shades of our silence

《٭↝ ❦ ↜٭》

« глупо считать человека святым, если каждые выходные он ходит в церковь »

Сырые стены, что повидали на своём веку сотню, а может даже и тысячу преступников, чьи жизни теперь наполнены искуплением собственных грехов и амбиций, которые выплеснули и показали всему свету всю ту жестокость, что породилась в них самих. Невысокие потолки создавали иллюзию неких катакомб, которые вели в самый настоящий ужас, самый настоящий ад на земле, что нашёл свое место бытия здесь, на небольшом острове, около такого большого мегаполиса, как Лондон. Вся атмосфера этого места создавала ощущение чего-то пугающего и забвенного, чего-то, что заставляло кровь в венах стынуть. Медленными шагами молодая журналиста направлялась прямиком к камере самого опасного, на данный момент времени преступника страны, что несколько лет подряд заставлял горожан избегать тёмные переулки и верить в лучшее, лишь бы не встретиться лицом к лицу с данной отрицательной личностью. Подол её юбчонки слегка развивался, ведь сквозняки были частым гостем в таких пустующих коридорах, которые уже создавали ощущение внутреннего беспокойства и паники. Но та привыкла не показывать свои искренние эмоции, поэтому спокойно следовала за старшим инспектором, что хоть и не был рад частым помещениям федеральных СМИ, но подобного рода запрет они поставить не могли. Как никак у них на руках имеется та личность, за спиной которой уже сотня, а может даже и больше жертв, которые даже и не подозревали, что встретятся с этим психом, в глазах которого не отображаются ни вина за содеянное, ни чувство печали и горечи за собственные действия. Медленные, такие нерасторопные шаги отражались эхом по всей тюрьме, и некоторые заключённые уже понимали, что совсем скоро к ним явится очередной журналист, в голове у которого лишь одно желание — добыть более новую и свежую информацию о паренька, что сидит в камере 616.

Настоящее число зверя, не так ли?

— Дальше вам налево, до самого конца. — проговаривает мужчина в возрасте, остановившись на месте, и указав дальнейшую дорогу той, дабы дальше она последовала сама. Даже такой человеку, как он сам, не желал видеть те дьявольские глаза и безумно-спокойную улыбку, что почти никогда не сходит с лица юноши. — Если вам потребуется помощь, просто нажмите на красную кнопку около его камеры. — Спасибо. — кратко отвечает шатенка, одобрительно кивнув старшему, ведь в действительности, ей даже и не понадобится его помощь. Кого она только и не встречала у себя на работе, и данный экземпляр явно будет не в счёт тем, кто был до него. — Вы можете ступать. Виднеется одобрительный кивок, и хрупкая фигура журналистки направляется в уже ранее указанную сторону. Её походка была уверенной и спокойной, ведь та хорошо понимала, с кем имеет дело, и почему все так бояться данного преступника. Как-никак это дело достигло уже мирового масштаба и нанесло колоссальный урон экономике страны, а также некоторым взаимоотношениям крупных предприятий, что буквально были тремя китами, на которых держалась экономика всей Англии. Проверяя на пути все те агрегаты и гаджеты, что понадобятся Лалисе в интервью, она невольно вспоминает своё самое первое дело, которое точно так же проходило в тюрьме « Дэрхэм «, но не принесло никаких плодов как ей, так и её новостному порталу, который отдал немаленькие средства администрации той, дабы Манобан могла спокойно взять интервью и не переживать о собственной безопасности. Видимо, жизнь любит учить нас, на наших же ошибках, ведь иначе никак нельзя объяснить то, почему же она оказалась здесь вновь, в уже покрашенных, но до боли в глазах знакомых стенах. Слышится небольшой, но такой тяжёлый вздох, и молодая корреспондентка наконец замечает нужную ей камеру, номер которой действительно заставил вспомнить ту главу из Библии, что так любила её бабушка, и тем самым заставляла маленькую девчонку читать её вместе со всеми. Воспоминания не из приятных, но всё же они появлялись в её голове маленькими флешбеками. — Добрый день, — начинает их беседу Лалиса, встав около большого панорамного окна, что позволяло ей видеть всё то, что происходит в камере у паренька, который в свою очередь даже и взгляд не поднял ради того, дабы посмотреть, кто же вновь явился к нему за расспросами о содеянных вещах, которые ему предписал судья. — Я Лалиса Манобан, журналист журнала « Истина «. — Добрый день, — отзывается парнишка, продолжая что-то вычёркивать у себя в блокноте, облокотившись спиной о такую холодную, сделанную из старого красного кирпича стену. Кажется, неприятно, но всё же со временем это становится удобной опорой. — Рад, что сегодня у меня посетители, а то вчера совсем одиноко было. Его голос так спокоен и умиротворен, что он невольно превращается в тягучую патоку, что обволакивает каждую частичку твоего организма и буквально заставляет дышать тебя так обрывисто, так быстро и вопиюще. Казалось бы, это такая мелочь, но она уже откладывается у тебя в голове таким большим и чёрным пятном, которое будет долго донимать тебя и твоё сознание. — Ох, ясно. — выдаёт та, располагаясь на свободном месте, что было специально выделено перед этой камерой, дабы журналисты могли найти для себя некую зону комфорта, которую скорее всего тот парнишка и разрушит, лишь одной своей фразой. — Ну, Чон Чонгук, я хотела бы поговорить с вами касаемо всех тех убийств, что произошли в период с сентября две тысячи двенадцатого по июль две тысячи шестнадцатого года. — Я вас слушаю, мисс Лалиса Манобан. — отвечает темноволосый парнишка, чьи волосы были цвета ночного неба, что так спокойно было укутано в объятия прохладных ветров и шепета созвездий, и буквально отливали чёрным светом, если на них навести источник другого, совершенно иного освещения, которого тут было, к сожалению, минимальное количество. Хоть юнице и рассказывали о том, что данный человек опасен для общества, сейчас было всё иначе. Преступник вёл себя довольно-таки спокойно, не показывая какой-либо агрессии в адрес молодой журналистки, что уже начала запись на диктофон, а также внимательно осматривала комнату того, что хоть и была пустой, но пара картин и записей создавали эту желаемую иллюзию комфорта и душевного спокойствия.

Самовнушение — это тяжёлый механизм человеческого сознания.

Рисунки были разбросаны по каждой стенке, создавая некую, столь хаотичную картину, которая пока была не ясна молодой девчонке, что сейчас внимательно наблюдает за этим всем, и готовиться задать свой очередной вопрос, который может вызвать любую реакцию, со стороны брюнета. Будь это ярость или же спокойствие. — Ваше первое преступление было совершенно в порту города Ньюкасл, что находиться довольно далеко от Ливерпуля, места, где вы выросли и получили высшее образование. — проговаривает она, лишь мимолетно поглядывая в собственный блокнот, в котором ещё со вчерашнего дня были заготовлены вопросы, касаемо всего того, что будет происходить сегодня. — Скажите мне, это было шансом запутать полицию, или же вы уже тогда построили собственную теорию того, как и где будете действовать? Пару секунд и слышится лёгкая ухмылка, что сопровождалась лишь неким выплеском эйфории, что хоть и была не частым гостем в черепной коробке того, но всё же могла накрыть того, заставляя чувствовать банальный прилив энергии и эмоций. — Ваши слова кажутся мне такими странными и глупыми, мисс Манобан, — проговаривает Чонгук, выводя очередную линию на листке бумаги, что с каждой минутой всё больше и больше окрашивалась в тёмный оттенок, что был частью рисовального угля, который был единственным требованием брюнета о том, что должно быть в его камере для порядка и спокойствия. — В порту города Ньюкасл я был просто проездом, да и очень давно, поэтому глупо считать это некой теорией моего большого заговора. — Вы хотите сказать, что это всё было случайностью, и что каждое ваше преступление — лишь совпадение? — произносит Лалиса. — Так карты выпали? — Я ничего не хочу сказать, просто добавляю в собственное дело некую деталь, что возможно обыграет всю картину новыми, ещё более пестрыми красками. — его тон как никогда спокоен, что уже удивляет девушку. Может, все те интервью — лишь медиа-игры, да и не только, ведь той обещанной агрессии она и не наблюдает, как и того желания убивать. Записывая все ключевые детали на бумагу, в голове темноволосой пробегают некие мыслишки, касаемо всего этого, но это ведь глупость, и поэтому она откидывает куда подальше, дабы те не мешали ей работать и соображать. — Понятно. — доноситься из её уст, когда та всё же убирает из рук шариковую чёрную ручку. — Как вы говорили на одном заседании суда, многие люди не заслужили жизнь только из-за того, что подталкивают других на грехи и прелюбодеяние. Согласитесь, это ведь странное высказывает, вы же не Бог, чтобы отнимать чужие жизни, ведь так? — Бога нет, а жизнь — это естественный биологический круговорот. Кто-то умирает, а кто-то рождается, запомни это. Я лишь пытаюсь сделать что-то полезное, для мира всего. — умиротворенно отвечает он, будто зная, какой вопрос последует следующим, и какой ответ на него надо дать. Манобан слегка впадает в шок от того, насколько человеческая личность может иметь стержень и силу, раз он может так спокойно игнорировать журналиста федерального канала, что может написать всё что угодно про тебя, а потом выставить это в свет перед тысячами, а может даже и миллионами граждан, что итак считают тебя отбросом общества, так ещё и это всё откладывается у них в головах, проецируя ещё плачевнее картину всей ситуации в целом. Сделав очередной глоток свежего воздуха, она всё же решается снять с себя массивный пиджак, что спадал на её плечики, и создавал ощущение некого тепла, которого так не хватало в такие мрачные будни. — Ладно, продолжим наше с вами интервью. — доноситься из уст младшей, и она вновь продолжает своё дело, по которому прибыла сюда, и добыть материал на новую новостную колонку. — Однажды, вы всё же заикнулись о своём прошлом, которое принесло вам много моральной боли. Могли бы вы поделиться, что именно произошло с вами? Чон неожиданно прекращает рисовать у себя в блокноте, и невольно задумывается о чём-то своём, о чём-то, что явно заставило сознание паренька поменяться и сделать так, что теперь он, по мнению большинства является главным преступником двадцать первого века. — Моё прошлое приобрело горечь за многие годы, — наконец произносит темноволосый парнишка, продолжив своё занятие, как ни в чем не бывало. — Изначально я был маленьким мальчиком, что верил в собственный воображаемый мир и мечты, потом всё переросло в банальные цели, которые увы, разрушили люди. Такие мерзкие и безжалостные люди, что буквально колким словом сломали мой мир и представление о жизни в целом. Возможно, тогда я и стал тем реалистом, которым сейчас и являюсь. — Вы говорите это всё с таким изящество, что складывается впечатление, что… — Изящество — это слабость. — перебивает журналистку Чонгук, наконец переместив такой пустующий взгляд прямо на неё. Это столь пугающе и недосягаемо. — По крайней мере мне так говорили… — Ох, и кто вам это сказал? — Давайте уже перейдём на другие вопросы. — неожиданно выдаёт он, убрав вещицу куда-то в сторону, и наконец встав с холодного и сырого пола, дабы подойти чуть ближе к той, и наконец заглянуть ей в глаза. Точнее в её душу, что скрывается за ними. — Например, как я дошёл до такого, почему я сделал это, как я себя чувствовал во время своего первого убийства? Лалиса лишь невольно сжимает ручку у себя в руках, а после переводит взгляд карих глаз в сторону, где находилась та самая кнопка, про которую ей говорил офицер. Она такая пестрая и яркая, по сравнению со всей гаммой цветов здесь, в тюремном коридоре, что был уже не столько пугающе, как это было ранее. Нет, она не собиралась нажимать на неё, она просто послужила неким объектом, что сумел отвлечь её внимание и продолжить работу, что была поставлена для неё. Она — была лишь маневром отвлечения собственного внимания, от столь дьявольски карих глаз, что при таком освящение и вовсе казались ей чёрными, как ночное небо или морская впадина. — Наше издательство не интересуют такие поверхностные вопросы, господин Чон. — признается темноволосая, поправив прядь своих волос, что так нагло разместилась у неё на личике и мешала спокойной работе. — Их уже каждый обмусолил, так что нам это категорически некстати. — А, вы уже нравитесь мне, мисс Лалиса Манобан. — произносит старший, повернув голову к собственным рисунками, что казались ей такими странными, но видимо парню они были по душе. Словно, это его душевный мир, который он сумел выплеснуть прямо на холст бумаги, и теперь повесить на стену, окружив себя комфортом и душевным теплом. — На сегодня всё, надеюсь, что вы ещё придёте ко мне, ведь работать с федеральным полицейским округом дело не из лёгких, верно? Девушку поглотил шок, что так быстро пробежался по её телу, и наконец дал шанс страху и непониманию выйти наружу, что собственно и произошло после произнесенной им фразы. — Но как… Вы узнали? — Не стоило показывать в самом начале нашего разговора ваше удостоверение. Так, вы хотя бы продержали интригу ещё на пару встреч, а так, теперь мне будет скучно выискивать в вас что-то интересное. — и вот опять это спокойствие и умиротворение. Словно, в парне живут две личности, одна из которых жаждет убивать, а другая, совершенно иная его реальность, что видит счастье лишь в тишине и моральном устое. — Пока-пока. — Д-до свидания, господин Чон. — твердит Манобан, и забрав вещи, направляется прямо по коридору, дабы скорее покинуть преступника, что находить в камере, номер которой 616. Хотя, там действительно проживает ставленник Сатаны, чей номер как никогда подходит к его нутру и поступкам. Покинув данное помещение, Лалиса выходит в огромный холл, в котором хоть и не было так сыро и темно, но всё же прохлада царила и здесь. Сразу и не скажешь, что на улице август месяц, и что минимальная температура за день была шестнадцать градусов. Люди действительно не врут, что в подобных заведениях жизнь идёт своим чередом, и что она совершенно отличается от того, какой мы привыкли её видеть. — Смотрю, вы уже закончили. — слышится за спиной юной журналистки, и когда та поворачивает голову, то невольно замечает того самого инспектора, что выглядел также угрюмо и раздражённо. Видимо, ему действительно не по душе тот, кто скрывается за стенами данной тюрьмы. — Поздравляю вас, вы одна из первых, чью психику он не смог расшатать за первые минуты разговора. — Разве, такие случаи происходили здесь? — спрашивает ради собственного любопытства она, быстро шагая вперёд, где её ждёт машина, на которой она и приехала сюда. — Я ни разу не слышала о подобных инцидентов в новостях или же других новостных порталах. — Милая моя, стены данного заведения видели столько всего, что сам Стивен Кинг бы нашёл себе материал на дальнейшую трилогию рассказов, что уж тут говорить о вас, журналюгах, что частые посетители, и каждый по своему уникален. — признается он, помогая той пройти наружу, где уже во всю светило такое яркое солнце, озаряя местных жителей своим теплым светом, которого так не хватало в дождливую погоду. Закатив глаза, девушка благодарит его, а уже после спешит к своему транспортному средств, которое она без лишних усилий открывает, а после располагается внутри, проверяя, ничего ли она не забыла в стенах тюрьмы Дэрхэм. — Спасибо за информацию, господин Джонс. — хитро проговаривает Лалиса, наконец закончив запись на диктофон, что ей дали специально для того, чтобы она записала каждый их диалог, и тем самым не упустить ключевые зацепки их дела. — А вы, Чон Чонгук, не так уж и легки, как мне показалось это первоначально. Темноволосая давит на газ, и уже после направляется прямиком к себе в офис, дабы обработать все данные там, и обсудить с шефом то, когда ей следует отправиться в столь мрачное место снова. Как бы ей этого не хотелось, но увы, так требуют дела и обстоятельства, что нависли над ней, и требуют скорейшего завершения.

◌ ◌ ◌

— Манобан, мы по домам, ты ещё остаёшься в офисе или же с нами поедешь? — интересуется одна девчонка, что работает вместе с юницей в отделе кадров, и уже не спеша собиралась, дабы как можно скорее покинуть стены их офиса, которые изрядно поднадоедают за весь рабочий день, что она тут. Если Лалиса и ездит по разным точкам, то брюнетка лишь сидит в офисе и перебирает бумаги и отчёты, которые уже по горло стоят, вот честно. — Будешь до самой ночи изучать дело этого психопата, что убил около сотни человек. Девушка подходит к подруге, и внимательно смотрит ей в глаза, что хоть и были уставшими, но всё же передавали тот драйв и активность, что всегда были вместе с ней. — Джен, совсем немного, а после пойду домой, — проговаривает та, тепло улыбнувшись старшей, и слегка взяв ту за руку, говоря о том, что это чистая правда, и девушка не станет мучить собственный организм подобным образом. — Честно, честно! — Ох, смотри у меня, Лалиса! — восклицает подруга, наконец обняв ту на прощания, а после покинув помещение, направляясь прямиком на стоянку, где её уже задался её молодой человек, о котором та уже успела разболтать всю офису, да и не только. — Если узнаю, что ты опять уснула на рабочем месте — тебе не жить, ясно?! — Хах, — издаёт младшая лёгкий смешок, наконец продолжив собственное изучение всех тех бумаг, что накопились у них в офисе, и тем самым не давали Лалисе какого-либо спокойствия. — Какая же ты активистка у нас, Ким Дженни.

《٭↝ ❦ ↜٭》