Пламя, что никогда не угаснет

Забытье. В моей жизни по-прежнему ничего не меняется. Любая опасная переделка заканчивалась моей отключкой, больной башкой и больничной койкой. Как и всегда, я мирно спал на чей-то кровати. Все тело адски болело и зудело. Но меня это не волновало. Я просто спал. Но все когда-то заканчивается. Я проснулся и открыл глаза. Оказалось, я действительно был на кровати. Некоторое время я просто глядел на свою руку и деревянную стену. Довольно знакомую. Она состояла из деревянных досок, крепко прибитых к основанию. Ширина где-то около 4-5 сантиметров. Некоторые из них истрескались от старости, а некоторые были довольно свежими и они явно выделялись на фоне своим светлым цветом. Странно. Вроде стена знакомая. Только я вот ничего не помню. Точнее не могу вспомнить. Где же я видел эту стену. Надо начать по порядку. Я перевернулся на спину и прикрыл глаз крепко перебинтованной рукой. Почему все тело отравляет противная боль. Я — Ягура Китошики. Наследник клана Китошики. Бывший шиноби из Скрытого Листа. Все люди, которыми я дорожил, убиты. Семья, товарищи, учитель. Я остался совсем один. А затем я занялся убийствами людей за деньги. Почему я это делал? Не знаю. Надо вспомнить. Почему я убивал людей? Потому что ненавидел их. И хотеть стать сильнее за их счет. Верно. Я убивал только тех кто не заслуживал жизни в этом мире. Работорговцев, убийц, маньяков и глав преступников. Разжигателей конфликтов и тех кто давно погряз в зле. Зачем я это делал? Не знаю. Правда не знаешь? Да… или нет. А как тебя прозвали среди преступников? Это легко. Мое прозвище было черный мечник. Почему тебя так прозвали? Из-за моего огромного меча, Испепелителя и черной маски, которую я носил. Благодаря особенностям печатей, я мог ловко управлять своим мечом и не терять в мобильности, тем самым его огромный размер в сочетании с моей быстротой движений позволял мне быть одним из самых опасных наемников, способным убить кого-угодно. Почему ты решил что ты имеешь право убивать кого захочешь? Потому что все те, которые мне были дороги, умерли. Я понял, что не хочу чтобы какие-то ублюдки и дальше ломали людям жизни. Не хочу чтобы войны и дальше повторялись. Не хочу чтобы люди умирали и дальше, будучи пешками в руках настоящих игроков. А для этого, все те кто был причастен к войне и хотел дальше нести хаос в мировой порядок должны умереть, заплатив силой, которой они не достойны. Да. Верно. Я выполнял ту грязную работу, которую никто бы не сделал. Инцидент Страны Воды. Новые Акацуки. Эти разрешенные конфликты — целиком мои заслуги. А эта стена — стена моего личного тайного убежища в разрушенной деревне моего клана, далеко на севере страны Огня. Мой дом. Я у себя дома. И я по-прежнему жив. Моя летопись продолжается. Я убрал руку с глаз и некоторое время разглядывал толстые балки потолка. Потом до меня дошло, что у меня половина головы перебинтована. И смотрю я только одним глазом. Да и не только голова. Все мое тело сейчас — это сплошные бинты. А еще эта тупая боль. Я поднял левую руку над собой. Странно. Будто не моя. Из-за глухих бинтов я напоминал мумию. Я сжал и разжал кулак. И тихо выдохнул из-за режущей боли в мыщцах. «Ну и ну. Попал я в историю.» — равнодушно подумал я — «Почему мне так все равно?» Я резко понял что очень сильно хочу воды. Будто я месяцами бродил по пустыне. Крепко сжав зубы от боли, я отбросил белое одеяло в сторону и приподнялся на кровати. Осмотрев знакомую обстановку, я ничего необычного не заметил. Все тоже квадратное помещение, стол с кучей заметок и висящих бумаг с информацией, куча коробок в углу, маленькая кухонка с холодильником, лампа под потолком, открытая дверь, пропуская внутрь лунный свет. Скромно, но эффективно. «Точно дома.» Я посмотрел в сторону кухонки, в поисках белого глинянного кувшина. Обычно, я набирал в него чистую воды из родника неподалеку, просто попить или для готовки. Бинго, он был там же где и всегда: стоял на столешнице около небольшой раковины с краном. Я спокойно выдохнул. Теперь нужно было как-то до него доковылять. А для этого нужно встать с кровати. Теперь она казалась мне такой уютной и спокойной. Мне очень захотелось прилечь обратно и снова уснуть. Но жажда не оставляла мне выбора. «Вот же морока» — подумал я. — «Почему я постоянно забываю поставить его поближе?» Я очень осторожно начал ставить бинтованные ноги в черных штанах на пол. Сначала одну. Потом другую. Вот уже сидел на своей кровати и смотрел в пол. Теперь нужно было как-то встать. Я вздохнул. Все так же осторожно, я оторвал задницу с кровати и, держась за висящие пустые ножны на стене, по-тихоньку начал опираться на свои ноги. Вроде получается. Правда боль раздражает, но плевать. Хочется пить. «Будто учусь ходить заново» Отлично. Я стою на обеих ногах и не падаю. Уже отлично. Теперь надо сделать шаг в сторону кувшина. Я напрежённо поднял правую ногу и поставил стопу в полуметре от себя. «Главное не упасть. А то будет беда.» Точно как это подумал, моя левая нога подкосилась, и я чуть не рухнул на пол. Мне повезло что я держался за ножны на стене. Я выругался про себя. Как обычно, едва не накаркал. Нужно передвигаться еще осторожней. И не подскользнуться на бинтах. Я снова сделал маленький шаг, тихо наступив на деревянные доски. В моем доме не было ничего лишнего, так что пол тут был голый, разве что ковер около кровати да и то не слишком большой. Из-за чего, в светлые дни я даже обувь в доме не снимал. Наконец-то надо уже дойти. Я сделал еще аккуратный шаг, стараясь не упасть из-за боли в мышцах ног, да и вообще во всем теле. Я слабо помнил что со мной произошло. Просто хочется воды. Так я и медленно пошел. Прошел мимо дверного проема, освещаемого луной, даже не заметив там белоснежную девушку, сидящую на деревянной террасе и смотрящей на звезды. Так случилось из-за того что мой правый глаз был перебинтован, и только левый мог видеть, а я как раз шел с левой на правую сторону дома, так что я даже в теории не мог заметить ее. Тем более я больше смотрел себе под ноги чтобы не упасть. Такими темпами я все-таки доковылял до кухонки и победоносно схватился за глинянную ручку кувшина. Свободной рукой я оперся на столешницу. Кажется, из-за того что я был перебинтован, часть бинтов на голове прикрывала мой рот, так что мне пришлось быстро их отдернуть. И наконец, я начал жадно глотать воду прямо из горла, издавая самые разные странные звуки. Наверняка, со стороны это был бы сплошной сюрр, однако меня этот факт не колышал, причем ни сколько. Мне просто адски хотелось пить. Наконец, опустошив литровый кувшин чуть больше чем на половину, я поставил его обратно на стол. Оперся двумя руками на раковину, я тяжело вздохнул и посмотрел в замызганное зеркало над ней. Меня нисколько не удивило мое отражение. Точнее сказать, глядя в единственный целый глаз моего двойника, голова которого была наполовину в тугих повзязках, а левая часть лица из-за темноты показалась исхудавшей и измученной, я не чувствовал в своей душе абсолютно ничего. Мне было просто все равно. Будто часть меня умерла, исчезла. Меня это поразило. Куда то пропала моя живость, моя вспыльчивость. Я был совсем другим. Слишком другим. Слишком холодным и безразличным. Я испугался. Лишь одно было прежним. Цвет радужки моего глаза. Золото. Это было единственным напоминанием о том веселом и энергичном мальчике из Деревни Листа, который мечтал стать величайшим в мире шиноби. Но тот мальчик умер. Умер еще тогда, в черном лесу… Я не выдержал и взревел от злости и бешенства на самого себя. Почему я безразличен. Почему я так спокоен. Почему я не узнаю самого в себя в зеркале, но абсолютно этому не удивляюсь. Во мне что-то угасло. Что-то пропало. Исчезло. Словно этого никогда не было. Не было Ягуры Китошики, Кадамэ Китошики, его друзей и остальных. Почему я прошел ад, скорбя по ним, однако мне плевать не только на них, но и на самого себя. Кто я такой? Я снова посмотрел в глаз своему отражению. Его перебинтованное лицо было все таким же равнодушным и безразличным. Словно у мертвеца… Я с гневным ревом занес правую руку и хорошенько ударил прямо по зеркалу. Оно мнговенно разлетелось на маленькие кристальные осколки, бликуя в свете полной луны из маленького окна, словно зведная пыль. Эта пыль осыпала и меня, и железную раковину передо мной, да и вообще все вокруг. Звон разбитого стекла и грохот стены, однако по-прежнему ничего, кроме резкой боли в мышцах и режущему ощущению в крепко сжатом кулаке, я не почувствовал абсолютно ничего. Я поднес обратную сторону широко раскрытой ладони к лицу. Кровь. Кажется осколки зеркала смогли порезать меня даже сквозь бинты. Кровь все-так же сочилась из царапин. Меня затрясло от гнева. — Да что же со мной такое? — тихо прошептал я, обхватив руками голову. — Почему мне все равно? Почему я стал таким… пустым. Словно кукла без души. Я заметил краем глаза нечто белое промелькнуло передо мной. Я тут же туда посмотрел. Зеркало висело на железной цепочке, и хоть я его разбил его быстрым точным ударом, пара крупных осколков все так же осталась на стене. Именно в их отражениях я смог заметить что за моей спиной в дверном проеме стоял белый силуэт. Я повернулся. Меня окончательно перекосило от злости. Около открытой двери, в белоснежном платье с длинными рукавами стояла никто иная, как она — Ооцуцуки Кагуя. Я тут же вспомнил все: и сражение, и красное око в его сознании, ее воспоминания… Она так же смотрела на меня, точнее все что от меня осталось: искалеченное тело и пустая душа. — Ты — тихо выдохнул я — почему здесь именно ты. Она не ответила. Лишь продолжала внимательно меня изучать своими блеклыми глазами. Я смотрел в ее Бьякуган, и я понял что ненавижу этот взгляд. Этот высокомерный взгляд, полный отвратительного холодного равнодушия и презрения, пронизывающий меня насквозь, выведывая все тайны моего разума и тела. — Какого черта ты здесь делаешь, ублюдина. — ничего не стесняясь открыто спросил я. Я выпрямился. Она все-так же мне не отвечала. Вот же тварь. Игнорирует меня. Меня затрясло. Я вспомнил Древо, вспомнил толпу людей которых она вела к нему. — Китошики Ягура? — холодно спросила она, высокомерно глядя на меня. Хоть она была и ниже меня, я ощутил насколько свысока Кагуя на меня смотрит. — Так все-таки именно ты. Какая жалость. — Жалость? — скрипя зубами ответил я — Жалость значит да? А кого ты ожидала? Хочешь и меня скормить своему сорняку, как ты поступила даже со своим любовничком? Я был в твоей голове, Кагуя. Я все видел. Или может ты ждала что Десятихвостый выживет, сожрав мою душу? И миленько поднимет белый флаг от моего лица? Наша битва еще не закончена, Ооцуцуки Кагуя. В ее глазах промелькнула ярость. Я не испугался. Эта тварь знает что я говорю правду. Она подняла ладонь. В своем слабом состоянии я не мог ей сопротивлятся. Но все-равно с ненавистью на нее смотрел. Мое тело оторвало от пола и меня понесло прямо к ней. Я сам и не заметил как она уже крепко держала меня за горло, впиваясь длинными черными ногтями мне в кожу, прямо сквозь бинты. Мне было наплевать. Пусть убивает меня если хочет. У меня больше нет причин оставаться в живых. Меня так и подмывало плюнуть ей в ее изящное белоснежное лицо. Я не издавал ни единого звука. А просто смотрел ей в ее холодные глаза. — Ты спас меня от смерти, выродок. — тихо сказала Кагуя. — Почему ты это сделал? Я молчал. Стоит ли она моего ответа. Я сам не мог понять почему я так поступил, когда падал в гиганстком вулкане. Хватка на моей горле стала еще сильнее. Я лишь крепче сжал зубы. Воздуха становилось все меньше. — Почему ты спас нас обоих, паразит? — Ты думаешь… я тебе отвечу? — насмешливо прохрипел я. — Ты не убьешь меня. Если я до сих пор жив, значит я тебе зачем-то нужен. Так что не разыгрывай этот театр. — Как хочешь. — равнодушно ответила Кагуя. Она окончательно лишила меня кислорода и я мешком в бинтах свалился на деревянные доски ей под ноги. Так я снова канул в забытье, вырубившись от нехватки воздуха. Сам нарвался? Может быть. Но мне было без разницы. Может быть, уже умер. Тоже все равно. И снова я очнулся в своей постели. На моем лбу лежало что-то мокрое и прохладное. Я раздраженно открыл глаза. Судя по ярком солнечному свету, который был на потолке, уже наступил день. Еще один день. Подняв руку с одеяла и убрав мокрое полотенце со лба, я посмотрел в комнату. Все было так же, без изменений. Только вот квадратного зеркала над железной раковиной больше не было, оно и понятно, ведь я его разбил. Из открытой двери светило солнце после долгого дождя, и воздух был чистый и свежий. Он наполнял мои легкие, и я чувствовал приятный запах опадавшей, еще не начавшей гнить листвы. Уже октябрь был на дворе, оно и понятно. Но самый наиболее сюрреалистичным был тот факт, что в комнате я был вовсе не один. За моим столом, забитым самым разным хламом, от вырезок из газет и моих заметок, вплоть до книг, содержавших в себе свежайшие астрономические исследования, на жестком деревяннмо кресле сидела Кагуя Ооцуцуки. Картина невероятно странная, я даже приподнялся с подушек пытаясь это осознать, однако на меня не обратили абсолютно никакого внимания, продолжив внимательно изучать свиток, который я в свое время стянул из частной библиотеки Синего Барона. — Мне наверно надо удивлятся или так же злится на тебя. Но, по-видимому, это бессмысленно. — громко сказал я, ощупывая повязку на глазу. — Это ведь ты меня подлатала? Кагуя мне не ответила, молча отбросив свиток до конца прочитанный свиток в сторону. Едва коснувшись столешницы, он превратился в маленькую кучку пепла и исчез. Кучка на столе уже была явно не первой, судя по слою пепла на правой стороне стола. Подобное расточительство и обесценивание моей библиотеки, даже со стороны бывшей богини, меня порядком озадачило. Я открыл рот, чтобы четко попросить перестать сжигать мою информацию, куски которой я доставал кровью, и причем не моей, однако Кагуя не дала мне этого сказать. — Да — сухо ответила она, даже не взглянув на меня. — Не мешать мне. Будь я чутка помладше, точно бы вспылил. Завалилась ко мне, в какой никакой, а дом, и решила тут хозяйничать. Мне было бы наплевать кто она такая, никто не смеет у меня копаться. Однако, ситуация была сейчас достаточно сложной, и торопиться мне не стоит. Мне оставалось лишь вздохнуть. Вся моя ярость и гнев куда-то испарились за прошедшую ночь. Вспомнив что я наговорил сгоряча, мне даже стало слегка стыдно. Во-первых, я до сих пор жив, что равноценно чуду, если вспомнить насколько сильно я был ранен в последнем бою. Более того, Кагуя даже смогла меня вылечить. Какие у нее для этого резоны, я могу лишь предположить что я зачем-то ей оказался нужен, причем совершенно внезапно. Хоть, из-за количества новой информации в последней пары суток, моя несчастная головушка уже начала ехать, я прекрасно помнил что Кагуя никогда никому не доверяла, предпочитая делать все самостоятельно. Я сузил свой левый глаз. Если так рассуждать, она даже выглядеть стала по-другому. Не было третьей глазницы для самого древнего Доудзюцу, ринне шарингана, дающего владельцу достуть к самым загадочным и опасным техникам, именнуемымми Кеккей Мора. И пара рогов на голове тоже исчезла. Словно она из своей прошлой жизни, до плода. Я откинулся на подушки поднял над собой забинтованую руку и начал её разглядывать. Сдедовало понимать что когда мне удалось вытащить Кагую из печати Шести Путей — Рикудо Тенсей, я вытащил лишь ее оболочку и личность с минимальным запасом чакры. Мне банально повезло, что я смог это сделать. Статуя Гедо-о-Маза по-прежнему запечана в корневом измерении, да и для меня было невозможно разрушить столь мощную печать. Так что основные силы Принцессы Ооцуцуки недоступны. В комнату ворвался прохладный осенний ветер. Шелест бумаги, шум воздуха. Так все это было странно для меня. Словно чужое. — Со мной явно что-то произошло. — вслух подумал я. Кагуя даже не обратила внимания на меня, продолжая полностью игнорировать. Я снова посмотрел на не, на ее благородный профиль и длинные белые волосы, словно шелковые. Она по-видимому, изучала всю доступную информацию которая у меня есть в данный момент, судя по ее ритимично двигающемуся взгляду. Я повернул голову, и продолжил рассматривать потолок, закинув обе руки под голову. Однако почему она оставила в живых меня. Я хоть и чудом спас ее из вечного заточения, однако потом, нисколько не колебаясь, напал на нее. Дважды чуть не погиб, в попытках убить ее, но я до сих пор здесь. Наверняка у нее свои на то причины. Если бы я мог ее убить, я бы не сомневаясь это сделал. У меня нет перед ней обязательств. К тому же, она очень опасна сама по себе. Пока Кагуя на свободе, весь наш мир в опасности. Из-за меня. С другой стороны, какая мне разница. Я лишь следовал своим целям. Я больше не шиноби, мой долг перед деревней уже давно отплачен. Человечество давно прогнило, продолжая друг-друга систематически уничтожать. Не мне ли, как профессиональному наемнику, это понимать? Войны нет, однако это не значит что все конфликты решены. Тогда, какое мне до этого дело? Пускай наши великие каге из не менее великих стран разбираются с Кагуей. Но поступаю ли я правильно? Наруто и прочие могут защитить себя. Но как же обычные люди, которые к этому не причастны. Они тоже будут умирать, страдая и в отчаянии выкрикивая мольбы о помощи. — Я забываю кто я такой. Моя семья умерла за меня. Мой учитель погиб защищая меня от смерти. Мой близжайший друг умер от моих рук, хоть он и пытался уничтожить весь хрупкий порядок, заботился о своей дочке. Моя подруга бесследно исчезла. Нет. Я больше не могу видеть эту печаль в их глазах. Я помню синие глаза маленькой Ацуко, весь тот ужас и боль. Нет. А чем я тогда отличаюсь от тех, кого я систематически уничтожал? Если я не уничтожу Кагую, то кто я такой? Так я и пролежал в постели почти весь остаток дня. Болело уже ощутимо меньше, но я по-прежнему не двигался, смотря куда-то вдаль и размышляя о чем-то. В какой то момент, когда свет из двери начал темнеть и окрашиваться в красные цвета, я только заметил на тумбе справа от меня маленькую вазу с водой. Из нее торчал всего один цветок. Белая лилия. — Белая лилия. — вслух повторил я. Кагуя, ожидаемо, не ответила, расправившись с моими архивами почти полностью. Часть свитков и бумаг, она сложила туда же где и лежало, а часть просто уничтожила. Я лишь с интересом за этим процессом. Я так и не мог понять по каким странный критериям она все это рассортировала, однако, закончив со всей макулатурой на столе, она приступила к моим коробкам и ящикам, что я складывал слева от стола. Там лежало все подряд: трофеи, чеки, письма, новые кунаи и сюрикены, неактивированные взрывные печати, свитки призыва и даже часть моей выручки, и так далее и тому подобное. Обычно, у меня не находилось сил и времени после заказов раскладывать все это добро по местам, поэтому я лишь сваливал все в одну кучу у стола и отдыхал. — Кагуя… Я должен извинится перед тобой за свою грубость. Я тебе наговорил много неприятного. Я решил попробовать наладить контакт, крутя в руках странную белую лилию. Она была словно недавно сорванной, хоть и для таких цветов уже было довольно поздновато. — Как хочешь — тихо ответила Кагуя. — Мне все равно. Я фыркнул про себя. Все равно ей. Ладно. — Как я понимаю, у нас перемирие. — Называй это так, если тебе угодно. — Если так, можешь мне обьяснить некоторые вещи? Я быстро встал с кровати. Мышцы во всем теле противно заныли. — Что тебе требуется? Я немного помедлил с вопросом, стоя посередине комнаты и крутя в пальцах белый цветок. Все таки, откуда осенью белая лилия. — Ты ведь знаешь что произошло? Почему я вдруг поменялся в характере, да и вообще почему я до сих пор жив? Понимаю, вопросов уже много, но почему тебе просто не забрать мою чакру и избавится от меня? Кагуя какое то время молчала. Я смотрел на спинку стула, на волосы, которые свисали вплоть до пола, однако оставались такими же светло-ливовыми. Мне было это очень важно. — Карма. — спокойно ответила она. Я не понял. — Какая еще карма? — переспросил я. — О чем ты вообще? Она повернулась ко мне лицом. Встала со стула и подошла ко мне. Равнодушное лицо, короткие брови, пустые глаза. Она встала чуть ли не вплотную, глядя мне в мой единственный глаз. Кагуя была заметно ниже меня, однако я все равно порядком растерялся. — Эй эй эй, погоди, ты чего… — недоумевающе спросил я, подняв руки и вдыхая, чего греха таить, очень приятный легкий запах, который от нее исходил. Она проигнорировала мой сумбурный, а вместо ответа, перевела глаза мне на грудь, крепко схватилась левой рукой за бинты на левой стороне и с отвратительным звуком сорвала их. Я с ужасом разинул глаз. Если бы челюсть не была перевязана, думаю она бы со стуком ударилась подбородком о ключицу. Там, прямо над сердцем, в точности в том месте где Кагуя проткнула мне мое сердце в бою, и где была должна быть дыра, была белоснежная кожа. Она росла прямо посреди обычной, человеческой, выделяясь белым пятном на фоне. Пятно было размером примерно с ладонь. — Это же… Кагуя с шелестом платья, повернулась обратно и, тихо прошагав к столу, не издала ни единственного звука. Так же села за стол, и продолжила изучать мой архив. Я так и стоял как истукан посреди комнаты, снова ничего не понимая. У меня груди бьется сердце. Но оно не мое. Эта кожа… такая же бледная как у Кагуи. Что это все значит? Потом я с ужасом посмотрел на белую лилию в правой руке. Белая лилия. Я вспомнил тихий голос, шелестящий словно ветер: «… это были ее любимые цветы…». — Китошики Ооцуцуки. — сказала Кагуя. — Ты носил на своем теле метку, которая нужна для трансформации того, кто ею помечен. Метка нужна для того, чтобы достойное тело стало новым сосудом для Ооцуцуки… Сосудом. Что значит сосудом? Я его потомок. Очень дальний, хоть и прямой. Но о какой метке идет речь? Я бы посчитал это все враньем, если бы не белая кожа на моем сердце, которая прямо мне говорила что это правда. — Какая метка, Кагуя? На мне не было никакой метки. Никогда. — То что ты называл печатями на своих руках и есть метка. Я посмотрел на руки. Внутри похолодело. Я зубами как можно быстрее разорвал бинты на левой руке и ужаснулся еще больше. Прямо там где я разовал полоски обмотанной ткани, вся кожа на ладони и части локтя была такой же белой, как и на груди. Словно рука была не моей. Я тяжело дышал. Свежий осенний воздух стал тягучим и густым словно желе. До меня начало доходить. — Так он соврал мне. Просто соврал. — Китошики Ооцуцуки был очень могущественным представителем нашего клана. Прибыв сюда, он нарушил строжайший запрет, вступив в брак с низшей расой. Он прекрасно знал, что его ждет и избрал сосудами своих же детей. Такой могущественный представитель как он мог спокойно создавать карму какой угодно. Его сила позволяла ему нанести карму на своих детей, и заставить ее передаваться по наследству. Карма — это знак того что тело достойно. — Проще говоря, метка нужна чтобы переродиться. — перефразировал я. — Ну конечно, тела прямых потомков идеально подходят. Как же все просто. Кагуя наблюдала за тем как меня трясло от злости, во-время того как я смотрел на левую руку. Белоснежную, словно чужую. Как же так. Мы просто его сосуды? Обычный расходный материал? А зачем были все эти рассказы и признания? Мои размышления прервал суровый голос. — Китошики Ооцуцуки был казнен за предательство. То что ты видел, была его душа. Однако теперь он мертв. Мертв окончательно. Я смог успокоится. Перевел дух и глубоко вздохнул. Затем посмотрел ей прямо в глаза. — Так вот почему ты так удивилась когда меня увидела. Ты не стала меня убивать тогда, а просто погрузила в Вечное Цукиеми. Тогда, во время боя, ты рассчитывала, на то, что я перегружу свое тело настолько, что печати… точнее метка сама активируется и запустит процесс перерождения. Именно по этой причине ты меня спасла. Рассчитывала на Китошики Ооцуцуки, который тоже был расценен предателем, да и еще по такой же причине как и ты сама, но которого убили, в отличие от тебя. Помощь от Древнего. Такой союзник как он, позволил бы мометально вернуть все твое былое могущество. Какой тонкий расчет. Кагуя молчала. На ее лице снова не было не единой эмоции, а в глазах лишь отражались блики заходящего солнца. — Ошибаешься. Я рассмеялся и потряс белой рукой. Свисающие ошметки бинтов покачались вместе с движениям моей конечности. — Судя по всему, я уже начал превращаться в моего великого предка. — Нет. — А? — Даже я слабо понимаю что произошло. Когда ты был без сознания, я заметила что карма на твоем теле пропала. Это означало лишь одно: перерождение. Но процесс остановился ровно на середине. Твоя система чакры уже трансформировалась и твой генетический код начинал меняться. Все раны были залечены, твоя личность постепенно стиралась. Обычно, подобные процессы проходят очень скоротечно. Но… Кагуя умолкла. Я молча смотрел на нее. Я вспомнил слова Китошики о некоем выборе. Я крепко сжал кулак. — Китошики Ооцуцуки отказался перерождаться. Он забрал карму с твоего тела, и исчез. На этот раз навсегда. Больше выживших с его кармой нет среди людей. Лишь часть его личности отпечаталась в твоей душе, вместе с твоим новым телом. — Новое тело? — недоумевая спросил я. — Какое новое тело? — Трудно обьяснить. Карма — это своего рода сжатая копия того кто ее наложил. Когда она активируется, то полностью стирает предыдущего носителя. Но ты смог остановить процесс, получив новое тело, сравнимое с нашим, но сохранив свою личность. Я никогда не видела нечто подобное. Ты — сравним с Ооцуцуки, во всех смыслах, и это невероятно. — Так вот что он имел ввиду, говоря о выборе. — горько сказал я сам себе. — Жизнь или смерть. Каждый выбрал бы свое. Как иронично. Говоришь, теперь я сравним с Ооцуцуки? — Я не знаю подробностей — отметила Кагуя. — Я ожидала что возродится именно Китошики Ооцуцуки… Она равнодушно посмотрела на меня. -…но даже я могу ошибаться. Я смотрел на нее в ответ. Что-то все равно мне не нравилось, хотя и было видно что Ооцуцуки не врет. Я решил сменить тему, подумав что разберусь со всем этим позже. Я поднял белую лилию в правой руке и помахал ею: — Бог с ним с моим перерождением, скажи лучше, эта белая лилия… откуда она здесь? Такие цветы обычно цветут только летом, да и то в теплых странах на юге. Кагуя перевела взгляд на цветок в моей руке. — Я не знаю откуда он здесь. Ты крепко держал его во сне, но откуда он у тебя я не знаю. Я повернулся к кровати, и скрипя досками под ногами, вернулся к тумбочке и вернул цветок обратно в вазу. «Это напоминание о том что все было реально.» — подумал я, глядя на вазу. Молча отвернувшись, я принялся стягивать с себя бинты. Боль все еще была в мышцах, но я решил что больше необходимости в моих перевязках нет. Я разорвал узел у себя под правой рукой и принялся разматывать толстые слои ткани с своего тела. Судя по всему, они были из моей аптечки, которую я тоже хранил вместе со всяким хламом в куче около стола. Знал что она мне понадобиться. Так я и медленно убирал с себя перевязи, слой за слоем. Вскоре на полу около меня образовалась белая куча использованных бинтов, а я принял осматривать свое тело. Зрелище довольно странное: кажется часть мышечной массы куда-то исчезла, кожа была гладкой и удивительно чистой, и только белое пятно на груди странно дополняло эту картину. Я глубоко вздохнул. Мне казалось, невозможно исправить последствия токсичной связи с лже-Десятихвостым. Повезло что жив еще остался. Едва прикоснувшись к бинтам на голове, я услышал властный голос позади себя: — Не стоит их снимать. Эта часть головы до конца не воостановилась. — Разве? — недоверчиво спросил я. Ответа не последовало. Я опустил руки и рассмеялся. Нельзя так нельзя. Ей видней, у нее Бьякуган, как никак. По-ощущениям, правая часть головы была более-менее в порядке, однако я не мог никак понять что с моим правым глазом. Я слабо помню что с ним произошло, однако если я смог регенерировать даже проткнутое сердце, глаз не должен быть проблемой для моего нового тела. Я сосредоточился и попытался направить поток чакры в правую глазницу. Ответом была резкая боль, словно мне полоснули кинжалом. Я тихо охнул и инстиктивно схватился за бинты на лице. Я спиной чувствовал взгляд Кагуи на моей спине. От нее, конечно, было бесполезно что-либо скрывать, однако я решил не падать в грязь лицом и быстро выпрямился. В ответ на это, послышался лишь смешок с ее стороны. Меня это слегка раздражало, но я решил не обращать внимание, и просто взять новую одежду из шкафа. Я подумал что снимать повязки с ног было бы совсем слишком, а голышом в осеннюю пору перспектива тоже была так себе. Так что я просто надел черную просторную майку с длинными рукавами, и штаны из плотной и теплой ткани, как раз под осень. Надел по привычке, хотя мог обойтись тем что было. Со мной вообще было что-то странное, после того как мне захотелось воды ночью, больше мне ничего не хотелось, даже природа не звала. Мне больше не было холодно или жарко. Странные дела. Наверное это были первые отличия нового тела от старого. «Наверное мне стоило бы переживать из-того что со мной в последние дни происходит. Но опять же, меня ничего не удивляет. Это и есть тот «отпечаток» на моей личности, о котором она упоминала?» Я посмотрел на Кагую за моим столом. «Взглянуть даже на нее. Ооцуцуки у меня дома. Скажи я это себе пару недель назад, точно бы покрутил сам себе у виска. Однако что есть, то есть. В каком-то смысле, все уже происходит, или УЖЕ произошло. Нужно что-то делать дальше. Разработать план.» Я начал расхаживать по комнате, задумчиво разглядывая свою комнату. Снова взяв белую лилию, я кое-что вспомнил. Как-то давно, в деревне, когда я был совсем ребенком, у нас дома лежало огромное количество книг и свитков, на самые разные темы. И одна из них была старая книжка с белой потусклевшей обложкой. Она стояла на самой верхней полке, а я был мальцом и достать самостоятельно не мог. Когда моя мать в очередной раз была вызвана на миссию, я при помощи махинаций со стулом так и смог ее достать. Куча пыли, грязи, я даже чихнул пару раз, когда открыл. Это была книга о символизме, за авторством некоего И.Н. Мне она показалась довольно скучной и не интересной, так что я почти сразу я ее убрал и принялся за другие. Но я помню тот единственный отрывок, который я все-таки смог осилить: «Белая лилия — один из самых популярных цветов, исходя из исследования Страны Чая, одной из самых крупных на рынке садоводства и поставок чая. Однако мало кто знает их истинное значение. Цветок белой лилии — это иногда символ смерти, исходя из их применения при похоронах погибших, а так же это символ чистоты и непорочности, божественного начала, согласно записям придворных церемониальных мастеров некоторых даймё. Этот цветок впервые упоминается…» — Божественное начало и смерть. Как иронично. Тоже уловка Китошики. Явный любитель символики и путанья несчастных наемников. — задумчиво проговорил я, крутя стебель между пальцами. — Что ты сказал? — переспросила Кагуя, изучая свиток по краткой истории мира шиноби. — Так, по мелочи. — отмахнулся я. — Ты достаточно уничтожила моих архивов? Кагуя пристыдила меня холодным взглядом. Я вздохнул. — Ладно ладно, делай с этими бумажами что хочешь, мне они больше не нужны. Я лишь хотел уточнить, что все что ты читаешь, это просто моя коллекция макулатуры, не больше. Самая ценная информация хранится у меня в голове и не где больше. — Что ты хочешь этим сказать? — требовательным тоном спросила Принцесса Ооцуцуки. Я нервно рассмеялся, показывая что ничего не имел ввиду. — Ничего криминального. Я просто хочу предложить тебе сделку, Кагуя Ооцуцуки. Как ни крути, я полжизни провел, выполняя заказы на грязных ублюдков сначала от других грязных ублюдков, а потом неофицально от Пяти Великих стран. Мы можем быть друг-другу полезны, если ты понимаешь о чем я. Она умолчала на секунд пять, видно оценивая ситуацию. Я заранее знал что я выиграл сражение без боя. Кагуя сейчас слаба, как никогда и ей не помешает моя поддержка, как и защитника, как и кладези информации. Рано или поздно наследники Хогаромо обнаружат пропажу из корневого измерения, и у меня будут большие проблемы. Мне же Кагуя нужна была, как источник очень ценной информации. Только она сможет мне обьяснить что со мной происходит и что метка смогла во мне поменять. И она знает про Ооцуцуки. Все может уперется в ее принципы. Она — одиночка, предпочитающяя никому не доверять. У нее нет оснований мне доверять. А это будет ой как неудобно. Мне придется от нее избавится, я не могу подвергать угрозе нам и без того хрупкий мир. — Ты же понимаешь, Кагуя, что без своей силы ты мало что сделаешь. Тебя найдут и снова запечатают. А я могу тебе с этим помочь… — Моя выгода мне понятна — резко прервала Кагуя. — Как это соглашение поможет тебе? Я подошел к двери и хорошенько вдохнул в легкие свежего вечернего воздуха. Я решил выдержать легкую паузу. — Ты упомянула что я почти стал Ооцуцуки. Да я и сам это понял. Я повернулся к Кагуя лицом. — Не то чтобы я очень рад. Но только ты сможешь обучать как мне жить дальше. Я чувствую невероятную силу в своей чакре. Огромную. И судя по всему, ты не можешь ее у меня отобрать, хотя ты и прародительница чакры. Иначе, какой у тебя резон со мной тут нянчится. Я крепко сжал кулаки. — Я хочу быть еще сильнее. Китошики не просто так превратил меня в гибрида, и оставил мне жизнь. Я не знаю что конкретно я хочу. И может я тороплюсь с таким предложением. Но сейчас нельзя медлить. И только ты можешь мне помочь. А только я смогу помочь тебе. Ее лицо все еще было такой же равнодушной белой маской. Она смотрела на меня своим пустым светлым взглядом, что-то обдумывала про себя. — То что ты предлагешь высшая наглость. Отродье, чудом выжившее и получившее силу Ооцуцуки, дерзит предлагать мне какие-то условия и договоры словно на равных… — высокомерно произнесла она. Я уже собрался печально вздохнуть, и начать придумывать как мне конкретно от нее избавиться: просто привести Саске с Наруто, или разделаться лично, но… -…однако у меня нет выбора. Я принимаю твою сделку. — Отличненько — оптимистично сказал я. Но во мне возникло очень сильное сомнение. Уж подозрительно легко она пошла на уступки. Она что-то задумала? В любом случае, нет времени устраивать разборки. Мне стоит просто быть всегда начеку. — Тогда все условия и оговорки обсудим позже. — прервал я Кагую, уже собиравшеюся что-то мне возразить. — Нужно отсюда убираться, причем как можно скорее. Твои старые знакомые, Наруто и Саске, за годы твоего заточение стали только сильнее, и у меня нет гарантий что они не найдут это место. В Конохе есть запись об этой деревне, у одного коллекционера старых свитков, а если они найдут эфес моего сломанного меча в твоем корневом измерении, мне точно крышка. — Ты многое знаешь. — заметила Кагуя. Почему-то мне не очень хотелось ей говорить, что я был в ее воспоминаниях, так что я нервно потер затылок: — Заслуга твоего черного подопечного, скажем так. Я кнш был идиотом, когда шел на бой с тобой, однако не настолько чтобы не изучить своего противника и его способности. Азы боевого исскуства шиноби… — Не трать время на болтовню, Ягура Китошики. — прервала меня Кагуя, величественно вставая со стула. — Что правда, есть правда. Заранее извиняюсь за свою болтливость, я как то не научился уважительно общаться даже со своим дедом или покорно трепетать чему-либо голосу. Так что извини за мою непочтительность. Кагуя смерила меня холодным взглядом, и властно мне сказала, игнорируя мой бред: — Если как ты говоришь, реинкарнации Индры и Ашуры стали еще сильнее, единственный выход это другое измерение… — Твой Дворец в ледяном мире? Я только потом спохватился что я брякнул. Про дворец даже Зецу не знал, и в никаких украденных отчетах он не упоминается. Мне почему-то очень не хотелось хвастаться перед ней, что я видел от ее лица как она его сооружала. Однако она не стала спрашивать откуда я это знаю. — Нет. Это опасно. — Согласен, у Саске есть пронстранственно-временная техника. К тому же, он, насколько мне известно, изучает абсолютно все что связано с тобой и Ооцуцуки. Так что я уверен, что он первым делом прочесал все твои измерения. — Не только из-за этого. — А? — не понял я. Кагуя не ответила, а вместо этого спросила меня: — Как ты смог попасть в мое измерение? — Ааа… ну я это… — Отвечай. Твои были слова об скорейшем уходе? — холодным тоном приказала она. Меня, честно говоря, слегка раздражала ее высокомерная манера составлять предложения, однако я решил не спорить. — У меня была особая техника моего клана. Изначально, она предназначалась на перемещения на небольшие расстояния, но под руководством Черного Зецу, я усовершествовал ее, и при помощи моих печатей… точнее кармы я мог перемещаться даже в другие миры. Она называется Порталом Пламени. Однако сейчас у меня больше нет кармы, и я не уверен что она сработает. К тому же, я всегда перемещался только лично, и поэтому не знаю смогу ли переместить двух человек. — Ты уже использовал ее на мне и на себе, когда спасал себя от смерти от падения. Скажу тебе честно: я была удивлена что ты смог открыть портал в полусознании. И ведь правда, пронеслось в моей голове. Я действительно смог перенести нас обоих. Мне стало как-то неловко. — Слушай, давай пока опустим наше с тобой сражение — попросил я, нервно потирая затылок. — Но а что насчет тебя. Твоя странная техника, при помощи которой ты путешествовала между измерениями. Ты не можешь ее использовать? — Ты сам мне сказал что мне нужна поддержка — холодно подметила Кагуя. — А затем сам меня спрашиваешь? «Согласен, » — подумал я — «что-то я стал опасно рассеянным и равнодушным даже к тому что сам говорю.» Повисло неловкое молчание. Кагуя высокомерно на меня смотрела. Какое-то время мы так и стояли, забинтованный парень в черном и статная девушка в белом. И тут черное и белое. Кажется, символизм преследует меня. Я слегка виновато спросил: — В округе ведь никого нет? — Людей тут нет. — Отлично, я попробую переместиться на реку недалеко отсюда, в паре километров, заодно наберу воды. У моей техники, правда, есть один существенный минус. По-мимо того, что я в конечной точке могу случайно спалить что-нибудь. Или попасть ни туда, куда надо. — Разве? — Ты ведь сенсор чакры? Вопрос риторический, но все-таки. Поймешь о чем я. — загадочно сказал я. По-идее, мне нужен определенный рисунок, написанный на полу, по-мимо ручных печатей, чтобы помочь себе сконцентрироваться на конечной цели. Но я решил попробовать сначала так. Убрав белую лилию обратно в вазу на тумбочке, я быстренько схватил белый кувшин с кухни, и встал ровно посередине комнаты. Боль в мышцах по-тихоньку уходила. Зажав кувшин под мышкой, я закрыл глаза и сосредоточился. Попытался направить чакру в свои мысли. Я представил берег реки, маленькую песчаную полоску, высокие ветвистые деревья и журчание воды, стараясь вспомнить максимальное количество деталей. Странно, но тело меня не очень хорошо слушалось, словно чужой собаке приказывать лечь. Меня это напрягло, однако я решил опустить эту проблему до лучших времен. Быстро сложив необходимые ручные печати, я громко и четко произнес: — Стихия огня, Портал Пламени. Я был уверен что без кармы и без разминки у меня ни черта не получится, и я, как дурак, останусь стоять перед Кагуей с серьезным лицом. Был неправ. Техника сработала. Да еще как. Суть такова: я сжигаю себя в одном месте и через пламя появляюсь в другом. Это если очень грубо и без тяжелой теории о преобразовании чакры и ее точного контроля. Так вот, мое тело начало сгорать ярким ораньжевым пламенем, освещая полутемное помещение и безэмоциальное лицо Кагуи. Я не испытывал боли или страха. Тысячу раз такое делал, так что я привык. «Главное хату не спалить. А то жалко будет» Послышался громкий хлопок, словно от бутылки, и я окончательно исчез. А уже через мнгновение свалился в мокрый песок, шипящий как змея от высокой температуры, создаваемой Порталом Пламени. — Ай ай ай — вслух сказал я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от песка. — Ненавижу чертов песок. Я огляделся. Кажется я попал куда надо. Темнеющий вечерний лес, опадающий осенью, чистая речка. Правда я благополучно опалил песок на берегу. Повезло что пожар не устроил. «Ну вроде я целый. Кувшин только вот где. Ага вот, он. Видимо улетел при перемещении.» Я прошел направо и достал этот самый белый кувшин, из длинных корней дерева, где он благополучно застрял. Покрутив его в руках, я порадовался что тот не треснул. Видимо, тот смешной продавец мне не соврал. Я повернулся к реке и бросил взгляд на черный шипящий круг на песке. Он был диаметров где-то метра два, если не больше. «Моя сила явно возросла.» — подумал я. — «Пламя даже песок слегка опалило.» Решив не задерживаться тут надолго, плюс к тому же уже темнело, я быстро подошел к берегу, аккуратно нагнулся и набрал журчащей чистой воды к себе в кувшин. Отпив слегка, я наполнил его снова и решил возвращаться. Теперь мне предстояла задача переместить не только себя, но и кувшин, к тому же наполненный жидкостью, что довольно непросто. Так что придется складывать печати одной рукой. Я решил встать в тот же круг, который случайно появился когда я опалил песок под собой, и вернуться на участок перед домом, чтобы ненароком его не поджечь. Мне сейчас не очень хотелось тушить пожар, плюс дым мог бы нас выдать. Крепко держа кувшин, я закрыл глаза, и снова сконцентрировался на конечной цели: мокрой после дождя земле перед моим деревянным домом. Потом ловко сложил шесть ручных печатей и громко сказал: — Стихия огня, Портал Пламени. Снова шум огненных языков, пожирающих мое телое вновь, и вот я уже оказался там где и хотел: стоял на голой земле перед домом, задумчиво рассматривая кувшин. Тот, на удивление, не исчез, но он явно стал легче чем раньше. Оно и понятно: воды в нем не было. Кажется, она испарилась при перемещении. — Чтож, обидно. Кажется объекты в жидком агрегатном состоянии, я перемещать не умею. Или только воду. — задумчиво заметил я. Потом заметил в дверном проеме белый силуэт. — Кагуя, что скажешь? Вроде без проблем, цел остался, разве что воды не смог достать, она куда-то пропала. — сказал я, разглядывая белое, еще мокрое дно. — Сильный сенсор может почувствовать твое перемещение, причем и в начальной, и конечной точке. — смотря на меня с высоты ступеней заметила Кагуя. — К тому же эта техника несовершенна: она не создает портал, соединяющий две точки, как ты ее назвал, а просто перемещает тебя. Неэффективный расход обьемов чакры, риски воспламенения и долгая подготовка. Довольно примитивно. «Примитивно значит. Меня годами не могли поймать именно благодаря Порталу Пламени, случай в Стране Воды не в счет. А она говорит примитивно. Высокомерные Ооцуцуки.» — раздраженно подумал я. Если бы мой единственный видящий глаз мог бы дергаться, он бы так и сделал. Однако я виду и не подал, виновато потерев затылок ладонью. — Ну совершенных приемов не существует. Для портала одной техники мало, нужно доудзюцу или еще что-нибудь. Ну я пользовался, несмотря на минусы. Кагуя ничего не ответила, а просто развернулась и ушла в глубь комнаты. — Эй постой, ты куда. — громко спросил я. Потом выругался, и побежал ко входу. Вечно за ней надо бегать. Я забежал в дом и увидел что Кагуя снова сидела за столом, и внимательно читала копию секретного письма, которое было отправлено от шестерки преступной организации своему боссу, которое в прошлом я поостерегся выкидывать или уничтожать, думая что оно может пригодится. Она читала его абсолютно спокойно, ничего не коментируя и не говоря, хотя там было подробно описано как я перебил пятнадцать головорезов, посланных по мою душу Кровавым Бароном. Жестокая битва, хотя скорей не битва, а я просто всех порубил на куски Испепелителем. Настроение было так себе. Просто удивительно, как спокойно Кагуя отнеслась к рассказу, где подробно описывались раны. Мой меч из-за своей массы и размеров, скорей проламывал конечности или тела, чем рубил их. Кости в пыль, внутреннее кровоизлияние, болевой шок. Вообщем не самая светлая страница моей биографии. Я немного замялся. Вообще это удивительно, что я перед кем-то колеблюсь. — Знаю, чтиво не из лучших, но что мог поделать, работа у меня была такая. Кагуя проигнорировала мои оправдания, вместо этого повелительно спросив меня. — Твой меч, Испепелитель, выкован не человеком, Китошики Ягура. Более того, это не меч. А огромный резервуар чакры, способный работать только с кармой, замаскированный под оружие. Где он сейчас. Я рассмеялся. Вопрос был забавный, потому что только когда слился с мечом, я смог дать ей отпор, и ей бы следовало запомнить его судьбу. — Ну вообще, меча больше нет. Все что осталось — это почерневший эфес с рукоятью с оплавленным обрубком лезвия. Лежит где-то в твоем измерении. Когда я слился с ним, он оплавился и сломался. Кагуя ничего не ответила, однако мне было нужно не это. Я прошел по комнате и с хрустом в спине улегся на кровать. Закинул руки под голову, и громко спросил: — Выяснилось, что я могу использовать чакру и эту технику. Ты упомянула другое измерение, но как нам туда попасть при помощи Портала Пламени? — Как ты попал ко мне в корневое измерение? — сухо спросила она. — Мной руководил Черный Зецу. Это долгая история, если выберемся и сможем договорится, то расскажу. Проще говоря, попал я к тебе не самостоятельно. — Значит ты можешь путешествовать через измерения. Этого достаточно. Я ничего не понял. Как это этого достаточно. А как мы попадем, если все те два раза я был в полуотключке, и нихрена не помню. «Да какого черта все Ооцуцуки постоянно мутят воду» — возмутился я про себя. — «Да она вообще меня не во что не ставит. Я для Кагуи инструмент, просто полезный болванчик под рукой. Меня это явно раздражает.» Я посмотрел на черные балки потолка. — Есть идеи по поводу убежища? — спросил я. Послышался краткий ответ. — Есть. — Отлично, что это за место? — Не суть дела. — Чего? — Не мешать мне. «Важная, словно кое-что бумажное» — подумал я — «Насколько нужно быть гордой, чтобы даже не отвечать на банальные вопросы. Она просто делает и все. Не спрашивая, ни совета, ни мнения.» Между балками была паутина, в которую залетела муха. Она отчаянно пыталась выбраться из нее, но только сильнее запутывалась. «Ее можно понять. Хоть она и чудовище, которое явно перегибает палку, но ее жизнь тоже была не слишком приятной.» Повисла тишина. Кагуя уже заканчивала изучать всю доступную информацию, которая была в моем убежище. Часть она просто уничтожила. Меня более эти бумажки не слишком волновали, я просто понимал что к своей работе уже больше никогда не вернусь. Мечник без меча — не мечник. Да и к тому же мне банально надоело. «Все-таки у нас есть что-то общее.» К мухе на потолке выдвинулся хозяин паутины: жирный паук, с короткими волосатыми лапами. Муха перестала дергаться, ибо понимала что это ее конец. Я, как зачарованный, просто наблюдал за ними. Безэмоциональный голос Кагуи заставил меня выйти из этого транса. — Что это? — А? — потягиваясь спросил я. — Эта книга… о чем она? Разумеется, Кагуя общалась со мной не глядя на меня, а я увидел что в руках она держала толстую книжку в простой черной обложке. Я с ужасом узнал в нем книгу по астрономии, которую мне подарила мама в честь моего становления генином. Я тут же вкочил с кровати, и, спотыкаясь, подбежал к столу. Оказывается, Кагуя добралась до моей личной коробки с вещами. Там я хранил ценные для меня вещи. Из нее торчал длинный тонкий футляр, обитый черной жесткой кожей, лежала стопка моих старых документов, которые я благополучно спёр когда бежал из деревни, старенькая повязка ниндзя, со знаком Конохи и тоненький потрепанный фотоальбом. Единственные предметы, на которые мне было не наплевать. Я бесцеремонно выхватил сборник из тонких белоснежных пальцев Кагуи. — Прости, это дорогая мне вещь. И вообще вся эта коробка. Ее выражение лица не выдавало ни капли сопротивления, или возмущения. Она лишь слегка заинтересованно спросила меня, глядя как я, сдувая пыль с книжки, аккуратно кладу сборник в коробку убираю ее со стола куда подальше: — Дорогие… вещи? Я посмотрел на нее, благополучно поставив деревянную коробку у подножья кровати. Странно, но лицо Кагуи больше не производили впечатление равнодушной маски. В ее белых глазах едва можно было разглядеть тень лёгкого понимания. — Да. — коротко ответил я. Мне было странно говорить о таком с Кагуей. Но все же я добавил: — Это память о дорогих мне людях. Я замолчал. Стало как-то пустовато на душе. Чтобы скрыть это, я еще добавил: — У меня была семья и друзья до войны. Потом всех не стало. Кагуя ничего не сказала, величественно встала со стула, и молча вышла на террасу дома. Я проводил взглядом ее стройную осанку и стелящиеся по земле длинные белые волосы. На то и богиня. Ладно, не имеет значения. Я снова посмотрел в потолок. Голове пронеслись слова Китошики, его тихий голос, словно порыв ветра: «…оберегай ту смешную девочку…». «Бред» — решительно заключил я. Я повернулся набок и собрался уснуть. Все-таки уже был поздний вечер. Я мог бы и не спать, но ничего больше мне не оставалось. Уже перед самым моментом, как я погружался в дремоту, я вспомнил что мне так и не захотелось есть. «Странные дела творятся…» — подумал я, закрывая глаза. На самом деле спать когда ты рядом с Ооцуцуки Кагуей, еще и загнанной в угол, идея откровенно рисковая, но, на удивление, мне повезло. Я спокойно открыл глаза, понял что я абсолютно в полном порядке, никакой слабости. Даже боль в теле уже почти пропала. Я приподнялся с кровати. С меня сползло одеяло. Я не обратил на это никакого внимания. Я пытался проанализировать свое состояние. Опять же, никакой слабости или боли, все было абсолютно в полном порядке. «Если так подумать, Кагуя могла бы меня убить еще ранее, когда я расхреначил зеркало ночью, и благополучно скрыться. Но этого не произошло» — рассудил я, разнглядывая белые кисти рук — «А значит, либо у нее нету плана действий, что маловероятно, либо он есть, но мне его так просто не разгадать. Логично. Кстати, а где она сама.» Я быстро снял с себя одеяло и поставил голые ступни на деревянный пол. Из-за открытой двери светило яркое утреннее солнце, освещая мою комнату и все ее убранство. Восток был в противоположной стороне дома от двери, так что никаких лучей света у меня не было, так как вся восточная часть дома была без окон. Все бумаги на столе были разложены на аккуратные стопки, критерии сортировки которых я так и не понял, вся маленькая кухонка в противоположном углу была абсолютно чистой, не было ни осколков зеркала, ни грязи. Я некоторое время сидел и слушал чириканье местных птиц в лесу, обдумывая ситуацию. В любой момент исчезновение Кагуи из плена могли обнаружить. Мне было страшно представить что за боломуть начнется. Наверняка, вся пятерка каге, включая недавно назначенного на пост Наруто, лично прочешут измерение на наличие каких-либо улик, так что эфес моего меча найдут быстро. У меня нет возможности его уничтожить, слишком долго его там искать в одиночку, и это рисковано. Саске уж точно его узнает, и моментально смекнет кто наведывался сюда. Скорее всего, некоторое время они будут думать что я или мертв, или бесследно исчез, так как там колоссальные разрушения после нашей битвы. Потом все пять деревень начнут активно собирать информацию о том где я был, и чем занимался все эти девять лет после войны. Переворошат архивы, наведаются к еще живым моим заказчикам, перепроверят все места где я был. Логично, что проверят мою историю, а значит и к старикану тоже придут. И уже тогда эту деревню обнаружат. У меня есть где-то неделя времени точно, даже меньше, пока все кагэ договорятся и обсудят все планы. Слишком уж я хорошо подчистил все свои следы. Но медлить точно нельзя. Нужно уходить. Немедленно. Я решительно встал с кровати. И понял что хочется просто умытся. Порталы подождут, а мока что нужно идти в пристройку с обратной стороны дома. Я бросил взгляд на белую лилию в вазе. Кажется, она вообще не собиралась вянуть, потому что по-прежнему выглядела свежесорванной и свежей. Пожав плечами, я направился к двери. Подойдя к проему, я увидел что Кагуя все-так же сидела на террасе и смотрела в небо. Явно это не клон, так что никуда она не сбежала. Отлично. — Облачно сегодня — заметил я, проходя мимо нее. — Ты что, всю ночь тут сидела? Она, опять же, мне ничего не ответила и вообще никак не отреагировала. Я уже начинал к этому привыкать, так что не удивился. Кажется ее полное отсутствие интереса к окружающим, а в частности ко мне, было обычным явлением. Кажется, для нее я был не больше чем предметом мебели. Не то чтобы меня это сильно волновало, просто скучновато немного становилось. Обычно я редко бывал дома настолько долгое время, и в большинстве случаев находился в пути или на выполнении очередного заказа, и там было не до скуки. Я вздохнул, прошел к лестнице, и сел рядом с Кагуей, чтобы одеть на ноги черные сандалии. Я мельком на нее глянул своим левым глазом (голова по-прежнему была в бинтах). Лицо все-такое же пустое, глаза смотрели в небо, сложенные руки аккуратно лежали на длинном белоснежно чистом платье. Меня удивляло что на Кагуе никогда не было ни пылинки, а ее одежда была всегда в идеальном состоянии. Видимо это была какая-то магия, или сверхсложная секретная техника клана Ооцуцуки: выглядеть идеально в любых ситуациях. Я быстро натянул сандалии, и спустился с лестницы, скрипя деревянными досками. Встал на пыльную землю. Немного помедлив, я повернулся к Кагуе, посмотрел в ее отстраненное лицо и сказал: — Слушай если тебе будет как-то скучно или одиноко, всегда можешь обратится ко мне. Поболтать, это я всегда умел. Не спрашивайте кто меня за язык тянул, сам не понял зачем я это брякнул. Просто захотелось и все тут. Я мысленно хорошенько треснул себя по своей безмозглой башке. Кагуя, видно порядком удивившись, наконец-то соизволила посмотреть на меня. Так мы и смотрели на друг-друга минуты полторы. Когда солнце начало припекать шею и башку, я быстро сказал, слегка запинаясь: — Вообщем это… я ненадолго. В любом случае, я не сбегу. И поспешил удалится, обойдя дом по правой стороне. Я чувствовал на себе взгляд Кагуи. Неловкая получилась ситуация. Скрывшись за углом дома от глаз Кагуи, я, прекрасно понимая что ее Бьякуган по-прежнему мог меня видеть, спокойно выдохнул. Да какого черта мне вообще стало так неловко, у меня никогда не было неловкости перед другими людьми, по-крайней мере не помню. У меня профессия была такая: быть спокойным и равнодушным. Ладно. Наплевать. В любом случае, сейчас это значения не имеет. Я вдохнул полную грудь свежего лесного воздуха и взглянул на опушку. Любил я осень за ее яркие тона и некое спокойствие, которое обычно наступает именно в это время года. Быстро обошел дом и вошел в специально сооруженную мной постройку, где были все необходимые для жизни сооружения, вроде раковины, душа и туалета. Опять же, я редко ими пользовался, но все-таки. Со скрипом открыл дверь, быстро вошел внутрь и запер заслонку. Вообще, она была не особо нужна, потому что гостей к себе сюда водить я явно не собирался, но все-же так мне было спокойней. Повернувшись к зеркалу, я уставился на свое отражение и усмехнулся. Щелкнул выключателем на стене слева, и небольшое помещение осветилось светом старой лампочки. Я подошел поближе к раковине и порядком удивился. Я хоть только месяца три-четыре назад отметил в календаре свой двадцать шестой день рождения, но мое лицо, из-за шрамов и рубцов выглядело не очень привлекательно или молодо. Однако сейчас было все иначе. Та половина, которая была мне видна, выглядела довольно опрятно. Кожа была чистой и посветлевшей, золотого цвета глаз стал слегка поярче, аккуратные брови и слегка округлевшие скулы, щетина на которых тоже исчезла. Волосы, которые раньше мне приходилось обрезать и завязывать в хвост, окончательно превратилизь из темно-рыжих в угольно-черные, и больше не были длинными, а коротко торчали во все стороны. Из зеркала на меня смотрел молодой парень, а не опытный убийца и воин. Это было странно. Будто бы не я. Я бы даже назвал его привлекательным и приятным молодым человеком. Все равно я не знал радоваться мне или ужасаться. Эти изменения, хоть и в лучшую сторону, меня очень сильно удивили. Я конечно понимал что меня лечила Кагуя, точнее все то что от меня на тот момент осталось, но она явно не была пластическим хирургом или косметологом. «Карма.» — подумал я, поднеся белую ладонь к лицу. — «Это единственное обьяснение моему преображению. Странная херня творится со мной.» Я решил отнестись к этому как к должному. Все-таки, уже ничего не вернуть. А бесконечно удивлятся тому, что уже происходит, явно неразумно и неэффективно. Все-равно, мой характер не сильно поменялся. А как я раньше справлялся со стрессом и незнакомыми ситуациями? Верно, всегда старался подавить страх и все сопуствующие эмоции, чтобы быть не отвлекаться от поставленной задачи. Точнее, почти всегда. Я отмахнулся от мрачных мыслей и подмигнул своему новому симпатичному облику. Чтобы отвлечся от подобных размышлений, для начала, я решил окончательно избавиться от бинтов на ногах, потому что явно все раны зажили. Тем более, у меня болели мышцы, а не кожа. Я снял черную рубаху с длинными рукавами и аккуратно сложил ее, положив потом на деревянный ящик слева от раковины, где лежали полотенца. Оглядел свой торс: он выглядел вполне обычно. Шрамы и рубцы тут тоже исчезли. Очень сильно выделялось пятно белой кожи прямо над сердцем, размером примерно с ладонь. По его рваным границам, можно было явно понять что если бы не она, была бы огромная дыра, да и вообще меня не было бы в этом мире уже никогда. Решив не обращать на этот факт никакого внимания, я продолжил снимать повязки. Так же снял черные просторные штаны и сложил их к рубахе. Нашел крепкий узел на боку, быстрым движением пальцев рук разорвал его и принялся снова разматывать толстые слои бинтов. Наконец, на полу образовалась очередная куча использованных бинтов, а я смог порадоваться что ниже пояса было все в полном порядке, включая все необходимое для человеческой жизнедеятельности. Кожа была гладкой и чистой, ноги и ступни, слава богу, были почти без изменений. Но все равно мне было непривычно на это смотреть. «Словно чужое тело. Слишком неиспорченнное бесконечными ранами, шрамами или ожогами. Словно не было тех почти десяти лет моей истории, как наемника. Странно все это. Но я привыкну. Человек ко всему привыкает. Адаптивная способность людей поражает.» После этого мысленного диалога, я, не смотря в зеркало, решил снять с головы повязки, игнорируя все вчерашние предупреждения Кагуи. Я чувствовал что со мной все в порядке. Да и к тому же под душ не полезешь в бинтах. Я быстренько бросил старые бинты в кучу на полу. Я был прав: ничего под ними не было. Я медленно и осторожно открыл правый глаз и еще более аккуратно поморгал им. Вроде, зрение тоже было исправно. Ничего не болело, и ничего необычного я не ощущал. Разве что, я отвык смотреть на мир обоими глазами. Наконец открыл дверь в душ. Мне было лень нагревать воду, так что я решил обойтись холодной прямо из резервуара и просто умыться уже наконец. Спустя с десяток минут, я открыл дверь из душа, и, вытираясь черным полотенцем, отфыркивался и свободной рукой смахивал излишки воды с себя. Легким движением я накинул полотенце на плечи и закрыл за собой дверь. — Холодный душ с утреца это хорошо — бодро сказал я деревянной стене. — Но все равно это не мое. Усмехнувшись своей выходке, я начал хорошенько вытирать волосы на голове. Хоть сейчас и было солнечно, но на дворе все-таки осень, как ни крути. Паралелльно, я белой ладонью взял штаны и труханы. Быстро натянул их на себя, и отбросив мокрое полотенце на раковину, взял в обе руки рубаху. Немного повертев ее, в поисках переда и зада, я наконец одел ее на себя. Даже не взглянув в зеркало, я поправил на себе одежду. Схватив быстрым движением с раковины полотенце, повесил на руку, и вышел из пристройки на теплое солнышко, выключив за собой свет. Я даже не принимал во внимание тот факт, что я здесь появился в последний раз в своей жизни. Для меня это не имело значения. Я махнул рукой Кагуе, которая все так же невозмутимо сидела на террасе и разглядывала небо. У меня на удивление приподнялось настроение. — Чтож, я вернулся. Я хорошенько и со хрустом в костях потянулся в лучах осеннего солнца, хоть и не слишком теплого, но однозначного приятного, оглядывая окружающий пейзаж. — Приятно смотреть на мир обеими глазами — вслух подметил я, поднимаясь по скрипящей лестнице на террасу. Я уселся рядом с ней на растоянии в метр и аккуратно разулся. Потом заметил что Кагуя очень странно на меня смотрит. Очень странно. Будто я голый или еще что-нибудь в этом духе. В ее глазах легко читалось явное удивление. — Чего — спросил я, смотря на нее — Да, я красивый у мамы вырос, а что не так? Она ничего мне не ответила на мою дурацкую шуточку, а продолжила меня разглядывать, словно я диковинка с праздника, не меньше. Несмотря на моё внешнее веселье, внутри меня это насторожило, потому что такая остраненная и равнодушная ко всему Кагуя не стала бы так меня пялится без серьезной на то причины. Я вспомнил что так и не посмотрел в зеркало, когда снял бинты с головы. Я смекнул что мог пропустить что-то очень важное или странное. Я поднялся с лестницы, подошел к перилам и аккуратно повесил мокрое полотенце на солнце, чтобы то могло высохнуть. — Кагуя, что произошло — решительно спросил я, глядя на нее — Что не так с моей головой? — Твой правый глаз. — тихо ответила она, легкий жестом руки показывая мне на него. — Он… У меня внутри будто бы что-то провалилось. Я моментально понял о чем она. Нет. Это не правда. Это НЕ МОЖЕТ быть правдой — Невозможно. — тихо сказал я схватившись за правую часть головы. — Это невозможно. Нет нет нет, бред собачий. — Осколки — громко сказал я. — Где они? Не было времени даже бежать до зеркала в пристройке. Это было очень важно. Если то, о чем я подумал, и правда так… Кагуя, ничего не говоря, молча протянула мне зеркальце, судя по всему мастерски сделанное из этих самых осколков и непонятно откуда взявшееся у нее в правой руке. Я моментально выхватил его у нее из тонких рук за искусно сделанную ручку, и поднес к своему лицу. Чужое сердце бешено стучало в моей грудной клетке, словно хотело проломить ее насквозь и вырваться наружу. Когда я посмотрел в свое отражение, то весь мир который я знал, замер. Не было шума листвы, дуновений ветра или веселого чириканья птиц далеко в лесу. Исчезло вокруг меня. Больше не существовало Китошики Ягуры или Ооцуцуки Кагуи. Маленький дом на окраине давно разрушенной деревни тоже исчез из моего восприятия. В тот момент были лишь только две важные вещи: я и отражение моего лица в маленьком зеркальце. Я тяжело дышал. Я побледнел. С моим лицом было все в порядке. Но в правой глазнице ярким светом светился до боли знакомый красный глаз. 9 томое, расположенные на трех кругах. Черный зрачок. Это был Ринне Шаринган, древнейшее доудзюцу. С эпохи Возрождения белая лилия в искусстве — символ благой вести. В противоположность розе лилия означает мужское начало, начало божественное. зам. автора