22
20 января 2022 г., 15:00
«Как они могли его отпустить?» — единственный вопрос, который крутился в голове Сокджина вот уже второй день. Если бы Тэхёну не удалось вырваться из рук его охраны, то Юнги был бы наполовину обездвижен — каждый в мафиозном мире знал, что без своего дружка Мин ничего не делал, советовался с ним по каждому делу и всегда старался управлять всем не только сам, а с помощью максимально приближённого к нему Тэхёна. Если бы остолопы, которые по какой-то непонятной причине всё ещё работали на Сокджина, не упустили такой прекрасный шанс хотя бы наполовину связать руки Юнги, то Сокджин уже получил бы некоторое преимущество над кланом Чистильщика, но сейчас они вернулись на ту стадию, откуда только недавно пытались выбраться. Сломанная челюсть одного и сотрясение второго охранников, служащих Вешателю, говорили о том, что Ким Тэхён явно не дурак — он вспыльчивый и своенравный, однако такой же хитрый и умный, как и все, кто когда-либо служил на Чистильщика, помимо тех глупцов, которые ради денег готовы были лишиться головы. Или ради любви… Сокджин слабо улыбнулся своим мыслям и отыскал в самом низшем ящике своего рабочего стола папку с делом Им Чонсо. Человек, который слишком сильно привязывается и не в силах отказаться от страданий, если какая-то опасность угрожает близким. Девчонка с сильным характером и боевым духом, но чересчур добрым и наивным сердцем, готовым на слабости ради любимых, прекрасно подходит на роль человека, которым можно манипулировать не только Юнги, наверняка прикипевшим к коллеге, но ещё и Тэхёном, до безумия одержимым одной лишь мыслью о существовании своей девушки. Выкрасть её не получится, наведаться второй раз так открыто будет слишком опасно, так что же делать? Сокджин открыл папку с личным делом Им и пролистал несколько страниц, останавливаясь на родословной. Отец погиб, любимого бывшего убили, а нынешнего любовника едва не пытали ради выгоды — сколько же пришлось пережить этой малышке. Сокджин тяжело выдохнул и задумчиво уставился в окно, рассматривая темноту ночного неба, которое сияло лишь благодаря чересчур ярким огням города. Недовольство состоявшейся ситуации и ярость от неудавшегося плана, развалившегося на части, как хрупкая ваза, которую уронили со стола, заполонили душу и голову Вешателя, который понять не мог, как действовать дальше.
Он внимательным взором осмотрел папку ещё раз, но не нашёл ничего, за что можно было бы зацепиться, поэтому опустил голову в ладони и несколько раз умылся ими, словно это поможет снять всю тяжесть происходящего. Ему хотелось поскорее прийти к власти — Сокджин не понимал, почему Юнги, имея столько людей и делая каждый день деньги на своих должниках, прятался в каких-то лесах. Полиция Республики Кореи была подкуплена — преступный мир не спал и следил за каждым шагом одного из главных мафиози страны, — так что бояться было нечего, но Мин всё равно старался не показываться на глаза и жить, словно изгой, хотя являлся чуть ли не лучшим. Вешатель почесал голову и выключил настольную лампу, откинулся на спинку своего кожаного кресла и прикрыл уставшие от долгой работы за компьютером глазами. Ему хотелось поскорее прийти к власти, только в голове стояла бесшумная степь, в которой бушевал лишь ветер, и мыслей о том, как завоевать и прийти на место Чистильщика, совсем не появлялось. Сокджин всю свою жизнь провёл в роскоши, и начинать кровавую бойню совсем не хотелось: марать руки — это последнее, чего хотел бы Вешатель. Ему проще послать людей, разделаться с врагами и соперниками чужими руками, получить желаемое окольными путями, но никак не пачкать руки и не марать идеально выглаженные костюмы и белоснежную кожу. Сокджин не любит грязь. И Юнги он тоже не любит. И каждый, у кого голова на месте, а мозг ещё мог воспроизводить умственные процессы, мог догадаться, почему. Грязь — это бактерии. Бактерии — болезнь. Болезнь — опухоль. Опухоль — смерть. А умирать Сокджин не готов. Пусть ради него умирают. Пусть к его ногам несут богатства и души умерших. Сокджин хочет забраться на Олимп, занять место этого ничтожного Мина, которого терпеть не мог. Только сил на то, чтобы придумывать очередной план, нет. Он выключил свой компьютер, выпил остатки коньяка и вызвал личного водителя, веля подъехать к зданию офиса через двадцать минут, за которые Ким должен успеть спуститься на первый этаж и выйти из здания, всё продолжая думать о том, как избавиться от грязи.
***
East of Eden — Zella Day
Чонсо не выходила из зала около пяти часов. Юнги сказал, что пока всё не уляжется, то особо показываться нельзя, однако спустя несколько часов приехал в снятый молодыми людьми номер и сказал, что смог договориться со своими товарищами по «службе»: многие главари мафиозных кланов согласились приютить у себя ребят Чистильщика на то время, что необходимо для подготовки к схватке с армией Вешателя — поэтому сегодня Им позволила себе отправиться в спортивный зал, который находился в двухэтажном особняке одного из не живущих в Корее мафиози. По вискам текли липкие капли пота, скатывались по шее к груди и мочили тонкую чёрную майку, которая давала полную свободу в действиях. С каждым ударом Чонсо всё отчётливее чувствовала, как ныли мышцы, а груша, избиваемая уже достаточно продолжительное время, становилась всё мягче и мягче. Девушка не могла прекратить — отработка новой техники, которую подглядела в интернете, и пару часов провела за занятиями с коллегой, что в рукопашном бою был лучше всех из группировки, заставляла думать только о том, как правильно поставить удар и не вывихнуть себе руку или не ушибить ногу, поэтому в голове не оставалось никаких более мыслей, ведь в последнее время Чонсо слишком переживала обо всём происходящем. Ей было слишком страшно от всего, что окружало и происходило. Ей было страшно настолько, что хотелось забиться в угол и просто проплакать все сутки, которые будут потрачены на войну двух крупных преступных группировок Республики Кореи. Она перестала выезжать на задания, чтобы забрать долг у тех, кому давал некую сумму Юнги в своё время, и углублялась в себя. Чонсо потеряла счёт времени и не знала точно, какой сегодня день недели, не представляла себе, что за дата была отмечена в календаре на телефоне, и просто уходила всё глубже в себя, становясь максимально отстранённой и закрытой, что пугало окружающих и удивляло слишком сильно. Девушка не помнила, сколько времени сейчас, и не смотрела в окно, прикрытое шторами, потому что не было смысла проверять погоду или сравнивать время по темноте на улице. Ей хотелось упасть без сил и просто пролежать с закрытыми глазами, руки и ноги болели, спина беспрестанно ныла, заставляя морщиться, но Чонсо продолжала биться с воображаемым врагом, представляя соперника на месте груши для битья. Она застыла и слишком громко выдохнула, еле сдерживая слёзы, когда услышала знакомый парфюм и почувствовала любимое тепло объятий на своих плечах. Тэхён обнимал всегда крепко и прижимал к себе со всей силой, что только была доступна его телу. Сегодняшние объятия ничем не отличались, поэтому Чонсо сразу выяснила, в чьих руках оказалась, схватилась за запястья, скрещенные на своих ключицах, и опустила голову, ударяясь подбородком о мужские руки, что тут же повернули к себе лицом. Молодой человек смотрел в глаза еле сдерживающейся Чонсо с уверенной серьёзностью и искренне пытался понять, что тревожило любимую, только та молчала и лишь поджимала сухие губы, чтобы не дать волю своим эмоциям, хотя хотелось прокричать во всё горло: «Обними меня крепче, мне страшно!» Она чувствовала себя неважно, тревожно, испуганно, устало. Чонсо хотелось быть сильной — она была таковой последние несколько дней, но рядом с Кимом снова становилась слишком мягкой. Она скучала — Тэхён пропадал на заданиях и отнимал деньги или жизни — как получится, поэтому теперь видеть его казалось чем-то невозможным и волшебным, Чонсо хотелось посильнее прижаться к телу возлюбленного и никогда его не отпускать, только не надоела ли ему эта любовь? Чонсо искренне надеялась, что просто накручивала себя, потому что слышала каждый раз, как Тэхён повторял слова о любви, с какой нежностью произносил её имя и не менял этого обращения, «миледи». Она не спала второй день от волнений, которые преследовали её без надежды на спасение, она готова была молить о спасении, кричать о том, как устала быть закрытой в клетке из собственных мыслей, что голова — её личная тюрьма, не дающая отдыха и постоянно отправляющая на каторгу. Чонсо нуждалась в тепле, в комфорте, в отдыхе и просто хотела перестать бояться за себя, за Тэхёна, за Юнги, за будущее клана, за будущее всего, что сейчас окружало её. Она многое на себя взвалила? Возможно. Но иначе Чонсо не умела, не могла — прекратить волнения в сердце не получалось. — Мне страшно… — Тэхён слышал по содрогающемуся голосу, как рушился его мир, представленный в лице Им Чонсо, которая за его руки хваталась, как за последнюю возможность не сойти с ума, которая смотрела в глаза с мольбой о спасении и умоляла не оставлять одними лишь губами, поджатыми так, что совсем побледнели. Тэхён отрицательно качал головой, но не потому, что отказывался помочь, а от того, что не знал, как помочь и чем. Он ладони с холодных из-за открытых в зале окон плеч поднял к раскрасневшимся от спорта щекам, к себе ближе потянул девичье лицо, чтобы лбом о лоб, и заметил, как Чонсо в более-менее спокойствии глаза прикрыла, но дышала всё так же испуганно, не знала, куда свою тревогу деть, куда её спрятать, потому что в душе этот гигант из надуманных проблем и мыслей не умещался, а под сердцем храниться не мог. — Я не хочу тебя потерять. — Миледи… — он поцеловал ласково в губы, прижал ближе к себе за плечи и уткнулся носом в макушку собранных волос, с которых в этот момент спала резинка, и Чонсо начала дышать ещё более судорожно и глубоко, будто прямо сейчас у неё силы кончились, словно Тэхён куда-то исчезал, а она его всё поймать не могла. — Куда же я денусь? Ты не потеряешь меня. Я всегда буду рядом с тобой, до самой старости, до смерти. Я ведь… Я тебя люблю просто дьявольски. — И я тебя люблю, поэтому мне страшно. Я верю тебе… Я правда верю — сильнее всех, кого я знаю, но мне так страшно. Это опасно… Это всё так пугает, — Чонсо сжала его в своих объятиях крепче, лицом уткнулась в плечо и покачала головой, потому что терять его правда не хотела ни за что на свете, она всё отдаст, лишь бы его не потерять. Чонсо Тэхёна ненавидела за это, до коликов в животе и ярости в груди, но поделать ничего не могла и лишь дрожащими руками обнимала и прижимала всё ближе к себе, будто хотела слиться в одно единое, чтобы таким образом точно спасти и себя, и самого Кима. Тэхён её страх через себя пропускал, но держался чуть лучше, потому что такой страх его не первый день преследовал, потому что ему всегда было страшно, ни дня Ким не прожил в спокойствии, что это знать не знал, но постепенно догадывался, что всё его умиротворение годами хранилось в одном человеке, — в Чонсо, которая и себя намного уютнее чувствовала, когда наконец-то в жизни Ким появился. — Ты меня не потеряешь. Потому что я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Никто не тронет тебя пальцем, а если тронет, то заплатит за это. Тэхён и Чонсо не услышали шорох и лёгкий скрип деревянной двери. Вэн Джунхуэй уверенным шагом покинул второй этаж просторного особняка, в задумчивости не замечая курящего на крыльце, в самом углу, Мин Юнги. Молодой человек, совсем недавно вступивший в ряды Чистильщика, завёл мотор своего мотоцикла, надел шлем и умчался в темноту густого леса, окружающего спрятанный в самой глуши дом, а его прямой начальник приподнял брови и устало умылся одной ладонью, ведь вторая рука была занята тлеющей сигаретой. Мужчина нашёл приложение, установленное и разработанное несколько лет назад его ребятами, отыскал горящую красную точку с именем уехавшего только что Вэна и сделал ещё одну глубокую затяжку. Некоторое время назад несколько приближённых лиц Чистильщика на каждый транспорт, что числился за участниками группировки, прицепили по одному «жучку», который показывал Юнги, где и когда находился тот или иной служащий — сделано это было в целях безопасности, потому что новых предательств в столь тяжёлое время не хотелось, потому что теперь на предательствах Сокджин мог подняться и завоевать драгоценное место, и конечно, никто, кроме двух-трёх человек, об этих «жучках» даже не догадывался. Спустя достаточно продолжительное время слежки Мин закурил ещё одну сигарету, прислонился поясницей к толстой перегородке на крыльце особняка и размял шею. Ему хотелось спать, и глаза буквально закрывались, поэтому порой приходилось отводить взгляд от экрана телефона, яркость которого была снижена на ноль. Мужчина снова посмотрел на свой смартфон и нахмурился, когда увидел, что Джунхуэй, а точнее, точка с его именем свернула в сторону многоэтажного дома, где уже давным давно основался хорошо известный враг Юнги. Мужчина вышел из приложения и нашёл мобильный номер человека, которого совсем недавно назначил киллером, чьей работой было убирать тех, кто негоден для службы в клане. Дозвониться получилось не сразу, но как только в трубке послышался мужской голос, Чистильщик прокашлялся и тоном, не терпящим возражений, проговорил: «Вэн Джунхуэй. До завтрашнего утра.» И уже следующим утром, когда солнце ещё не взошло на небо, а на стрелки указывали на пятнадцать минут шестого, во дворе собрались все те, кто желал и имел возможность попрощаться с человеком, нагло нарушившим приказ своего начальства — не контактировать ни с кем вне группировки и не выезжать с территории нового дома без согласия Чистильщика. Джун сидел на асфальтированной площадке в окружении многочисленных глаз, а возле него стоял тот, кто словил в городе и доставил в руки чудовища, которым сейчас в глазах Вэна предстал Мин Юнги, неторопливо спускающийся по лестнице. Джун тут же опустил виноватый и испуганный взгляд в землю, покачал головой в неверии и надежде, что всё ещё наладится, но Юнги без раздумий отдал приказ убить. Молодой человек поднял голову и врезался взглядом в безэмоциональные, холодные глаза Чонсо, стоящей на предпоследней ступени лестницы, ведущей на крыльцо, и рассматривала предателя с непониманием: почему кому-то опять приспичило продать информацию? Джун молчал до тех пор, пока не почувствовал холодный метал возле своего виска; слёзы всё катились по щекам, а в глазах до сих пор стояла надежда: Вэн не хотел умирать и был готов заплатить, чем угодно, лишь бы жить дальше и больше никогда не совершать таких глупых ошибок, созданных лишь из-за того, что не сумел держать верх над эмоциями. Он хотел получить её — слишком колкую и недоступную, будто нечто святое и непозволительно далёкое, хотел просто дать понять, что чего-то стоил и был куда лучше этого тупого Наглеца Кима, которому почему-то доставалось всё лучшее, только ничего не вышло, теперь она смотрела на него с ещё большим омерзением, чем раньше, а в глазах товарищей постепенно просыпалась ярость, ведь из-за своих эмоций Джун предал начальство, предал Чистильщика и всех, кто его окружал, кто на него работал. Вэн снова отрицательно покачал головой, сморщился и сжался всем телом, потому что не готов был умирать. — Это из-за тебя, Чонсо! — все вмиг затихли, когда скованный верёвками парень прокричал имя девушки, что высокомерно приподняла брови и склонила голову вбок с лёгким интересом. — Почему ты такая? Ты заставляешь людей умирать ради себя! — Ты умираешь, потому что сам решил погибнуть. Всем было сказано, что предательство Чистильщика стоит жизни, а ты нарушил устав и теперь получаешь наказание, — совсем спокойно, без каких-либо эмоций в голосе и волнений, словно почти десять часов назад совсем не у неё произошло нечто вроде нервного срыва, проговорила Чонсо и продолжила смотреть на ревущего парня с той же высокомерностью, что и раньше. — Я умираю из-за своих чувств к тебе… — Ты создал эти чувства сам, — выстрел, произведённый по маху Юнги, которому этот цирк слушать и лицезреть надоело, заставил Чонсо слегка вздрогнуть и повернуться к Тэхёну, который взглянул на неё в ответ и подошёл ближе, беря за руку. — Тэхён… — Ты не виновата в своём природном очаровании, которое привлекает людей, — провёл губами по виску девушки и еле заметно поцеловал за ухо, вынуждая Им поверить в искренне сказанные слова молодого человека, который развернулся спиной к толпе, когда Юнги позволил разойтись, и приобнял девушку за талию, чтобы увести с собой. — Многие совершают ошибки, но ты не та, кто совершит неисправимую. — Почему ты в этом так уверен? — Ты уже совершила её, вступив в ряды армии Чистильщика, и теперь несёшь своё наказание в виде отношений с человеком, чей список грехов длиннее списка подарков от Санты. Или я заблуждаюсь? — острый взгляд тёмных очей заставил Чонсо слегка удивлённо хлопнуть ресницами и приоткрыть рот в удивлении, а Тэхён на эту реакцию лишь улыбнулся мягко одними только губами и снова поцеловал девушку, не стесняясь взглядов всех тех, кто заходил в особняк следом. — После душа… Я хочу заглянуть к тебе в спальню. Могу? — проводя кончиком пальца от шеи к подбородку Чонсо и глядя исключительно в глаза, чей восхищённый взгляд его лицо изучал, поинтересовался Тэхён с игривостью в очах, а девушка лишь ухмыльнулась и согласно кивнула, чтобы в следующее мгновение ловко увернуться от поцелуя парня и довольно быстро подняться по лестнице к своей комнате. Тэхён проводил её шаловливым взглядом и отправился в свою спальню, находящуюся совсем в другой стороне особняка. Чонсо чувствовала некоторое волнение и тяжесть в груди, но не от самого факта смерти своего коллеги, а от его слов. Ты заставляешь людей умирать ради себя… Неужели она и впрямь была настолько ужасна, что люди умирали по её вине? Девушка прикрыла глаза, падая на свою двуспальную кровать с невероятно мягким матрацом и вскоре устремила бодрый взгляд на белоснежный потолок. Ей не хватало сил, чтобы полностью принять смерть Вэна, и картинка, как пуля пронзала юношескую голову, повторялась раз за разом, зарождая где-то в животе надобность прочистить желудок. Чонсо не хотела думать о том, что значили слова, сказанные явно на эмоциях, но всё равно мысли стремились к этой реплике избитого в попытках убежать от смерти Вэна, которому жить оставалось совсем ничего. В комнату постучались спустя несколько долгих минут; Чонсо приподнялась на локтях и совсем не ожидала увидеть в проходе хмурого Юнги, который закрыл за собой дверь, прислонился спиной к стене возле выхода и скрестил руки на груди, обтянутой водолазкой. Они молчали несколько секунд, плавно переливавшихся в минуты, а потом мужчина прокашлялся и подошёл ближе, садясь на кровать рядом. Чонсо смотрела на него — уставшего, измученного и в последнее время спавшего ещё меньше, чем раньше. Под его глазами на нежной коже образовались тёмные синяки, а глаза так сильно покраснели, что пугали своим взглядом. Чонсо поджала губы и склонила голову вбок, показывая, что готова выслушать товарища, если ему это нужно. Но Юнги продолжал молчать до тех пор, пока в комнату не вошёл сушивший полотенцем волосы Тэхён, который закрыл дверь и устремил заинтересованный и немного удивлённый взгляд на лучшего друга. Теперь все трое молчали; Чонсо и Тэхён лишь единожды переглянулись и оставшееся время рассматривали слишком серьёзного и странно молчаливого друга, который в свою очередь не торопился что-либо объяснять. — Устал, — выдал мужчина и прикрыл глаза, пряча лицо в руках. Чонсо тревожно посмотрела на испуганного таким поведением друга Тэхёна, а последний подошёл ближе, сел на колени перед старшим и взял руку Мина в свою. — Хён… Если тебе нужно, то просто поделись с нами. — Мы проиграем эту битву, если я не возьму себя в руки, а у меня ощущение, что всё, к чему не притронусь, разваливается к чертям собачьим. И нахуя вам такой командир, который даже себя в порядок привести не может? — Ты ёбнулся, хён? Мы справимся, ты чё?! Скорее мир рухнет, чем ты проиграешь этому Сокджину. — В том и дело, — Юнги опустил руки и посмотрел прямо в глаза сожалеюще сложившего брови Тэхёна. — Вы все и есть мой мир. И если, блять, из-за моей слабости вы все сдохнете, то зачем это всё? Нахуя я столько лет ебашил, старался что-то там основать, где-то там закрепить своё имя и ваше? Если мы проиграем, то всё потеряет смысл… Но я устал. — Перестань тащить всё на себе, — Чонсо положила голову на худое плечо старшего, обняла его за руку и погладила по ладони, заставляя слегка улыбнуться. — Если ты устал, то мы с Тэхёном возьмём всё на себя. Ты справишься, Юнги, иначе и быть не может. Ты ведь лучший. — Один из лучших, — поправил Мин, слегка смутившись, а Тэхён, удобно расположившийся на мягком ковре, лишь фыркнул на это исправление. Чонсо выпрямилась и возмущённо подняла брови. — Нет. Ты лучший. Это разное. Если ты не справишься, то мы с Тэхёном всё равно будем на твоей стороне. Мир не рухнет, пока ты не позволишь этому случиться, а ты не позволишь, потому что ты сильный, потому что ты сможешь дать пиздюлей этому хуйлуше и в очередной раз доказать, что круче тебя никого нет. — Тебе б в президенты — такие хуёвые речи только в политике пинают. «Мы справимся, мы сила», — Юнги улыбнулся, когда Чонсо показала средний палец произнёсшему реплику Тэхёну, а тот схватил её за лодыжку и немного дёрнул, дабы напугать падением, которого в итоге не произошло. — А если серьёзно, то ты, хён, правда лучший. Так что намотай сопли на кулак и размажь ебало Сокджина.
Примечания:
глава получилась меньше обычного
