глядя захлопывая ее за спиной Матсумото. - И я хочу, чтобы ты вошел.       Нори шумно выдыхает в сторону, закрывая глаза. Я и сам не могу понять, куда приглашаю его сейчас: в мою квартиру, пустую, молчаливую, полную холода и одиночества, или же прямиком в мою жизнь, которая, впрочем, ничем не отличалось от холостяцкого жилья. Но куда бы я ни звал этого мужчину в данный момент, я точно был уверен в своем желании впустить его. И в подтверждении этого я все-таки протягиваю ему тридцатую розу, которую держал при себе до последнего - в качестве билета в один конец.       Таканори не медлит - забирает цветок из моих пальцев чуть нервно, дрожащей от волнения рукой, и так же нервно опускает взгляд на стикер, который и срывает со стебля под моим пристальным наблюдением. Он разворачивает полоску бумаги немного неловко, не поднимая головы, и невольно закусывает губу после прочтения написанного на ней послания:       "Заниматься любовью".       - Твою мать.       Шумный вздох, и Руки отворачивается от меня, накрывая губы ладонью. Он упирается свободной рукой в крышу автомобиля, силясь успокоиться, но вскоре понимает, что все тщетно, и вновь возвращается ко мне, смело заглядывая в глаза.       - Разве этому не должен предшествовать двадцать восьмой пункт твоего списка? [Целовать] - шепотом спрашивает он, и я невольно опускаю взгляд на его подрагивающие губы, приоткрывшиеся в дыхании. И именно сейчас они кажутся мне такими соблазнительными, что мой рот тут же наполняется слюной. Я быстро сглатываю, признавая поражение.       - Верно, - не в силах больше сомневаться в происходящем, пытаться взвесить все "за" и "против" и обдумывать последствия этого безумия, я делаю уверенный шаг навстречу вокалисту. Таканори неосознанно отступает под моим напором и напарывается поясницей на корпус авто, и это позволяет мне зажать мерзавца между железной дверцей пассажирского сидения и своим собственным телом. Первый контакт - Матсумото вздрагивает, ощущая давление, и уже не так смело вновь заглядывает в глаза. А меня встряхивает, как от разряда током. Да так, что чуть искры из глаз не посыпались!       Никогда не думал, что сделаю нечто подобное с мужчиной. Нет, не так - с Таканори, своим другом, коллегой и музыкантом. И это заводит меня настолько, что я отбрасываю в сторону все глупые предрассудки, мучившие меня весь последний день. Я упираю ладони в крышу, по обе стороны от плеч вокалиста, чтобы хоть как-то удержать равновесие, подводящее меня, и думаю о том, насколько это приятно и волнительно - ощущать его вот так. Это совершенно новое, неизвестное, но захватывающее чувство, от которого темнеет в глазах, и я понимаю, что больше не боюсь: ни того, что будет дальше, ни того, насколько далеко мы оба заходим в охвативших нас страстях.       - Давай наделаем кучу ошибок этой ночью.       Я тянусь за поцелуем, еще теснее прижимаясь к подрагивающему от возбуждения мужчине. Таканори опасливо оглядывается по сторонам, но не сопротивляется, проигрывая себе тоже.       - Прямо... здесь? - тихо спрашивает он, выдыхая на мои губы жаром, отчего я на секунду теряюсь в собственной жажде. Мир медленно уплывает под ногами, и я не могу его остановить.       - И прямо сейчас.       - И тебя не смущает, что нас могут увидеть? - уже шепотом, но так призывно, зная ответ на вопрос и нисколько в нем не сомневаясь. И я коротко усмехаюсь на это, сдаваясь на чужую милость так легко, как никогда прежде.       - Пусть смотрят.       И первое же касание губ к губам расставляет все по своим местам. Я шумно выдыхаю, толкаясь языком в призывно открывшийся рот мужчины, и мне хватает всего пары секунд, чтобы понять: мне нравится. Чертовски сильно нравится это! Губы Таканори мягкие, теплые, с привкусом гигиенической помады, и их так приятно сминать зубами, что голова кругом. Аромат недавно выпитого вина оседает на кончике языка, опьяняя, и я чувствую, как вокалист сбивается с дыхания, все чаще втягивая носом остывающий весенний воздух. Увлеченный поцелуем, который с каждым новым вздохом становится все напористей и требовательней, я даже не замечаю, в какой момент заключаю мужчину в свои объятия, крепко прижимая его к своей часто вздымающейся груди; как Таканори зарывается пальцами в мои волосы и тихо стонет от удовольствия, закрывая глаза; как реальность вокруг нас затихает, потонув в белом шуме, перестает существовать, словно смытый океанской волной песочный замок. И эта же самая волна уносит меня за собой в океан, на самое дно...       - Юу.       Черт.       - Юу...       Я никогда не славился терпением, и он прекрасно это знает. И снова провоцирует, зовя меня, так томно, сладко, умоляюще... вкладывая в это простое слово все те эмоции, список которых лежит во внутреннем кармане моего пиджака. Я никогда не думал, что могу звучать вот так. Я никогда не думал, что Таканори может так произносить мое имя. Его низкий голос застревает в голове тихой мелодией, разрастаясь, словно семя, во что-то сильное, неукротимое и безудержное, чему я больше не хозяин, и я отдаю власть над этим чем-то своему бессменному вокалисту, полностью доверившись ему, как своему проводнику по этому неизведанному миру. Пусть творит все, что захочет. Перевернет мое сознание вверх дном. Перепишет меня под себя, перестроит заново, пусть! Я хочу этого...       - Я знаю, что делать. Но не откажусь от помощи, - с трудом собрав себя воедино и разорвав поцелуй, шепчу я сбивчиво в ответ на зов, и вижу, как влажные от моей слюны губы едва заметно растягиваются в призывной улыбке. Ох, я и забыл, насколько он хорош в вопросе соблазна!       - Конечно, - выдыхает Таканори тихо и просовывает руку в карман моих брюк - в поисках ключей от квартиры. Случайно или намерено, но он задевает кончиками пальцев мой пах, пробороздив по ткани ногтями, и я лишь каким-то чудом сдерживаю себя, только улыбнувшись мужчине на эту шалость самой невинной из своих улыбок.       - Никогда не видел тебя таким... - качнувшись навстречу, шепчет Таканори мне на ухо, вынимая ключи из кармана. - Красивым. Нетерпеливым. И... алчным.       Словно подобрав подходящее слово, он тихо хмыкает, провоцируя, и мне не остается ничего другого, кроме как отклониться назад, забрать из его ладони связку ключей и потянуть мерзавца за собой.       - Ты еще многого не видел, - подведя мужчину к дверям, крепко сжимая его кисть своей, говорю я и поспешно тянусь к кодовому замку. Это просто выше моих сил!       - Покажешь? - мурлычет низкий голос мне в спину, и я вновь делаю глубокий вдох... но это уже не помогает, и все, что получается - распахнуть двери, затянуть Матсумото в подъезд, а после - хромированную кабину лифта, и дать волю своему внутреннему зверю, вжав гибкое тело в одну из холодных железных стенок...       - Ох, черт...       Не помню, как мы оказались в прихожей моей квартиры. Сознание накрыло белой пеленой, и все, что осталось - полные мягкие губы, которые я вновь и вновь сминаю в поспешных, обжигающих ласках. Нет времени даже на то, чтобы разуться, а руки заняты изучением чужой фигуры, отчаянно прижимающейся к моему телу. Ключи падают на пол, рядом с порогом, я на ощупь захлопываю входную дверь. Таканори отклоняется на нее спиной, крепко обвив руками мою шею, и мне вновь приходится навалиться на него, уперев ладонь в косяк. Он чертовски хорошо целуется...       - Это нечестно, - шепчу я в призывно раскрытый рот, а сам забираюсь руками под легкий пиджак мужчины. Пальцы бессознательно комкают белую рубашку в кулаках, вытягивают ее из брюк и с трепетом касаются горячей гладкой кожи поясницы. Матсумото вздрагивает от прохлады и еще теснее вжимается в меня, словно уходя от прикосновения, но его тихий стон мне на ухо вовсе не кажется недовольным.       Это действительно непривычно - обнимать мужчину. Слышать стоны грубым басистым голосом, ощущать чужое возбуждение бедрами. Вдыхать в легкие древесно-мускусный аромат парфюма, и чувствовать силу в сжимающих тебя руках. Непривычно, но до одури приятно, и это - целиком и полностью заслуга Таканори. Не думаю, что будь на его месте кто-то другой, я бы чувствовал то же самое. Но этот мужчина умеет сводить с ума. И я медленно плыву, забираясь под его рубашку обеими руками, принимаясь с жадностью оглаживать крепкую напряженную спину. Это слишком увлекательно, чтобы оставаться в стороне, даже если Нори и вызвался быть моим гидом.       Судорожный вздох, и вокалист запрокидывает голову, сочно выругавшись в ответ на мою вольность. Это подхлестывает, лаская слух, и я бездумно вжимаюсь губами во влажную шею мужчины.       - Ох...       Матсумото снова вздрагивает, сжимает в кулак мои волосы на затылке, и со свойственной только ему манерой притягивает меня еще ближе к себе. Властный и в то же время просящий жест, который вынуждает меня закусить белую кожу. Снова тихое ругательство, сменившееся протяжным стоном, и мне окончательно сносит голову. Это просто невозможно!       - К черту! - низко прорычав в чужую шею, и резко отталкиваюсь от дверей, хватаю вокалиста за талию и уверенно веду его в свою остывшую спальню. - Покажи мне все.       И прежде, чем я успеваю опомниться, Таканори толкает меня на мою же кровать и уверенно седлает, заглядывая в глаза совершенно диким, не принимающим отказа взглядом. Я шумно выдыхаю сквозь стиснутые зубы, чувствуя давление на паху упругих ягодиц, и завороженно наблюдаю за тем, как умело он сбрасывает со своих плеч сначала изрядно надоевший мне пиджак, а после - смятую моими стараниями рубашку. Как медленно облизывается, упираясь ладонью в мою грудь, как склоняется ниже, лизнув мои губы кончиком языка, как улыбается мне в полутьме, без слов обещая незабываемую ночь. И я уверен на все двести процентов, что это обещание будет исполнено в лучшем виде.       - Прости, Юу.       - За что? - чувствуя, как разум затихает в черепной коробке, оставляя после себя звенящую пустоту, спрашиваю я, и тут же думаю о том, как глупо это прозвучало со стороны.       - Кажется, я испорчу тебя.       И теперь я нисколько не сомневаюсь в этом.       - Ах... медленней...       Протяжный стон прокатывается эхом в моей опустевшей черепной коробке. Упираясь рукой в матрац, рядом с ладонью Таканори, я едва понимаю родную речь. Матсумото часто дышит, ткнувшись лицом в сбитые простыни, пока я, совершенно не осознавая себя, черчу губами ломанные узоры на его выпирающих под кожей лопатках. Горячая влажная кожа, покрытая татуировками, соленая на вкус, отдающая горечью, но мне все равно мало. Воздух гудит в ушах от напряжения, забивая барабанные перепонки, и я теряюсь в своих ощущениях, сосредоточенный лишь на одном человеке.       - Больно? - шепчут сухие губы на автомате, пока разум спит, и я слышу в ответ еще один тихий возбужденный стон.       - Хорошо... слишком хорошо. Я не успеваю... черт... Юу!       Ну вот, снова. Повело, словно от удара в голову. Мир снова качается, а гул в ушах превращается в звон, дезориентируя, утягивая за собой. Этот паршивец сводит меня с ума, не прилагая к тому никаких усилий! Это нечестно, но... Приподнимаясь на дрожащих руках, он снова выгибается мне навстречу, поворачивает голову и ищет губами мои губы на ощупь. Я чувствую обрывистые поцелуи на лице: скула, переносица, щека, подбородок... белые зубы цепляют кожу на линии челюсти, и мне снова срывает тормоза: я рывком притягиваю Таканори к себе, нетерпеливо накрывая призывно раскрытый рот своим. Вокалист отклоняется спиной на мою грудь, заводит руку за голову и ловит меня за шею ладонью. В глазах темнеет от удовольствия и ударившего в кровь адреналина. Словно чертовы американские горки... я и представить себе не мог, что это может быть так увлекательно.       - Двигайся, Юу.       Словно приказ, и я с рыком подаюсь вперед, ткнувшись носом в подрагивающее плечо. Он прав: это слишком хорошо. И, кажется, я уже не смогу остановиться.       - Подожди, дай мне немного отдохнуть.       - Еще раз, и я...       - Отпустишь меня? - тихий смешок на ухо. Уставший, но довольный. Подстегивающий. Приятный. И я снова на взводе.       - Не обещаю, - честно отвечаю, прощупывая поцелуями яремную впадинку между ключицами. Ощущение времени стерто напрочь. Ночь за окном или раннее утро - не понимаю и не хочу понимать. Мне вполне хватает теплого дыхания Таканори в моих волосах, его рук, обнимающих меня, низкого хриплого голоса в макушку. Его бедра крепко сжимают мою талию, не позволяя отстраниться, противореча просьбе об отдыхе, и это так... естественно. Правильно. Как и должно быть. И я не понимаю, какого черта я мучился прошедшие сутки в сомнениях и глупых вопросах о том, что будет дальше.       - Идеально.       - Что?       Бороздящие по моей спине ногти медленно спускаются к пояснице, и я мелко вздрагиваю от прокатившихся по коже мурашек.       - Это, - невнятно мычу в ответ, качнувшись навстречу ласке и вновь оказавшись с Таканори лицом к лицу. - Мы идеально подходим друг другу... тут.       Вокалист крупно вздрагивает, стоит мне плотнее вжаться в его бедра своими, и жарко выдыхает в духоту комнаты, откинув голову назад.       - Только тут? - усмехается, оставляя на моей пояснице алые полосы от ногтей, и я ловлю себя на мысли, что это мне нравится тоже. Кажется, мне понравится все, что бы он ни сделал со мной, и это немного пугает, но я готов. Теперь точно.       - Не только, - нависая над мужчиной, я заставляю его обнять меня ногами, и Матсумото, глухо смеясь, немедленно соглашается. - Но об остальном я расскажу тебе завтра.       - Неплохой анонс.       - Плата вперед.       - Ты ведь знаешь, что на самом деле не очень хорош в романтике? - поддевает меня Матсумото, вскинув бровь с вызовом, и я уже знаю, что поведусь на это снова.       - Зато чертовски хорош в сексе.       - Твою мать, Юу!       И мы оба ударяемся в веселье, пока вновь ожившее желание не берет над нами верх, захватывая тела и разум с новой силой.       Утро встречает нас тихой мелодией будильника, про который я напрочь забыл. Сонный голос рядом с ухом недовольно мычит, но я только усмехаюсь в ответ. Сегодня меня не раздражает ни эта надоедливая песня, ни яркий солнечный свет, бьющий в не зашторенное окно спальни. Ведь сегодня я проснулся не один.       - Выключи, - невнятно просит сиплый голос, ударившись в мое плечо вздохом, и я лениво тянусь за валяющимся на полу телефоном. Одно на двоих одеяло натягивается, и Таканори невольно вздрагивает от пробравшегося под него холода. - Брось, пусть звонит. Лучше вернись обратно и согрей меня.       - Оу.       Какой властный тон. Я послушно возвращаюсь на место, улыбаясь упрямо жмурящемуся в попытке вновь уснуть мужчине.       - Бесполезно. Кофе?       Матсумото тяжело вздыхает, сдаваясь, и нехотя открывает глаза.       - Боже, какой красавец, - он ядовито усмехается, принявшись демонстративно разглядывать меня, на что я только театрально закатываю глаза.       - На себя посмотри.       - Не спорю, - Таканори зевает, плотнее кутаясь в одеяло, и я думаю о том, что это тоже...       - Идеально.       - Да-да, твой член и моя задница, я слышал.       - Все так, но я говорил про утро, - хохотнув, я притягиваю мерзавца к себе, обняв за талию обеими руками. - Надоедливый будильник, ленивые объятия, опухшие лица и твой непревзойденный сарказм - идеальное утро.       - О, а вот это похоже на романтику.       Матсумото хмыкает мне в грудь, но после улыбается, да так тепло, по-родному, что мне кажется, будто так было всегда, просто я не обращал на это внимания. Глупец.       - Оно и правда идеальное, - соглашается Таканори негромко, и в сонном взгляде на меня я отчетливо вижу восемнадцатый пункт из его списка чувств - счастье, которое чувствую сейчас и сам. Это удивляет, но согревает изнутри, и на меня накатывает облегчение от того, что все-таки решился и сделал правильный выбор.       - К слову, об этом.       Я указываю взглядом за спину Таканори, и тот заинтересованно оборачивается на прикроватную тумбочку с его стороны кровати. Именно там, в тонкой хрустальной вазе, стояла последняя, тридцать первая роза, ставшая невольным свидетелем нашей близости этой ночью.       - Она всегда была тут? - вокалист тут же выпутывается из одеяла, позабыв о холоде, и поспешно тянется к ожидающему его цветку, со стикером на тонком стебле.       - Так ты не заметил?       - Меня больше интересовал ее даритель, - в голос Таканори пробираются томные нотки, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы не повестись на него снова прежде, чем вокалист прочтет приготовленное для него послание. Я приподнимаюсь с подушки, подперев подбородок ладонью, и с усмешкой наблюдаю за тем, как Руки снимает со стебля последний стикер и разворачивает его.       - "Просыпаться вместе".       Матсумото проговаривает это вслух. А потом еще раз, словно пробуя слова на вкус. И лишь после поворачивается ко мне, широко улыбнувшись на мою немую просьбу.       - Буду исполнять с удовольствием.       - И тогда я...       - Двадцать семь.[Ревность]       Проплывший мимо меня Таканори без интереса оглядывает разговаривающую со мной помощницу из стаффа. И как ни в чем не бывало заворачивает в комнату отдыха группы "the Gazette", гордо выпрямив спину. Он ведь и так прекрасно знает, что она ему не соперник, но все равно вновь и вновь напоминает мне об этом. Я же лишь улыбаюсь на эту выходку и оборачиваюсь к дезориентированной девушке, прося у нее прощения.       - Мне нужно идти. Поговорим позже?       - А, да, конечно!       Девушка быстро кланяется, и я со вздохом иду следом за Матсумото.       - Это уже тридцатое "двадцать семь" за две недели. Ты другие числа знаешь? - остановившись возле диванчика, на котором теперь восседал вокалист, я вздергиваю бровь в скептическом вопросе. Сидящие напротив парни непонимающе переглядываются друг с другом, но сейчас мое внимание сосредоточено на безумном ревнивце, спокойно просматривающем подготовленные Каем документы.       - Знаю, - с напускным безразличием отвечает Таканори и переводит на меня насмешливый взгляд из-под ресниц. - Тридцать один. [Любовь]       - Хорошо, это число я слышал чаще, - соглашаюсь я нехотя, уперев руки в бока. И как ему удается так легко обезоружить меня?! - Но, знаешь...       - Хочешь, чтобы я посчитал до тридцати одного? - неспешно перебивает меня вокалист, поднимаясь на ноги и откладывая бумаги на журнальный столик. - Или мне нужно составить комбинацию из чисел? Тогда, как насчет: четыре, семнадцать и двадцать пять? [Нежность, Теплота и Забота] Или же мне стоит подробно рассказать о каждом пункте в твоем списке?       Я открываю рот для ответа, но так и не могу ничем возразить этому своенравному мерзавцу. А в памяти тут же вспыхивает то самое, первое утро вместе, когда Таканори, прочтя последнее послание, вновь оседлал меня, ловко предотвратив мою попытку покинуть нагретую нами постель...       - Ты хотел узнать природу моих чувств, верно? Я расскажу тебе, - тихий, мелодичный голос гипнотизировал, не давая мне отвести взгляда от темных глаз напротив. Я даже задержал дыхание, вслушиваясь в произносимые Таканори слова, боясь пошевельнуться и испортить момент. Это было завораживающе-красиво.       - Первое: страсть. Потому что при виде тебя я теряю всякий контроль над собой. Внутри меня словно разгорается пламя, и я не могу его унять, как бы ни старался. Ты сводишь меня с ума, и это выбивает почву из-под моих ног. Невероятное чувство... Второе: необходимость. Ведь когда тебя нет рядом, я готов лезть на стены от безысходности. Я задыхаюсь без тебя, Юу. Ты жизненно необходим мне, и я ничего не могу с этим сделать. Третье: восхищение. Что бы ты ни делал, я не могу оставаться спокойным. Пишешь ли ты музыку, подводишь глаза перед зеркалом или куришь, уткнувшись в свой телефон - каждый твой жест, каждое сказанное слово, каждая эмоция, проявляющаяся на твоем лице - восхищают меня, и я не могу отвести от тебя взгляда. Четвертое: нежность. Когда ты зол или расстроен, когда устал или раздражен, когда смущен или холоден - все мое существо тянется к тебе в неуемном желании обнять и успокоить. Просто прижать к своей груди, чтобы вернуть душевное равновесие твоему своенравному зверю. Выслушать, поддержать и понять. Взять и держать за руку, когда тебе это нужно. И не отпускать до тех пор, пока ты не почувствуешь меня за стеной своих негативных эмоций. Пятое: благодарность. За то, что ты есть. За то, что ты появился в моей жизни. За то, что остался в ней. За то, что ты - это ты. Вот такой, со всеми своими достоинствами и недостатками. И за все то, что ты для меня сделал, намеренно или случайно. Спасибо, Юу. Шестое: жадность. Потому что хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Целиком и полностью. Сердцем, мыслями и душой. Хочу запереть тебя, намертво привязать к себе, чтобы ни у кого больше тебя не было. Называть своим и знать, что я прав. Потому что...       - Твою мать, Нори!       Я не дослушал. Этого было достаточно, чтобы я окончательно и бесповоротно увяз в нем. Тело среагировало быстрее разума, и я сам не заметил, как уже целовал бесстыдника, так уверенно раскрывающего для меня свои потайные двери. И пусть остальные двадцать пять чувств еще ждали своих объяснений, я вдруг понял, что они мне больше не нужны. Мир Таканори был сосредоточен лишь во мне одном, и этого было даже много для меня. Я впустил его в свою жизнь, невзирая на риск и сомнения, и он открылся в ответ, доверив мне самое ценное, что у него было. И я знаю, что никогда не пожалею об этом, что бы между нами ни случилось в том далеком и туманном будущем, которого я так опасался.       - Сделай это во время исполнения двадцать девятого пункта [Ходить на свидания], - понимая, что пауза затянулась, а три пары любопытных глаз неотрывно наблюдают за нами со стороны, наконец, отвечаю я.       - Где? - буднично спрашивает Матсумото, вынимая свой смартфон из кармана брюк.       - Как насчет того самого места? Стейк я хоть и попробовал, но совершенно не помню его вкуса.       - Хорошо, тогда в девять?       - Отлично.       Впрочем, я не уверен, что когда-нибудь вообще смогу дослушать его до конца. Мы ведь так и не зашли дальше девятого пункта...       - Мне начать с десятого? - словно читая мои мысли, интересуется вокалист, и я побеждено усмехаюсь в ответ.       - Начни с тридцать первого. Раз уж так часто его повторяешь...       - Да о чем вы, черт возьми, говорите?! - не выдерживает сидящий ближе к нам Уруха, раздраженно взмахнув руками. - Это что, какой-то шифр? Как у подростков? Вы помните, что вам уже не пятнадцать?       - Кою, остынь... - пытается угомонить гитариста Кай, но встрявший в разговор Рейта опережает его, бессовестно разрушая все к чертовой матери:       - Тридцать одна роза. А теперь давайте займемся делом! Оставьте свои брачные игры на потом, я не собираюсь торчать тут до ночи!       - Тридцать одна... что?!       - Кою, успокойся...       Таканори быстро отворачивается в попытке сдержать смех, и я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляда от его искаженного весельем, чистого и светлого лица. И именно в этот момент понимаю: я тоже одержим его тридцать первым чувством. И оттого сердце, бешено колотящееся в моей груди, уже принадлежит моему прекрасному лирику. Как он и хотел - целиком и полностью. И я ни о чем не жалею.       Таканори Матсумото.       Оказывается, полюбить тебя было так просто: ведь мне всего-то и было нужно, что сделать тридцать один шаг навстречу тебе. Поэтому...       Давай наделаем кучу ошибок. Ведь чтобы подняться, для начала нам нужно упасть. И мне совсем не страшно сделать это вместе с тобой.       - Так, что значит это число? Тридцать один?       - Кою, пожалуйста...       - Что оно значит?!       Ну, по крайней мере, скучно нам точно не будет!