Пламя, что никогда не угаснет

Храм Древних, пустынное измерение, 2000 лет до рождения Наруто Узумаки — Даже не пытайся убежать, Китошики Ооцуцуки. С одной из пяти великих каменных колонн, что стоят в Храме Богов, раздался мощный разряд чакры, который разрушил одну из колонн. Каждая из них была огромной и высокой, висела на толстых золотых цепях прямо над фиолетовым порталом в бездну. С вершины колонны, отделанной из красного мрамора и черного обсидиана, свалилось тело и с отвратительным хрустом упало на висящую в воздухе платформу, которую и обступали колонны. Китошики Ооцуцуки, трясясь от боли и сломанных костей, приподнялся на локти и с насмешкой посмотрел на своих бывших товарищей. Он отхаркнул кровь, которая алым пятном запачкала каменный пол, искусно вырезанный из незнакомого камня. — Буду я убегать от слепых кукол, которые болтаются на ниточках Хранителя. — хрипя сказал изгнанник. Он улыбнулся глядя на колонну из синего камня, самую высокую из пятерки. — Вы просто слепы. Мне жаль вас. — Не в твоем положении оскорблять нас, предатель. Ты — позор Древних, позор клана Ооцуцуки. — Мне плевать на вас, отбросы. — хищно улыбнулся Китошики. — Плевать на клан и на вас, высокомерные пустышки. Убейте меня, раз уж собрались. С трона на синей колонне поднялась белоснежная девушка в лазурно-синем платье, очень замысловатым. Лицо благородное, пустые белые глаза, а на голове, среди таких же белых волос росли шесть маленьких бурых рогов, образуя своеобразную корону на голове. Она подошла краю своей колонны и подняла белую руку, выглянувшую из искусно вышитого рукава. На тонких пальцах блестели изящные кольца с синими драгоценными камнями. Китошики сразу приподняло в воздух и подняло на высоту колонн. Он болтался в воздухе словно марионетка на ниточках. Вся его одежда, в красно-черных тонах, уже пропиталась кровью, а голова повисла на переломанной шее, хотя его белое лицо по прежнему выражало усмешку Девушка презрительно и брюзгливо сморщилась, и не опуская руку, сказала ему: — Согласно шестьсот пятьдесят третьему указу из Белого Атласа, любые члены клана, вступившие в сговор с низшими существами, обязаны немедленно лишиться жизни. Именем кодекса, обвиняемый виновен? — Виновен — единогласно воскликнули остальные трое на своих колоннах. Красивый парень на белой колонне из хрусталя, маленькая на вид девочка с живым лицом, на колонне из желтого драгоценного камня и огромный бородач, который подперев лицо рукой, восседал на троне из темно-коричневого камня, отполированного до блеска. Все они были белокожи и белоглазы, как и девушка в синем. — Согласно двадцать третьему указу из Белого Атласа, любые члены клана, у которых появились гибридные потомки с низшими существами, обязаны немедленно лишиться жизни. Именем чести клана, обвиняемый виновен? — Виновен — послышался единый возглас. — Согласно четвертому указу из Белого Атласа, любые члены клана, которые посмели выдать тайны клана низшим существа обязаны немедленно лишиться жизни без права на перерождение или возвращение, а память о них должна быть стерта. Именем Хранителя, обвиняемый виновен? — Виновен. — снова раздался общий голос. Холодная девушка в синем, выражая удовлетворение, обратилась к висящей окровавленной кукле: — Твои последние слова, Китошики Ооцуцуки? — Ты что то говорила, Сатошики? — издевательски заметила жертва. Синяя Сатошики, гневно заскрипела зубами и немедленно сжала ладонь, которую она выставила. Жертва в воздухе, висящая между пятью колоннами одна из которых была сломана, с отвратительным хрустом ломающихся костей и разрываемой плоти, распалась на куски, исторгая море крови, которая запачкала весь искусно вырезанный пол. Кости и внутренности с звуком упали в эту лужу, наводящую ужас на любого кто это увидит. Измерение мира шиноби, 10 лет после четвертой мировой войны Кагуя открыла глаза. Она не была мертва. Какое то время она не шевелилась, просто смотря в вечернее небо, подсвечиваемое заходящим солнцем. Она помнила это небо. Слишком хорошо. Было облачно. Кажется, что с востока шли очень черные тучи. Кагуя смогла рассмотреть их черные отголоски через зеленые кроны деревьев. Она медленно обвела взглядом местность, где оказалась она. Огромное количество остатков деревянных домов, уже давно сгнивших и заросших, выстроились перед ней прямой линией, образуя широкую улицу. Кажется когда это жалкое зрелище было деревней, достаточно крупной, но сейчас в ней не было ни единой души. Совсем ни единой. Она медленно и аккуратно встала. Ее тело не могло повредится, даже в настолько ослабевшем состоянии, но осторожность не помешает. Кагуя снова внимательно осмотрела всю округу. Никого нету. Странно. Где же она находится. Даже будучи самым могущественным сенсором чакры, она не могла никого засечь в округе. Она спокойно обернулась. Ее взгляд совершенно равнодушно прошелся по стене единственного целого дома в этой разрушенной деревне и по телу человека, без сознания лежавшего на земле, прислонив спину к стене. Ооцуцуки спокойно прошла вперед по двору, шелестя подолом белоснежного длинного платья по грубо взрытой земле. Она нашла то что искала: примерно во 10-12 метрах от бездыханного тела, точно напротив него была очень сильно опалена земля. Сила пламени была настолько велика, что кроме травы в радиусе одного метра были сожжены остатки деревянной ограды. Повезло что ничего тут загорелось. Все было понятно: этот человек смог при помощи собственной пространственно-временной техники, усиленной остатками чакры лже-Десятихвостого переместил ее, держа на руках, из корневого измерения прямо сюда. Судя по этому месту, это было его убежище. Отдаленные руины деревни, нет ни людей, ни разбойников, ни поселений. Вылетев на огромной из портала, он прорыл своим телом полосу в прямо в твердой земле. Переломаны почти все кости, система каналов чакры в критическом состоянии, а на руках практически полностью выжжена, и даже так он успел спасти и себя и ее. Действовал исходя из расчета? Или инстинктивно? Рассчитывал что она спасет его жалкую жизнь? Кагуя равнодушно смотрела на еле живого человека, находящегося без сознания и лежащего в странной позе прямо на земле. Она снова подошла к нему, прямо в тень дома, образованную от заходящего солнца. Практически вся одежда сгорела, верхняя часть тела была в сплошных в страшных ожогах, кое где плоть была даже обуглена, но весь этот ужас мерк в сравнении с головой того, что когда-то можно было назвать человеком. Правая часть — сплошной ожог, глаз был закрыт вздувшейся плотью, сквозь тончайшую от страшного огня щеку было видно деформированную челюсть. Сверху, прямо вокруг макушки, на правой стороне виднелись остатки шести деревянных отростков, будто образующих корону. Левая часть выглядела куда лучше: лишь покрасневшая от жара кожа выдавала в нем человека, можно было различить лицо, остатки угольно черных волос, тонкие изящные губы и просто закрытый глаз. Кагуя слегка пригнулась и брюзгливо взяла за костлявое запястье левую руку. Ну точнее то что от нее осталось. Зрелище было то еще: прогоревшая в некоторых местах прямо до костей плоть, отвратительный запах, приведший бы в состояние ужаса любого, кто бы его почувствовал. Она не обратила на это совершенно никакого внимания, просто внимательно вглядываясь в ладонь. Со стороны ситуация была довольно странной: высокая девушка в белом платье с воротником, с белоснежной кожей и красивыми, благородными чертами лица и то что осталось от человека, лежащего на земле. Ее взгляд был пуст и холоден: она не имела никаких обязательств перед ним, для нее это был лишь очередной человек на пути, даже после такой достойной битвы. «Невероятная чакра. Он применил ее на грани смерти, искренне ненавидя меня и желая меня убить. Он даже забыл свою изначальную цель, настолько он сошел с ума. Но его оболочка не выдержала такой огромной нагрузки на систему чакры и его ненависть, гнев сожгли его тело» — размышляла Кагуя, смотря на незнакомца. — «Но одной ненависти недостаточно чтобы убить хранительницу чакры. Даже с лже-Десятихвостым, чьим сосудом ты стал. Удивительно что ты все еще жив. Твои раны несовместимы с жизнью. Но здесь интересно другое…» Она внимательно осматривала руку своими пустыми блеклыми глазами, словно ища в ней что-то. Что то скрытое от простого взгляда. Послышался стук первых капель осеннего дождя. Тучи сгущались над руинами и назревал серьезный ливень. Скоро находится снаружи будет неприятно. Надо идти под хоть какую то крышу. Кагуя все смотрела и смотрела на еле живого человека, будто что-то решая. Пламя, что никогда не угаснет. Она вспомнила гравировку на тонком изящном клинке, что держал в трясущихся руках мужчина, ставший потом лишь очередной жертвой древа. Очень давно. Слишком давно. «Та же надпись была и на его огромном мече. Пламя, что никогда не угаснет» Кагуя взглянула на стену дома. Кажется, это и было убежище этого человека. Единственное жилое место в этом разрушенной деревне. Немного помедлив, Кагуя без каких либо видимых усилий, осторожно подняла с земли тело, взяв его прямо на руки. Она слишком слаба чтобы действовать в одиночку. Слишком уязвима для потомков Хогаромо, реинкарнаций Индры и Ашуры, которые несомненно снова попытаются ее запечатать. Как бы она не презирала всех людей, но сейчас ей была необходима помощь. Они скоро придут, и ей будет грозить куда большая опасность чем раньше. Голова обвисла, руки болтались словно веревочки и вообще тело напоминало куклу, страшную уродливую куклу с двумя лицами. Кагуя испытывала явное отвращение к тому что она делает. Она ненавидела свою слабость, но ей был нужен этот человек, он сможет ей помочь. Врядли он снова попытается ее убить, раз лично на своих руках переместил ее в родной мир к своему дому, явно спасая ее от неминуемой даже для Ооцуцуки гибели от раскаленной магмы. Она медленно несла его ко входу в дом. Все же, она была в долгу за свою жизнь и то что он вернул ее туда, куда она всегда хотела попасть. Шелест ткани, белых волос, скрип открываемой двери, все прошло и затихло. После этого пошел очень сильный осенний ливень.