Не вошедшее

       Тот день просто подходил под описание одних из немногих, когда всё было плохо или так казалось, потому что почему тогда разгорелась ссора или точнее полноценный срач, я так и не смогла вспомнить, ну, пока помнила точнее.       Это был дистант и мне за ненадобностью не нужно было покидать квартиру, а вот Эльза любила видимо прохаживаться по городу днём, ночью или когда ей хотелось. Её можно было понять в таком стремлении, ибо что ещё оставалось делать бессмертному существу (Духом ее назвать у меня просто язык не поворачивался, в ней просто что-то неуловимо изменилось, она стала другой), которое даже почти не нуждалось во сне?!       Собственно, именно по этому её не было большую часть дня, но вот под вечерок бывшая королева Эренделла нарисовалась в дверях квартиры. Причём открыть дверь она бесшумно не смогла бы при любом раскладе, а вот создать как можно больше звукового сопровождения — пожалуйста. Чем было обоснованно такое поведение я не понимала, поэтому просто сначала недоумённо взирала на данное действо. Левая бровь как-то сама устремилась вверх, пока позволяли мимические мышцы. «Всё чудесатее и чудесатее».       Обувь и одежда истерически не летали по коридору, напротив: ботинки довольно аккуратно поставили на кафель, но вот то, что в этих движениях явно сдерживались… ну, тут слепой бы только этого не заметил. Куртка была тоже водружена на вешалку в размеренном темпе, с обрубленными движениями. Посылы механики движений были противоречивы, но как говорится: глаза — зеркало души.       Толком чужой взгляд уловить не получилось, но вот хоть что-то там различить, пока Эльза поворачивалась, вышло. Усталость, гнев и, возможно, разочарование. Собственно, почему именно такой набор было понятно, хотя я не могла утверждать, что от меня что-то не ускользнуло. Короче, «прелестью» данного положения было то, что кто-то явно не ожидал, что мне потребуется столько времени на завершение своей начатой работы.       Написание шло крайне медленно, и стоило признать: «пинки» и «тычки» со стороны волшебницы никак не способствовали продвижению этого, даже наоборот ухудшали ситуацию. Желание писать могло отпасть вообще, и за комп я не садилась несколько дней. Поняв такую фишку, спустя двухнедельного простоя, старшая дочь Агнарра хмуро свела брови над переносицей, зло смерила меня испепеляющим взглядом, и скрылась на несколько дней, не оставив никаких контактов для связи. Волновалась я тогда около полутора суток, а после просто забила на это и пыталась выжать из себя хоть какие-то строки.       Но то, что я видела, сейчас мало походило на ту ситуацию, хотя что-то внутри явно говорило: может грянуть буря. И, собственно, она грянула чуть позже, когда я всё также молча наблюдала за тем, как сожительница по квартире тихо, даже не посмотрев в мою сторону, прошла мимо комнаты и устремилась в кухню-гостиную. После послышалось какое-то шуршание, звук открываемого холодильника, снова шорохи, какой-то пшик и дальше установилась тишина по крайней мере в той комнате, так как у меня играла тихая музыка из мультфильмов вселенной Эльзы в колонках.       Многие говорят о том, что любопытство сгубило кошку, вот и я поступила, как одна из представительниц данного семейства: полезла выяснять, что было не так. Это как раз таки и было моей ошибкой, потому что скорее всего, не пойдя я к ней, девушка бы просто тихо перебесилась, но продолжила бы копить в себе негативные эмоции. А так это ей даже на пользу пошло.       Но стоило зайти в кухню-гостиную, как в глаза бросилась одинокая бледноватая фигура, сидящая в темноте, но вот словно специально не так далеко от окна, чтобы быть ровно в свете луны. Плюсом ещё было небольшое освещение от работающего на беззвучном телике. Но пока в каком-то фильме шли тёмные сцены, лицо Эльзы было не сильно то уж и видно. А вот кажись банку то ли сидра, то ли пива заметить можно.       От такого я зависла на несколько секунд с явной мыслью: «Эм, чё?» — к тому же больно уж данное действие напоминало мой срыв у кого-то во внутреннем мире на чердаке. Замешательство же ещё было с основой на определенные стереотипы, которые до этого момента бывшая королева никак не хотела рушить. А тут идеальный образ впервые дал трещину. Нет, как бы никто не говорил, что у персонажей есть определённое табу на выпивку, просто… — Что случилось? — вопрос прозвучал подобно выстрелу из пушки, вот только ответная реакция явно не соответствовала. Медленно чужая голова повернулась в мою сторону, и если бы где-то на заднем фоне раздался отчетливый скрип, то более яркого сопровождения бы просто не нашлось. — Не… важно, — я в тот момент не поняла, специально ли она сделала паузы между словами, но то, что это было странно — и ежу понятно. — Серьёзно? — наша же манера общения до сих пор была какой-то туманной и до конца не установленной. Присутствовали свои закавыки, несглаженные временем. Точнее созданные именно им.       Парадокс был в том, что Эльза однозначно была не просто старше меня, а в прапрабабки мне годилась, но вот беда: я её прекрасно знала во времена её правления и использовала вежливую форму, потому что так обязывал статус, хотя от неё самой была инициатива использовать лишь имена. А после я ещё умудрилась её кое-чему учить, но при этом сохраняя субординацию. По нынешнему факту она же мне в старшие сестры чисто внешне годилась. От этого мозг чуть ехал в сторону, поэтому сознание выбрало беспроигрышную тактику «ты». — Тебя не было весь день, сейчас уже почти… — взгляд перекочевал на висящие в темноте часы. Брови удивленно полезли наверх, — три ночи, — как я сама умудрилась просрать столько времени оставалось загадкой. — Ты мне не мать и не сестра. Так что… можешь идти, — и сдобрено это было хорошим таким глотком из банки.       Такое поведение заставило меня мгновенно взъяриться и полыхнуть праведным гневом. Я всё понимаю, что… хотя нет, я не понимала. Поэтому довольно рьяно двинулась вперед и грубо выхватила банку из рук, чуть не пролив при этом её содержимое на ковер. — Отдай, — а вот теперь я полностью завладела вниманием Эльзы и выпала с этого. — Блять, так ты уже бухая, — и мне явно повезло, что кого-то просто раскочевряжило (но ведь ходила-то прямо, даже не шаталась), потому что заряд магии за ругательство не достиг своей цели, а осел на холодильнике, которому это, наверное, не помешало бы. — Верни чёртову банку. Ты мне никто, и зовут тебя для меня никак, — и вот тут полыхнуло окончательно и бесповоротно. Жесть с характерным звуком деформировалась под силой сжатия кулака, отчего находящемуся внутри алкоголю некуда было деться, кроме как наружу. — Значит так, Ваше Величество, — уж не знаю сколько яду вложила в последние два слова, но эффект от них был сильный. Эльза как-то сразу подобралась и стала больше походить на загнанного в угол зверя, — мне, откровенно говоря, плевать на причины, но меня сейчас ой как явно трогают следствия. Поэтому прекратить непонятный запой! Я даже не знаю причём здесь я… — Да ещё как причём! — как оказалось, подорваться ей на ноги оказалось не так уж сложно, вопрос просто резко встал об удержании равновесия, поэтому мне довольно грубо прилетел то ли удар, то ли что-то ещё на плечо. Чужие пальцы крепко вцепились, да так, что аж точно должны были остаться синяки. — Если бы не ты и твою… твои дурацкие, — мимика и жесты тут же с головой выдали то, что девушке сейчас было сложно подбирать именно цензурные слова. Сильные эмоции и переживания всегда многим мешали адекватно выражать свои мысли. А тут ещё плюсом накладывалось одно небезызвестное обстоятельство. — Сказки, то я бы сейчас не напивалась, как последний алкаш, лишь бы заглушить эту чертову боль! Для меня каждый чёртовый год — это сраная череда дней, когда кто-то из моей семьи умер! Я пережила свой собственный род! Всех! Их! А Андреас просто умер у меня на руках на этой блядской Второй Мировой! Я ведь так старалась… надеялась, — хватка по мере выплескивания эмоций начала ослабляться, и Эльза тихо, постепенно, оседала сначала с какой-то неестественно прямой спиной, а потом медленно сгибалась всё сильнее.       К тому моменту, когда чужое тело стало больше походить на один большой такой клубок, смятая банка уже давно была забыта и куда-то отброшена или поставлена в сторону. Сейчас явно было не важно, что там с сохранностью ковра. — Эй, — вторгаться в чужое личное пространство всегда является некой проблемой или должно являться, потому что многие откровенно забивали на это. — Вашество, — может это было ошибкой с моей стороны развивать этот разговор, — хэй, — чужие плечи начали сначала мелко подрагивать, но постепенно амплитуда становилась явно больше, и в темноте комнаты, освещённой лишь светом от экрана телевизора, от этого становилось жутко. Хотя, когда чужие срывы не были жуткими? — Эльза, ты ни в чём не виновата, — было страшно опускать ладонь на чужое плечо. Может, потому что последняя её истерика была так давно? Или мне это просто казалось? Проще было как-то влиять на настроение девушки будучи просто солдатом. Слишком странная история сильно накладывала свой отпечаток. К тому же больно давно обе доверились всей глубине этого дерьма, чтобы оказаться на самом дне. Чёртова песня, даже здесь умудрилась стать пророческой.       А чужие плечи всё продолжали сотрясаться, но вот позиция, выбранная для открытия души, была выбрана то ли случайно, то ли специально, главное, что изгиб формы дивана обеспечивал для девушки некое подобие защиты.       Это было тяжело, причём не только мне. Алкоголь вещь странная, хотя бы лишь потому, что в какие-то моменты у него были положительные стороны, но ничуть не меньше отрицательных. Однако сейчас он играл за какую-то свою команду, потому что человек, будь он хоть трижды бессмертным Духом, копить в себе весь негатив не мог. Градус смог прорвать плотину Эльзы, вот только рассказывать такие вещи и раскрываться перед абы кем никогда нельзя. И тут был либо очень хороший контроль себя, либо просто никто другой не мог надавить на нужную точку кроме меня. Или просто уже сама девушка не могла сдержаться, и если бы к ней никто сейчас не подошел, то так и продолжила копить в себе. — Эльза… — когда я хорошо знала человека, то могла спокойно играть в личного психолога, а вот сейчас находилась в затруднительном положении. Даже самые сильные люди ломаются, причём у них этот звук самый громкий и болезненный. — Я не уверена, что знаю, что сказать… я точно не могу понять всю ту боль, что ты испытала. Не смогу и точно сказать, что точно полагаю, что точно смогу всё исправить, однако уж точно попытаюсь и… прости? А? — мягко сесть рядом так, чтобы можно было одну руку протянуть в сторону и попытаться утянуть в эти ломаные объятия.       В первые мгновения соприкосновение обожгло не просто холодом, а тем самым яристым и кусающим морозом, который всегда старается пробраться глубже в тело, туда, где сердце гоняет кровь по жилам и венам. Это всегда страшно, но сейчас ощущение быстро пропало, словно его хозяйка тут же схватила поводок и чуть дёрнула, вот только за таким простым движением скрывалось слишком многое, чтобы ручной зверь мог ослушаться.       Короткая вспышка боли смогла отвлечь от некого переломного момента, когда Эльза просто стала затихать и уже так сильно не тряслась в той неконтролируемой истерике. Сейчас плечи время от времени мелко подрагивали мелкой такой волной. — Я… я ушла из своего последнего места обитания, когда до меня дошли слухи о том, что Норвегия решила вмешаться в конфликт, — голос был хриплым и сломленным. Напитанным болью до такой степени, что кончики пальцев непроизвольно сжались сильнее, только вот одежда на чужом теле помешала впиться в кожу. — Ветерок тогда смог меня перенести за ночь. Это был один из наших с ним последних контактов. П-п-по старым связям смогла разузнать куда был расп-п-пределен Андреас, — чужие страдания, но почему-то больно сильно они задевали меня саму, может потому что был у меня пункт на смене фамилии и продолжении именно нашей семьи. — Но когда я смогла туда добраться, то там уже ничего не было. Никакого лагеря. Они все полегли… или почти все. Кто-то ещё мучился в агонии. Как и он… последний живой представитель Дома Эренделл… — Но ведь ещё есть ты, Эльза. — Я всего лишь бессмертная оболочка, которой уготовано лишь существовать. А все мои старания по обеспечению безопасности собственной семьи привели к краху. — Девушка наконец-то села так, чтобы можно было увидеть её лицо хоть чуть-чуть в свете телевизора. И от такого меня пробило на нервный и хрипловатый кхек. — Ты… — и всё внимание теперь чётко решило переключиться именно на чужой внешний вид, а не на саму проблему. Меня методично начало распирать от лёгкого смеха, вот только ситуация была до ужаса неуместной. — А ты не боишься, если всё получится, — пришлось чуть переместиться так, чтобы уже стараться не держать в кольце объятий расклеившегося человека, а лишь просто чуть придерживать за плечо, — если ты вернешься в своё время, то… твоя семья всё равно рано или поздно вот также окончит свой род? — сейчас бы на мне все психологи мира остервенело зашипели на такое, но я не была одним из этих чудаковатых специалистов. — Я буду надеяться на пресловутый эффект бабочки или как там его, потому что моё вмешательство могло сильно повлиять, или просто ты все же выдернула меня оттуда, откуда не следовало, и наши миры лишь параллельно существовали до определенного момента. Просто… хочу в это верить… — разговор шел шепотом, хотя бы лишь потому, что у одной из нас просто не было возможности нормально сейчас изъявлять свою точку зрения. — Может быть… может быть, — и тут же недовольно морщусь то ли от своих слов, то ли от неясности ситуации. А может это всё было из-за того, что верхняя часть левой штанины начала странно промокать на ковре. В темноте не было видно, поэтому ладонь с размаху так опустила в лужу какой-то жидкости на ковре. — Млять. Ваше Высочество, — ну что ж, а это было проявление другого уровня неприязни, — обнадёжьте меня, — потому что касалось каких-то таких рядовых вещей, — и скажите, что вы не пили из этой банки ничего крашеного. — Там, кажется, был вишневый сидр, — ответ прозвучал настолько невинно, что я аж задумалась на несколько секунд, а стоит ли прикладываться затылком об мягкий диван, всё рано никакого толку. — Чёрт, меня родители казнят за это пятно. — А ещё, кажется, я зря понизила градус, — пьяный человек — это проблема, но вот пьяный и готовый проблеваться — это уже большая проблема. — Только не на ковер! — хриплые смешки заглушились другими звуками, предвестниками очередной свистопляски… вот ничего же не предвещало.