Was hast du getan? (What have you done?)

      Солнце начинало клониться к закату, когда капитан кавалерии Ордо Фавониус вошел в кабинет действующего магистра. Углубленная в бумаги Джинн даже слегка вздрогнула от неожиданности, услышав звук открывшейся двери. — Прошу прощения, командир, — Кэйа расплылся в своей привычной ухмылке, заметив чужую реакцию. — Не хотел пугать. — У Вас какое-то дело, сэр Кэйа? — рассеянно спросила Джинн, перекладывая законченную пачку документов и принимаясь за новую.       Молодому человеку было не чуждо такое понятие, как субординация, но каждый раз забавляло с каким упрямством Джинн обращалась к нему на «Вы», находясь в пределах штаба Ордо Фавониус или же когда она сама выбиралась на редкие патрули. Словно страшилась того, что если не будет так делать, то это послужит намеком всем окружающим о том, что капитана кавалерии и действующего магистра связывают не только рабочие и товарищеские отношения. Для страхов действительно был повод, ведь уже на протяжении полутора лет они являлись любовниками, но Кэйа искренне не понимал, как неформальное общение могло бы выдать этот секрет, однако с Джинн не спорил и принимал ее условия. — Прибыл с отчетом об операции, — через некоторую паузу лениво произнес Альберих. — Докладывайте, — девушка оторвалась от бумаг и сосредоточила свое внимание на пришельце. — Повышенная активность хиличурлов в пределах городских окрестностей обусловлена вмешательством Ордена Бездны, как мы и опасались. — Появились какие-нибудь новые зацепки? — Джинн сцепила перед собой руки в замок. — И да, и нет, — уклончиво ответил Кэйа, вновь натягивая фирменную ухмылку. — Как это понимать? — в серо-голубых глазах плескалось спокойствие. Джинн была одной из немногих людей, которых поведение и манера общения капитана кавалерии не доводили до белого каления. — Буквально вчера мои подчиненные сообщили о двух весьма подозрительных лагерях хиличурлов в районе Спрингвейла, — рыцарь выдержал драматическую паузу. — Уже зачищенных. Наблюдатели сказали, что в окрестностях обоих лагерей были замечены маги Бездны, которые словно что-то проверяли. — Что значит «уже зачищенных»? Я не посылала новую группу в тот район. — После услышанных новостей я тоже задался этим вопросом, мой командир, — маска угодника практически срослась с личностью Кэйи, поэтому даже обычные фразы из его уст звучали, как флирт. — Мне пришлось проверить самому.       Юноша театрально вздохнул, будто эта проверка стоила ему титанических усилий, а не входила в его непосредственные обязанности. — И что же Вы обнаружили? — Джинн знала, как ее подопечный любит затягивать, дабы упиться вниманием к своей персоне, но просто не могла его одернуть и волей-неволей потакала всему этому безобразию. — Что лагеря были выжжены, — ухмылка Кэйи перешла в оскал, от которого у действующего магистра поползли мурашки по спине. — До угольков. — Полуночный Герой, значит… — девушка положила подбородок на сцепленные руки, глубоко задумавшись, направив невидящий взгляд куда-то сквозь капитана кавалерии. — Похоже, что другого выхода действительно нет. Сэр Кэйа, Вы должны будете склонить его к сотрудничеству. — Я буду должен сделать что? — лицо рыцаря вытянулось в удивлении. Нечасто можно было увидеть настолько растерянного капитана Ордо Фавониус. — Склонить к сотрудничеству, — твердо повторила Джинн. — Мы оба имеем представление о том, кто скрывается под этой личиной. Рыцарям Ордо Фавониус нужна информация, которой он обладает. И, если говорить начистоту, то не помешала бы и помощь. — Но, — Кэйа запнулся, пытаясь отвертеться, — к каким методам я должен прибегнуть, мой командир? — Придумаете что-нибудь. Вы же так изобретательны, — на долю секунды глаза Джинн недобро сверкнули, а затем она вернулась к своим бумагам. — Можете быть свободны.       Кэйа на негнущихся ногах поплелся к выходу. Вряд ли кто-то бы поверил в то, что добросердечная и мягкая Джинн может быть достаточно жесткой, несмотря на временно занимаемую ею должность, но в данный момент Альберих ощущал себя так, словно попал под удар тяжелого кузнечного молота. Бескомпромиссность и категоричность поставленной задачи не вызывали у Кэйи ничего кроме головной боли и одного-единственного вопроса — как он должен убедить Дилюка помочь?

***

      Взмах меча, еще один, вспышка пламени, серебристый лунный свет, озаряющий действо. Дилюк находил в этом что-то медитативное. Его выверенные и отточенные движения превращали рядовой бой в изящный огненный танец. Зрелище заслуживало отыгрыша на сцене, но самому Дилюку соглядатаи были ни к чему. Уже и так достаточно слухов расползлось по городу. Полуночный Герой. Что за вульгарность? Таинственный рыцарь, защищающий Мондштадт. Рагнвиндр фыркнул собственным мыслям, обрывая жизнь очередного врага техничным взмахом двуручника. Если бы настоящие рыцари должным образом выполняли свои обязанности, то ему бы не приходилось всем этим заниматься.       Звуки битвы, лязг оружия, крики врагов сменились тишиной и Дилюк оглядел место боя. Удовлетворившись результатом, он позволил своему мечу исчезнуть. Информатор не обманул, но сведений все равно было катастрофически мало. Пока что все, чем занимался Рагнвиндр по возвращении в Мондштадт — это расправлялся с симптомами болезни. Фатуи, Орден Бездны. От этих слов у Дилюка сами по себе сжимались кулаки. Связь была налицо, однако он по-прежнему не видел цельной картины. Да еще изрядно мешали воспоминания о той истории. Даже сведения, которые он получил в своем странствии не особенно-то помогали разобраться в первопричинах всего происходящего.       Дилюк решил не возвращаться в поместье, тем более что его уже видели сегодня в таверне, хотя он и сделал вид, что ушел работать наверх, в кабинет. В отношении дел касательно винокурни ему действительно нужно было сегодня поработать. Когда в твоих руках оказываются бразды правления львиной долей винной индустрии города, то с этим приходит колоссальный объем бумажной работы, отчетностей, договоров и бартеров. А так же взятки, лесть, угрозы и прочие прелести ведения бизнеса, от которых Дилюка просто выворачивало. На поле боя все было предельно просто — ты или тебя. Именно к этой простоте, логичности и стремилась душа Рагнвиндра, хоть и рос он в семье аристократа. Он не выбирал кем родиться, не выбирал своего наследия, не выбирал ответственности. За три года скитаний он многое переосмыслил в своей жизни, почувствовал вкус свободы от всего этого невидимого гнета.       Беззвучной тенью Дилюк проскользнул на балкон «Доли Ангелов». Было уже прилично за полночь, когда он соблаговолил спуститься на первый этаж и отпустить работников. Раз уж сегодня он планировал заняться документацией, то и с закрытием справится сам.       Несмотря на хорошо обставленный интерьер кабинета, Рагнвиндру не очень нравилось проводить там много времени — на него словно начинали давить стены. Дилюк любил сидеть на первом этаже за каким-нибудь из столов, в редких случаях за барной стойкой, занимаясь своими делами в отсутствие посетителей. При свете всего нескольких свечей было в этом действе что-то одновременно уютное и колдовское.

***

      После получения задания Кэйа не придумал ничего лучше слежки за таверной. Он знал, что Дилюк сегодня был в городе. Упустил момент, когда тот сбежал порезвиться, зато точно видел, как он вернулся обратно. Как «Долю Ангелов» покинули рабочие Кэйа тоже видел, но вместе с ними его названного братца не наблюдалось. Время шло, а Альбериху в голову так и не пришел хоть какой-нибудь план действий. Поэтому он решил действовать по обстоятельствам и двинулся к таверне.       Дилюк не очень удивился, когда парадная дверь отворилась и в помещение вошел капитан кавалерии Ордо Фавониус. Слежка Кэйи была настолько очевидной, что не заметить ее мог только слепой. — Чего же Вы сидите в темноте, мастер Дилюк? — начал Альберих, не дождавшись того, что на него обратят внимание. — Это плохо для Ваших очаровательных алых глаз. — Таверна закрыта, — Дилюк даже не оторвался от бумаг. — Разве? — Кэйа притулился к косяку, скрестив руки на груди. — Тогда как же я вошел? — О, это моя оплошность, — ядовито произнес Рагнвиндр. — Впредь постараюсь такого не допускать.       Повисло молчание, в котором напряжение между двумя молодыми людьми было практически осязаемым. Кэйа не знал, как подступиться, вспоминая чем закончился их последний разговор по душам. Где-то на самой границе сознания осталась та мысль, что если бы не появившийся тогда Глаз Бога, то он, скорее всего, был бы мертв. Альберих никогда не сожалел о том, что решил открыться в тот раз. Он прекрасно знал, какой крутой нрав скрывался за миловидной внешностью Дилюка, а учитывая то, что тогда он был подкошен горем, то ожидать какой-то иной реакции было глупо. Кэйа все это прекрасно понимал, прокручивая в своей голове раз за разом. Понимал, но все равно злился. И на себя, и на Дилюка.       Пока мысли капитана кавалерии витали где-то далеко в воспоминаниях, он рассеяно разглядывал Рагнвиндра. Тот сидел за столом в рубашке и белом жилете, повесив свой унылый, на взгляд Альбериха, черный сюртук на спинку стула. Собранные в высокий хвост волосы красиво отливали багровым в приглушенном свете немногочисленных свечей. Но даже заполняя пером бумаги, Дилюк умудрялся не снимать перчаток. Кэйа фыркнул. — Вас что-то забавляет, сэр Кэйа? — подал голос хозяин таверны, бросив короткий колкий взгляд на молодого человека. — По-моему, я достаточно ясно выразился, что мы закрыты. — Никогда не спрашивал у тебя — как ты вообще что-то чувствуешь в этих своих перчатках? — задумчиво спросил Альберих. — Зачем ты пришел? — устало произнес Дилюк, отложив перо в сторону и откинувшись на спинку стула. — Я на задании. — На каком таком задании? — Склонить Полуночного Героя к сотрудничеству. — И при чем здесь я? — Да брось, — Кэйа махнул рукой. — Хватит разыгрывать комедию. Мы оба знаем, что это ты. — И что в таком случае означает «склонить к сотрудничеству»? — Рагнвиндра откровенно начало забавлять замешательство Альбериха. — Нам нужна твоя помощь, твоя информация, твои осведомители, твои ресурсы, — выдал Кэйа таким тоном, будто это он был хозяином положения. — Неужели рыцари Ордо Фавониус настолько бесполезны? — скривил губы в презрительной усмешке Дилюк. — А мои честь и жизнь вам, случайно, не нужны? — Можешь оставить их при себе, — в тон ему ответил Кэйа. — Если от чести там вообще что-то осталось. — Это говоришь мне ты? — алые глаза на мгновение сузились, а пламя ближайшей к Альбериху свечи вспыхнуло, словно это был факел. — Ты вроде бы должен меня убеждать, а пока что только раздражаешь.       Эта короткая демонстрация чужой ярости осела тягучим комом возбуждения, скрутившим внутренности Кэйи. Все, как и раньше. Стоило только Дилюку на несколько секунд выйти из себя, как Альберих был готов прыгнуть на него. Тяжелый, с трудом контролируемый характер Рагнвиндра, подобный его пламени, еще с отрочества заводил Кэйю до чертиков. Скажи он кому, что за невинным и очаровательным личиком Дилюка скрывался самый настоящий демон, то его бы подняли на смех. Альберих нервно облизнулся, решив действовать прямо: — Хочу тебя. — Какие-то странные нынче у рыцарей методы убеждения, — усмехнулся хозяин таверны. — Работают? — Как правило — да, — честно ответил Кэйа, подбираясь ближе. — Под многих приходится ложиться? — Под многих. — Нравится? — Дилюк осклабился, наблюдая, как по лицу Альбериха пробежала тень отвращения. — Нет, но я привык. — Как жертвенно с твоей стороны, — насмешливо произнес Рагнвиндр, не препятствуя Кэйе, когда тот оседлал его бедра. — Где же была эта жертвенность раньше? — Я скучаю по тебе, — прямо сказал Альберих, проигнорировав заданный ему вопрос. — Разве ты не находишь утешения в объятиях госпожи Гуннхильдр? — Раз ты настолько осведомлен, то должен знать, что влюблена она вовсе не в меня. И кто в ком еще находит утешение. — Как это низко с Вашей стороны, сэр Кэйа, — усмехнулся Дилюк, привлекая капитана кавалерии ближе. — Пользоваться девушкой, попутно обвиняя ее саму в этом.       Мужчины никогда не привлекали Рагнвиндра. Кэйа был особенным. Единственным исключением. Возможно, дело было в их общем прошлом. Когда растешь в аристократической семье, то очень много внимания уделяется безупречности репутации. Хотя на Альбериха было меньше давления из-за того, что он являлся приемным сыном, но оно все равно тоже присутствовало. Если бы кого-то из них поймали на соблазнении служанок или работниц поместья, то разразился бы неимоверный скандал. А для традиционных отношений со сватовством и договорными браками они тогда еще были малы. Однако взросление вместе со всеми его прелестями ударило в голову обоим сыновьям мастера Крепуса.       Это было так легко и просто — поддаться соблазну. В первый раз это произошло после очередной тренировки по фехтованию. Дилюк тогда уже два года как носил звание капитана Ордо Фавониус. Он был так страстен в своем желании служить безопасности города, что Кэйа поневоле заряжался этим от него. Но именно Альберих стал инициатором в их первый неловкий раз. Рагнвиндр младший тогда отчаянно сопротивлялся и Кэйа подумал, что это из-за стеснения, неопытности. Однако в очень скором времени Альберих понял, насколько сильно он ошибался в своих выводах. Дилюк переживал не за себя. Каждый раз, когда он жестко и порывисто брал Кэйю, тот видел в алых глазах тьму, к которой он открыл дорогу своим эгоистичным поступком. Видел и благоговел, безоговорочно принимая все это. Ведь такой Дилюк принадлежал только ему. — Сними свои чертовы перчатки, — выдохнул Альберих, ощущая под собой чужое возбуждение. — Сам сними, — ответил Рагнвиндр, коротко мазнув губами по смуглой шее. — Мне они не мешают.       Когда Кэйа запустил пальцы под его перчатки, стягивая, Дилюк понял, что ему не показалось. Разница температур. Их элементальная сила вступала в реакцию. После того как Альберих получил свой Глаз Бога, это был первый раз когда они касались друг друга голой кожей.       Рагнвиндр стал ощущаться Кэйей по-другому. Дилюк всегда чувствовался куда горячее него самого, но теперь стало иначе. Ярче, контрастнее. Альберих пытался привыкнуть к этому новому чувству, пока водил пальцами по чужим ладоням. Пока Дилюк ему позволял это делать. Через мгновение с грохотом полетели барные стулья, а в поясницу Кэйи жестко уперлось дерево стойки. — Ты слишком медлишь для того, кто вознамерился убеждать меня таким путем, — жарко проговорил Рагнвиндр охрипшим голосом на чужое ухо. — Неужели тебе кто-то еще и информацию сливает за это? — Просто замолчи, — произнес Кэйа уже практически в поцелуй.       Это обычно Дилюк был сдержанным, вежливым, немногословным, но в такие моменты наружу пробивалась его огненная сущность. Неконтролируемая, опасная, почти испепеляющая. Альберих с восторгом, присущим безумцам, каждый раз играл с этим пламенем. Он слишком давно не чувствовал себя таким живым, как теперь, когда они боролись за лидерство в поцелуе. — Совсем сдурел? — Рагнвиндр дернулся назад, языком слегка пробегаясь по нижней губе, которую Кэйя ему прокусил.       Алые глаза Дилюка стали практически карими из-за пелены возбуждения. Альберих снова видел в них ту самую тьму, которая к похоти не имела никакого отношения. Тьму и обещание. Кэйа быстро стянул свои гловелетты. Чтобы без лишних потерь и заминок разобраться со множеством застежек и пряжек на чужой одежде, ему нужно было все доступное осязание. Однако воплощение задуманного прервал новый дикий поцелуй. Рагнвиндр просунул колено между длинных ног, что было для Кэйи чересчур. Слишком много одежды на них обоих, слишком приглушенные ощущения, слишком быстро утекали мысли от жаркого поцелуя с металлическим привкусом крови. — Люк… — только и смог прохрипеть Альберих, когда удалось вдохнуть немного воздуха. — «Люк» умер вскоре после своего восемнадцатилетия, — горячее дыхание Дилюка опалило ухо Кейи. — Ты лжешь, — усмехнулся капитан кавалерии, наконец взяв себя в руки и принявшись разбираться с чужой одеждой.       Рагнвиндр никогда не любил употреблять алкоголь. Даже самые лучшие напитки не могли сравниться с тем, как пьянил его Кэйа. Это все было неправильно, аморально, местами запретно, греховно, но Дилюк ничего не мог с собой поделать, покрывая жадными поцелуями смуглую кожу, чувствуя, что еще чуть-чуть и остатки благоразумия покинут его безвозвратно. Вся эта мишура, одетая на Альбериха, которая по какой-то иронии судьбы называлась «одеждой», жутко мешалась. Послышался треск ткани. — Так не терпится? — задыхающимся голосом спросил Кэйа, подставляясь под собственнические поцелуи и прикосновения огненных ладоней, слегка потираясь о чужое бедро. — По всей видимости, твоя похоть заразна.       Дилюк совсем не щадил капитана кавалерии, когда проходился ощутимыми укусами по его шее и теперь уже оголенным плечам. Альберих реагировал на это позорным скулежом суки в течке, которую обнюхивает породистый кобель. Он соскучился по этой стороне Рагнвиндра куда больше, чем ожидал. В самом разгаре прелюдии Кэйа кое о чем вспомнил: — Стой-стой-стой, подожди, — затараторил он, немного отодвинув Дилюка от себя. — Чего? — недовольно поинтересовался хозяин таверны, пребывая совсем не в восторге от того, что его прервали.       Альберих закопошился по своим карманам и, наконец, найдя нужное, извлек маленький бутылек из темного стекла. — Ты что, серьезно носишь это с собой? — удивленно спросил Рагнвиндр. — Никогда не знаешь, когда может понадобиться, — Кэйа отвел взгляд.       Дилюк отступил на шаг и наконец выпутался из своей рубашки. Внимание Альбериха переключилось на его торс. Шрамов, которых и так было немало из-за раннего пристрастия к фехтованию, стало куда больше. Парочка новых выглядели как последствия очень серьезных ранений и Кэйе стало не на шутку страшно: — Расскажешь мне про них? — спросил он, почти бережно оглаживая бледную кожу. — Это не твое дело, — Рагнвиндр грубо перехватил чужую руку.       Дилюк заметил страх Альбериха, что успел отразиться в глубине глаза оттенка синевы, и это довольно сильно взбесило его. Почему Кэйа разыгрывал перед ним этот спектакль? Почему делал вид, что переживал, что ему было не безразлично жив Рагнвиндр или мертв, пока его не было в Мондштадте? Почему он вообще остался здесь и продолжил играть в рыцаря? — Иногда я жалею, что не убил тебя, — прижавшись вплотную, проговорил он в самое ухо Альбериха, отчего у того побежали мурашки.       Кэйа тихо засмеялся, откинув голову и прикрыв глаз, подставляясь под новую порцию болезненных укусов. Пылающие руки стащили с него разорванную рубашку вместе с отстегнутой накидкой с мехом, принявшись за брюки. Когда Альберих попытался добраться до высокого хвоста Дилюка, его руку вновь перехватили. Только в этот раз не для того чтобы удержать. Рагнвиндр заломил перехваченную руку за спину Кэйи, ощутимо впечатав того в ближайший стол. Скула и грудь заныли от удара об столешницу, заставив Альбериха непроизвольно дернуться вперед, о чем он сразу же пожалел, почувствовав резкую боль в заломленной конечности.       Свободной рукой Дилюк окончательно разобрался с чужими брюками, резко сдернув их до колен вместе с бельем. Вынул из предусмотрительно прихваченного со стойки бутылька зубами пробку и достаточно щедро полил содержимым между чужих ягодиц. Кэйа вскрикнул и вновь дернулся вперед, когда в него без предупреждения и совсем неласково ворвались два обжигающих, пусть и смазанных субстанцией, пальца. — Ты солгал мне, — сказал Рагнвиндр на самое ухо, ощущая, как болезненно сжались мышцы от его вторжения. — Запытаешь меня теперь за это? — глухим голосом поинтересовался Альберих, стараясь лишний раз не двигаться, чтобы не стало еще больнее. — Возможно, — коротко ответил Дилюк.       Его начало забавлять то, с каким упорством Кэйа продолжал разыгрывать из себя шлюху, хотя стало очевидным, что у него по этой части давно никого не было. Изначальный яростный порыв, отдаленные отголоски собственнических чувств сменились щемящей нежностью. Дилюк отпустил чужую руку. Принялся успокаивающе выцеловывать плечи, поглаживая изнутри по нужному, пока Альберих не начал подаваться навстречу пальцам.       Кэйа не слукавил насчет того, что при добыче информации приходилось перед многими расстилаться, но умолчал, что до главного, как правило, не доходило. Капитан кавалерии практически в совершенстве научился использовать свои уста не только для того, чтобы вести сладкие речи, чего обычно за глаза хватало тем, кому нужно было угодить. То, что после каждого такого раза он мучительно избавлялся от чужого мерзкого привкуса было неважно, ведь им была добыта нужная информация. Но в руках Дилюка Кэйа никогда не чувствовал себя мерзко. Дилюку было можно обращаться с ним, как тому заблагорассудится. Когда Альберих ощутил внутри себя третий палец, то не сдержался и застонал. Из его головы вылетели все мысли о причинах, которые привели его сюда, оставив вместо себя густой туман вожделения. — Теряете хватку, капитан, — насмешливо сказал Рагнвиндр, скользнув свободной рукой к члену, исходящему смазкой, что вызвало у Кэйи новый стон. — Помнится, раньше Вы были куда затейливее. — Мало кого интересует моя затейливость, — ответил Альберих, толкнувшись в чужую руку и вновь насаживаясь на пальцы, качнувшись назад. — Ты очень плохо играешь роль подстилки, — Дилюк вновь наклонился к самому уху. — Тебе мешает твое больное самолюбие.       От нежности не осталось и следа. Кэйа вновь лгал, причем даже не особо стараясь быть убедительным, что выводило Рагнвиндра из себя. То, что Альберих делал это намеренно, было так же ясно, как и то, что солнце встает на востоке. Дилюка злило то, что Кэйа не хотел быть полностью искренним, хотя бы даже насчет того, что касалось его собственных желаний и намерений. Если бы такое поведение Альбериха началось после той злополучной стычки, то Рагнвиндр бы понял, но Кэйа был таким всегда. Дилюка и влекло к нему со страшной силой, и хотелось разорвать на мелкие кусочки. В данный момент второго хотелось куда сильнее. Рагнвиндр кусал чужие плечи и загривок до кровавых следов, рвано двигая кистью, загоняя пальцы по самые костяшки, перестав дарить ласку, ощущая другой рукой, что смазки стало выделяться куда больше. — Может просто признаешься? — спросил Дилюк, убрав руку с члена и вынув пальцы, отодвинувшись. — В чем? — Кэйа ощутил жгучую обиду, когда его распаленному возбуждением телу перестали уделять внимание. — Чего ты хочешь на самом деле. — Чего я хочу? — Альберих поднялся со столешницы, разворачиваясь. Убедившись, что за ним следят алые глаза, он медленно стянул с себя ранее приспущенные брюки напару с сапогами. — По-моему, я начал с этого — я хочу тебя, Люк. — Это очевидно, — ответил хозяин таверны, оценивая нагое смуглое тело. — Но это далеко не все. — Хочешь, чтобы я начал умолять взять меня? — с улыбкой спросил Кэйа, оперевшись на стол позади, демонстрируя себя во всей красе. — Нет, — спокойным голосом ответил Рагнвиндр, хотя от возбуждения сводило пальцы. — Хочу, чтобы ты сказал правду хоть раз. — Люк, — улыбка слетела с лица рыцаря. — Ты сказал, что иногда жалеешь, что не убил меня. Знаешь, я иногда тоже об этом жалею. Спрашиваешь чего я хочу на самом деле? Я хочу, чтобы мою душу перестало рвать на части. Лучше бы ты убил меня тогда, лучше бы я никогда не получал Глаз Бога. В Селестии словно посмеялись надо мной! — О, — Дилюк издевательски ухмыльнулся, подбираясь вплотную, — вот оно, твое больное самолюбие. Все, что угодно, лишь бы не страдать. Да что ты вообще знаешь… — алые глаза словно заполыхали в неверном свете нескольких свечей, а ухмылка сменилась оскалом, когда Рагнвиндр схватил чужое горло, опрокидывая Альбериха спиной на стол позади него, — про страдания.       Кэйа был совершенно не готов к удару. Раздался хриплый вскрик, когда Альберих ощутил, как в него резким толчком ворвался Дилюк. Дикое пламя и сладкая боль. Именно так чувствовался Рагнвиндр, пока размашистыми грубыми движениями брал распластанное тело, ничуть не щадя, продолжая сжимать руку на горле. — Люк… — словно в бреду позвал Кэйа, зажмуриваясь, всего через пару десятков толчков излившись себе на живот. — Смотри на меня! — прозвучал приказ и Альберих подчинился, встречаясь взглядом с горящими алыми глазами.       Кэйе отчаянно хотелось прикоснуться к Дилюку, но тот перехватил обе его руки, отпустив наконец-то горло, и словно бы пригвоздил к столешнице. Жажда тактильности только усугубилась. В попытке почувствовать больше Альберих сцепил свои длинные ноги за чужой поясницей, заставляя податься ближе. Зрительный контакт подстегивал голод, который только распалился после полученной разрядки.       Наблюдая за жадностью, которая расцвела в чужом взгляде, Рагнвиндр осклабился. Мелькнула соблазнительная мысль оставить Кэйю наедине со своим неудовлетворенным желанием, чтобы тот начал метаться и сходить с ума, но Дилюк сейчас бы уже не смог остановиться. Альберих чувствовался по-новому. Как раннее лесное утро летом, еще прохладное, не до конца сбросившее пелену пугающей ночи. Эта прохлада одновременно служила ограничителем и стимулом. Рагнвиндру хотелось и насладиться этим свежим новым ощущением подольше, и заставить плавиться тело под собой.       Кровавые укусы, подаренные Дилюком, нещадно ныли при каждом резком толчке от соприкосновения израненной кожи с жесткой поверхностью стола, но для Кэйи это было прекрасней самой изысканной ласки. Неконтролируемый Рагнвиндр был с ним, был в нем. Вымещал своей импульсивной жестокостью всю гамму противоречивых чувств, которые вызывал в нем Альберих. Все еще вызывал. Жар Дилюка проникал под кожу, разливался по венам, заставлял выгибаться ему навстречу.       Как бы Рагнвиндру ни хотелось довести Кэйю до полубессознательного состояния, кончить самому хотелось сильнее. Отпустив его руки, Дилюк пропустил одну под поясницей, привлекая на себя еще сильнее, наклонившись для поцелуя. Альберих ухватился за этот поцелуй, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. Ощутив корочку подсохшей крови на нижней губе Рагнвиндра, Кэйа сорвал ее, языком разбередив свой же прокус, из-за чего Дилюк едва слышно зашипел.       Каждое новое рваное движение сказывалось на зажатом между двумя телами члене, что Альберих даже не чувствовал надобности прикасаться к себе, чтобы дойти до разрядки еще раз. Достаточно было Рагнвиндра с его пламенем внутри него. Кэйа вцепился пальцами в чужие плечи, намереваясь оставить метки и на них, когда будет на пике. Дилюк скользнул свободной рукой к ягодице, сжимая так, что в скором времени точно появятся синяки. Ни один из них и не думал прекращать почти что животный поцелуй, в котором чувствовалась только одна лишь жажда обладания.       Первым не выдержал Альберих, с трудом разрывая поцелуй, чтобы откинуть голову и хрипло протяжно застонать, подаваясь к Рагнвиндру до тянущего чувства в пояснице. Подарив Дилюку кровавые полосы от ногтей на плечах, Кэйа завыл от новых сильных укусов в шею. Мог бы — кончил еще раз.       Двигаться было не особо удобно, а Альберих одновременно и помогал, и мешал. Боль всегда была для Рагнвиндра отрезвляющим фактором, в отличие от того, кого он сейчас брал. Но Кэйа достаточно удобно прогнулся и сжимался так, как нужно было Дилюку, чтобы через небольшое количество таких же рваных движений, вперемешку с укусами в назидание, излиться глубоко внутри. — Раздражаешь, — бросил Рагнвиндр, не торопясь подниматься и выходить из лежащего под ним тела. — О, я прочувствовал, — хихикнул капитан кавалерии, играясь пальцами с хвостом из красных волос.       Через четверть часа оба сидели на приличном расстоянии друг от друга полностью одетые. Если бы не припухшая, вновь закровившая губа Дилюка, или разодранная в нескольких местах рубашка Альбериха, то можно бы было подумать, что это не они недавно предавались утехам. Хозяин таверны вернулся к документам, позволив Кэйе пробраться к барной стойке и налить «что-нибудь на твой вкус». — Даже не обсудим? — спросил Альберих, покачивая стакан с «Полуденной Смертью». — А нужно? — вопросом на вопрос ответил Рагнвиндр, даже не подняв взгляда от бумаг. Все как обычно. — Разве не ты так настаивал на моей искренности? — лениво спросил капитан кавалерии, глядя поверх стакана на Дилюка, занятого работой. — А что насчет тебя самого? Разве тебе не все равно?       Рагнвиндр отложил перо и пристально посмотрел на Кэйю, прикидывая в своей голове, стоит ли говорить ему хоть что-нибудь. — Я очень долго злился на тебя, возможно даже ненавидел, — начал Дилюк, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, пытаясь абстрагироваться, сделать вид, что он говорил не о себе. — Выходило так, что все, что я знал о тебе было ложью. Ложью, в которую я поверил. Я не понимал тогда, что ты сам был в то время потерян, а я не выслушал должным образом, зациклившись на своем горе. Не понимал, пока сам не столкнулся с персональным конфликтом интересов. Теперь… Теперь я не перестал злиться, ведь ты выбрал просто отвратительный момент для своих признаний, но зато теперь я тебя, в некоторой степени, понимаю.       Альберих молча слушал и его вновь кольнуло тем страхом, который появился, когда он увидел новые шрамы. В случае мастера Крепуса он действительно не мог в той же мере разделить боль своего, тогда еще, брата, но когда дело касалось Рагнвиндра младшего, Кэйа начинал паниковать. Дилюк был его единственным домом и даже малейшие мысли о том, что Альберих мог потерять его приводили в ужас. — Так зачем ты все-таки пришел? — голос Рагнвиндра вывел Кэйю из раздумий. — Я же тебе уже сказал, — нахмурился капитан кавалерии. — Чтобы склонить Полуночного Героя к сотрудничеству. — Так ты это серьезно? — Дилюк провел ладонью по лицу. — Я подумал, что твоя неудачная шутка просто затянулась. — К сожалению, серьезно, — мрачно сказал Кэйа, залпом опрокидывая в себя содержимое стакана. — Мне действительно поручили такое задание. — Только не говори, что это была твоя идея. — Еще чего! — Альберих фыркнул. — Я пока что еще в своем уме, чтобы не настаивать на сотрудничестве с теми, кто этого самого сотрудничества не ищет. — Значит Джинн? — Джинн… — Лучше бы тебе некоторое время не показываться ей на глаза, — усмехнулся Рагнвиндр. — По крайней мере без одежды. — Знаешь что?! — вспылил Кэйа. — Тебя никто не просил все это на мне оставлять, чертов собственник. — Не принимай желаемое за действительное, — съязвил Дилюк. — Или ты пытаешься меня спровоцировать? — А что если так? — Альберих спросил из праздного интереса, чувствуя, что он точно не готов к скорому повторению всего того безумия, что творилось совсем недавно. — Зачем провоцировать, когда можно попросить? — О, так мы вроде как помирились? — Я все еще иногда жалею, что не убил тебя, — искренне ответил Рагнвиндр.       Кэйа тоже иногда жалел об этом. Одна из немногих схожестей, что по-прежнему связывали их спутанными невидимыми нитями.

***

      Поздним вечером, переходящим в ночь, Джинн покинула штаб Ордо Фавониус, чтобы хоть немного поспать. Если бы она разобралась с работой сегодня пораньше, то направилась бы в семейное поместье за город, а может провела бы время с Барбарой. А так пришлось идти в небольшую квартирку, которую она снимала неподалеку. Как правило, эта квартирка служила местом для встреч с Кэйей, но иногда Джинн просто там ночевала.       По дороге девушка начала копаться в себе. То задание, что она поручила Альбериху, было действительно необходимо рыцарям под ее началом? Джинн очень сожалела, что Дилюк в свое время оставил службу, но ни в коем случае не осуждала его решение, ведь была в курсе причин, вынудивших его так поступить. Но нужно ли было бередить старые раны, чтобы получить призрачный шанс на плодотворное сотрудничество? Или же для того, чтобы иметь Рагнвиндра на своей стороне у действующего магистра имелись более личные причины? А так ли уж было необходимо поручать это именно Кэйе, несмотря на очевидный неразрешенный конфликт родного и приемного сыновей мастера Крепуса?       Альберих явился на следующий день после того, как Джинн ему выдала задание, и сухо сообщил, что «сделал все, что было в моих силах», что было совсем не похоже на обычное поведение капитана кавалерии, а после этого он вообще словно бы стал избегать девушку. Джинн практически сразу стала искать причины такого поведения подопечного в себе, ибо начала считать, что поступила слишком необдуманно.       Небольшая прогулка по ночным улицам и свежий воздух отбили у действующего магистра весь сон. Когда она вошла в квартиру, то поняла, что не может вспомнить, когда в последний раз ела. Какое счастье, что Джинн была присуща типичная женская запасливость, и в этом жилище имелись кое-какие продукты. Девушка была занята готовкой на небольшой кухоньке и из-за этого не услышала звук открывшейся балконной двери. Утолив голод нехитрым обедом, Джинн заварила чай, намереваясь посидеть на балконе, смотря на ночные улицы города, и поразмышлять о чем-нибудь отвлеченном, но чуть не разбила от неожиданности чашку, когда выйдя с ней в зал обнаружила, что находится в квартире не одна: — Пресвятой Барбатос! — воскликнула она, изумленно уставившись на сидящего в кресле Дилюка. — Доброй ночи, — спокойно отозвался Рагнвиндр. — Как ты?.. — начала Джинн, стараясь взять себя в руки, но в ее голове возникло слишком много вопросов. — Как я сюда попал? — подсказал ей Дилюк. — Как узнал про эти апартаменты? Как могу объяснить свой поздний визит? — Да, — растерянно произнесла девушка, поставив чашку на столик, от греха подальше. — Все эти вопросы. — Попал я сюда через балкон. Про квартиру узнал не от твоего фаворита, можешь не волноваться, но свои источники я не выдам. А пришел поговорить.       Джинн замялась. Она была застигнута врасплох сразу по нескольким направлениям: тайная квартира перестала быть тайной для пока что неизвестного количества людей, про ее интрижку с подчиненным тоже стало известно, а еще она не ощущала, что контролирует ситуацию.       Рагнвиндр наблюдал за замешательством девушки, которое он считал весьма милым, с явным удовольствием. Перед Дилюком сейчас находилась не действующий магистр Ордо Фавониус, которая славилась своим чувством справедливости и взвешенными продуманными решениями, а самая обычная растерянная девушка Джинн. Облаченная в домашние свободные брючки и свободную же рубашку, она выглядела куда моложе своего возраста, который и так был невелик, что никак не придавало серьезности. — Я не хочу работать с рыцарями Ордо Фавониус, — заявил Рагнвиндр после непродолжительного молчания. — Ты сам когда-то был одним из них, — спокойно произнесла Джинн и едва слышно вздохнула, когда Дилюк поморщился от ее слов. — Даже носил звание. Неужели ты думаешь, что сейчас среди них нет никого, кто идет твоей дорогой? Я прекрасно осведомлена насчет того, насколько власть и влияние могут развратить, но неужели ты, мой благородный старший товарищ, никогда не допускал мысли, что есть люди в Ордо Фавониус, кто всем сердцем желает защитить Мондштадт? — Если бы таковые имелись, то мне бы не приходилось прибегать к не совсем законным методам, стоя на страже этого города, а тебя, как действующего магистра, не сковывала бы бюрократия и общественное мнение. Или мне напомнить про Ужаса Бури и вовсе не благие намерения Фатуи? — Ты преследуешь свои цели, — сказала Джинн довольно резко. — Как и ты, — отпарировал Рагнвиндр.       Они молча сверлили друг друга взглядами несколько долгих мгновений, после чего Дилюк глубоко вдохнул, поднимаясь с кресла: — Я сказал, что не хочу работать с рыцарями Ордо Фавониус. Но я могу кое-чем помочь конкретно тебе. По старой памяти. — Чем? — слишком порывисто спросила Джинн, что вызвало у Рагнвиндра улыбку. — Кое-какой информацией, — загадочно произнес Дилюк. — Только впредь не подсылай ко мне своих наглых безответственных подчиненных, а то в следующий раз я буду встречать полетом Феникса.       Блондинка виновато закусила губу. Для Кэйи все могло закончиться куда печальнее, чем она предполагала. Джинн потерялась в своих чувствах и мотивах. Она уже слабо понимала, где в ней заканчивается действующий магистр и начинается влюбленная девушка, и не перепутались ли при этом роли. Когда Рагнвиндр направился в сторону балкона, по всей видимости собираясь уходить тем же путем, которым пришел, Джинн полуосознанно схватила его за рукав, останавливая: — Пожалуйста, не уходи, — едва слышно произнесла она.       Джинн презирала себя в этот момент. Она искренне считала, что выглядит жалко. Быть влюбленной в одного человека, но забываться с другим, к которому нет никаких подобных чувств. Девушке было тошно от самой себя. Бравый действующий магистр на поверку оказалась обыкновенной дрянью, для которой не писаны нормы морали. Именно подобными мыслями и угрызениями совести была занята голова Джинн, пока она стояла в ожидании ответа, продолжая удерживать чужой рукав. — Тебе это не нужно, — четко выделяя каждое слово, сказал Дилюк повернувшись. — Может я сама решу, что мне нужно, а что нет? — немного вспылила девушка. — Я пытаюсь удержать тебя от того, о чем потом ты будешь сожалеть, — Рагнвиндр сделал шаг ближе. — Я уже давно предаюсь сожалениям, — горько усмехнулась Джинн. — Тебе не нужно об этом переживать.       Джинн, как и Кэйа, тоже видела тьму в глазах Дилюка, только в отличие от Альбериха не хотела нырять в нее с головой. Ей хотелось вывести Рагнвиндра к свету и, если не исцелить, то хотя бы попытаться облегчить его ношу. Слишком много давления, чужих завышенных ожиданий, теперь Джинн понимала это, как никто другой, понимала с чем пришлось столкнуться Дилюку, когда он был куда моложе, чем она сейчас. Ей было больно от того, что он решил нести это все в одиночку.       Рагнвиндр бы соврал, если бы сказал, что Джинн не была симпатична ему как девушка. Однако, между влечением и влюбленностью колоссальная разница. Дилюку не хотелось пользоваться ее чувствами, ведь по прошествии какого-то времени, Джинн непременно бы стала себя винить и, возможно, ненавидеть за кратковременную слабину в своей защите. Увидев, как решительно и даже немного отчаянно на него смотрят серо-голубые глаза, Рагнвиндр вздохнул: — Я не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Не смогу ответить теми же чувствами. Но закрывать глаза на твои я тоже не могу. Я не Кэйа. — Презираешь меня за это? — спросила Джинн, а Дилюк отрицательно покачал головой. — Я бы презирала. Может осуждаешь? — Осуждаю. Но не тебя, а его, — в алых глазах на долю секунды промелькнула ярость. — Раз не презираешь, не осуждаешь и ты все еще не ушел, то мне этого достаточно.       Девушка еще какое-то время пристально смотрела в глаза, прежде чем опустила взгляд. Отпустив рукав, она аккуратно стянула чужие перчатки за пальцы. Босиком Джинн была ощутимо ниже Рагнвиндра, а свободная домашняя одежда лишь подчеркивала внешнюю хрупкость. Серо-голубые глаза вновь встретились с алыми, а одна рука медленно, словно неверяще, прикоснулась к выбивающейся боковой пряди огненной челки. Пальцы едва пробежались по непослушным волосам, прежде чем дотронулись до щеки.       Поверх руки Джинн легла огненная рука Дилюка, задержавшись на несколько мгновений. Он слегка сжал пальцы девушки, чуть перехватив, и едва заметно улыбнувшись, поднес к своим губам, оставляя пылающий поцелуй на тыльной стороне ладони. Улыбка Рагнвиндра стала шире, когда Джинн отвела глаза. — Почему ты так смущена? — спросил он, обдавая горячим дыханием ладонь девушки.       Джинн и самой было не ясно почему. Она ведь хотела этого. Или нет? Не дождавшись ответа, Дилюк снова заговорил: — Послушай, пока еще ничего не произошло. Если ты действительно хочешь, чтобы я остался, то мы можем просто поговорить за чашкой чая. Не переступая черту. Потому что если мы сейчас все же продолжим то, к чему все идет, то я уже вряд ли смогу остановиться, даже если ты сама внезапно передумаешь.       Девушка прерывисто вдохнула воздух, вновь заглянув в алые глаза, осознавая, что Рагнвиндр давал ей шанс отступить, давал возможность самой принять решение, честно предупреждая о своих намерениях и последствиях. Странным для Джинн стало то, что ее одновременно, но очень по-разному порадовали две вещи: Дилюк уважал ее, как человека, предоставляя выбор, но так же желал, как женщину. После осознания ею того, что положение было на равных, смущение внезапно исчезло.       Увидев, как изменилось выражение серо-голубых глаз, Рагнвиндр отпустил мысли, скинув образ добропорядочного и галантного молодого человека, и привлек хрупкое тело к себе, впиваясь в мягкие губы поцелуем, заставляя девушку приподняться для этого на цыпочки. Джинн пылко ответила, пропустив руки снизу, обнимая Дилюка за спину.       Чем дольше продолжался поцелуй, тем явственнее девушка ощущала, что Рагнвиндр словно бы раскалялся. Его руки начинали жечь через ткань рубашки, а из-за поцелуя будто выгорал весь воздух между ними двумя. Джинн тихо ахнула от неожиданности, когда Дилюк оторвался от губ, чтобы несильно впиться зубами в шею.       От кожи девушки пахло ветром и свободой, как эту свободу представлял себе Рагнвиндр. Когда он провел языком по месту укуса, у Джинн побежали мурашки. То, как трепетно она реагировала на его действия шло несколько вразрез с тем, что делала сама. Девичьи пальцы ловко порхали, стягивая с Дилюка разные предметы одежды, пока сама она чувственно отдавалась его ласкам, иногда прикрывая глаза. Подобный контраст пришелся по душе Рагнвиндру.       Горячо. Слишком горячо, но так необходимо. Жар Дилюка был словно манна небесная после привычных встреч с Кэйей с его холодным, во всех смыслах, безразличием. Поначалу Джинн даже всерьез опасалась, что раскаленный Рагнвиндр может и вправду оставить на ее теле ожоги, но затем девушка просто отдалась на его милость, потому что только так и было правильно. Она чувствовала, что Дилюк не причинит ей вреда.       Девичье тело плавилось в руках Рагнвиндра, хоть он ничего особенного еще не успел сделать. Джинн была подобна своему элементу — ветер бывает легким и нежным, а иногда превращается в неистовый ураган. Пламя этот ветер раздувает в любом случае. Дилюк невольно залюбовался обнаженным телом в полутьме помещения, когда они с Джинн, наконец, ненадолго оторвались друг от друга. На несколько мучительно долгих мгновений ему представилось, как чудесно смотрелись бы цепи на фарфоровой нежной коже, но наваждение исчезло так же быстро, как и появилось.       На этот раз девушка не стала стыдливо отводить глаза, пытаясь побороть смущение — Джинн со сложным выражением лица рассматривала тело Рагнвиндра в ответ. Бледную кожу покрывало множество шрамов разной степени тяжести и свежести. Дилюк всегда был несколько безрассудным, когда дело касалось боя, но Джинн и представить себе не могла, что все настолько плачевно. Ее начало терзать непрошенное отвратительное чувство, что если бы она была рядом, прикрывала тыл, иногда позволяя себе применить целительские способности, то Рагнвиндр бы не испытал всей той боли, которую ему пришлось пережить. Хотя Джинн довольно быстро сама себя осадила тем, что Дилюк был жив и относительно в порядке и без ее вмешательства. А еще сейчас он был рядом.       Пока девушка пребывала где-то в своих раздумьях, Рагнвиндр распустил ее волосы, которые немедленно рассыпались по плечам, придавая Джинн еще более очаровательный и нежный вид, что не очень-то вязалось с происходящим. Из-за этого Дилюка переполнило чувством расположения и желанием побаловать девушку. Подхватив Джинн на руки и несколько удивившись необычайной легкости, словно она была соткана из одного лишь ветра, он понес ее в сторону неширокой кровати, которая располагалась здесь же, в зале, из-за скромных размеров самих апартаментов. Подарив быстрый, но горячий поцелуй, Рагнвиндр опустил девичье тело. Не дав Джинн времени опомниться, он перевернул ее на живот, подтянув на себя за бедра, и мгновенно одурел от изумительного вида на столь прекрасную часть тела его обладательницы.       Подобное положение было не ново для Джинн, но в данной ситуации несколько смущало своей открытостью и уязвимостью. Она ожидала чего угодно, но точно не почувствовать ласку от раскаленного юркого языка, что дернулась было вперед, если бы ее мягко, но крепко не удержали. Джинн даже обрадовалась, что сейчас не было видно ее лица, потому что тогда она точно сгорела бы от стыда. Правда она и так горела, только от того, что с ней вытворял Дилюк. Из-за того, что Рагнвиндр продолжал ее держать, девушка могла только в бессилии выкручивать в руках простынь.       Джинн оказалась куда чувствительней, чем Дилюк предполагал, но тем и лучше, ведь даже на малейшее его действие она реагировала вся и сразу. Потребовалось совсем немного времени и усилий, чтобы довести ее до пика, когда она сдавленно простонала в подушку, содрогаясь всем телом, насколько это позволяла сделать хватка Рагнвиндра. Пока Джинн пребывала в объятиях удовольствия, Дилюк вошел в нее одним плавным, но уверенным толчком. Почувствовав, как его мягко обволокло изнутри, как порывисто на него подалась сама Джинн, Рагнвиндр посчитал, что будет настоящим чудом если он не кончит в первые десять минут.       Пламя было везде — снаружи, внутри, в мыслях. Девушке казалось, что она видела его искры, когда жмурилась. Лучше точно не стало, после того, как Дилюк вместе с ней завалился на бок на кровать, одной рукой накрыв аккуратную грудь, а второй скользнув между ног. Джинн не знала куда деть свои руки из-за того, что она по-прежнему была повернута к Рагнвиндру спиной. — Отпусти себя, — раздался изрядно севший голос Дилюка на самое ухо девушки.       Джинн послушалась и провалилась в оглушающий омут удовольствия. Та тьма, которая отражалась в глазах Рагнвиндра, которая жила в его сердце, от которой девушка хотела его спасти, поглотила саму Джинн. В ней проснулась алчность, о существовании которой она даже не подозревала. Джинн попыталась немного извернуться, чтобы найти чужие губы и хоть немного утолить эту жажду.       Дилюк заметил, как изменилось поведение девушки после сказанных слов и это его весьма порадовало. Ощутив с какой отдачей Джинн влилась в поцелуй, Рагнвиндр перестал сдерживаться сам, понимая, что бережность и нежность теперь уже перестали быть нужны. Пусть страсть не выльется в долгое тягучее удовольствие, зато она будет яркой и всеобъемлющей, так нужной им обоим. Ветер, элементальными силами которого пользовалась Джинн, набрал обороты и превратился в огненный смерч, приняв в себя чужую стихию.       Живительный кислород стремительно выгорал между ними двумя, но девушке было все равно. Она чувствовала себя в безопасности в объятиях пламени Дилюка, именно так ей и было нужно. Даже зная, что это никак не изменит чувства, точнее их отсутствие, Рагнвиндра по отношению к ней, Джинн все равно была счастлива от того, что он сейчас был рядом, давал ей то, в чем она так нуждалась, хотя был совершенно ничем не обязан. Через поцелуй девушка пыталась передать то, что чувствовала сама, что готова была отдать Дилюку всю себя до последней капли крови, даже если это будет не взаимно.       Рагнвиндр ощущал все, что Джинн хотела выразить. И через поцелуй, и по тому, как она подмахивала бедрами, стремясь доставить удовольствие ему, словно считала, что задолжала что-то Дилюку, будто вынудила его быть сейчас с ней, а не то, что это был его собственный выбор. Когда в очередной раз чувствительность девушки сыграла против нее и хрупкое тело выгнулось в руках Рагнвиндра в экстазе, он понял, что и сам недалек от пика. Однако, он даже и близко не насытился Джинн. Какой-то барьер внутри Дилюка дал трещину, когда он согласился остаться, но теперь этот барьер разлетелся на сотни осколков, выпуская наружу темную и ненасытную сущность.       Джинн казалось, что она вот-вот вознесется на Селестию или развеется ветром над Пепельным морем. Она ощущала, что Рагнвиндр с ней вовсе не нежничал, но это перекрывало его словно заново вспыхнувшее желание. Джинн несколько льстило то, что она вызывала в Дилюке подобное. Когда движения стали рваными и порывистыми, девушка сжалась, помогая.       Как бы Рагнвиндру ни хотелось завершить все традиционным путем, потенциальная возможность наступления беременности не нужна была обоим. Не успел он покинуть девичье тело, как Джинн проскользнула своей рукой между ними, опередив его. Такое положение вещей более чем устраивало Дилюка и он несколько раз толкнулся в услужливо подставленную ладонь, доходя до разрядки. До этого момента никто из них даже и не думал разрывать глубокий, наполненный разнообразными чувствами и порывами, поцелуй. Перевернув Джинн на спину, Рагнвиндр впился в нее взглядом своих алых глаз: — Надеюсь, ты не очень устала, — сказал он, внимательно изучая чужое лицо. — Потому что я с тобой еще не закончил.       Девушка ничего не ответила, посчитав, что этого и не требуется. Тем более, что в голове у Джинн крутились одни только дешевые вульгарности, которые ей были совсем не свойственны, и она очень боялась ляпнуть что-то не то, испортив всю атмосферу, что сложилась между ними. Она тихо ахнула, отводя взгляд, ощутив в себе огненные пальцы Дилюка. — Джинн, — мягко позвал Рагнвиндр, — тебе нечего и некого смущаться. Не теперь. — Слишком интимно, — коротко ответила девушка, в который раз угодив в плен алых глаз, когда она вновь взглянула на лицо напротив. — То есть это, — начал Дилюк, лаская податливое тело пальцами изнутри и наслаждаясь реакцией, — недостаточно интимно, а зрительный контакт — да? Интересно.       Джинн вцепилась ему в плечи, пытаясь справиться с нахлынувшими ощущениями, и Рагнвиндр порадовался, что отметины, оставленные Кэйей, успели зажить. Было нечто в глубине серо-голубых глаз девушки, что она так страшилась показать Дилюку. Чем больше Джинн пыталась оградить свои мысли от него, раз уж не смогла уберечь сердце, тем любопытнее становилось Рагнвиндру. Ему все сильнее хотелось обнажить истинный облик чужой души, даже если для этого придется спалить дотла множество слоев условностей и притворств. Изначально, Дилюк пришел к Джинн, чтобы действительно поговорить, но первичный мотив испарился в момент, когда их губы соприкоснулись в поцелуе. Теперь им владело одно лишь желание. Рагнвиндр с самой юности был обласкан женским вниманием, да и во время своей отлучки из Мондштадта целибата не придерживался, однако, сейчас с ним происходило что-то из ряда вон выходящее. Он списывал все на то, что раньше не имел дел такой направленности со владельцами Глаз Бога, не ощущал, как элементальные силы вступают во взаимодействие.       Джинн казалось, что лихорадка Дилюка передалась и ей, при этом проникая в мысли. Пока она жадно прикасалась ко всему, до чего могла дотянуться, то думала, а нужна ли ей вообще взаимность от Рагнвиндра в плане чувств? Сейчас девушке начало казаться, что она совсем не готова к тому, чтобы впускать кого-то в свою голову. Да и если бы Джинн добилась взаимности, то ей бы пришлось отказаться от Кэйи? А иначе это было бы нечестно по отношению к ним обоим. Но Альберих для нее стал дорог, он был рядом, поддерживал, как мог, и так просто взять и перечеркнуть это все в пользу возможно счастливого будущего с Дилюком, Джинн бы не смогла. Ей не хотелось сейчас думать об этом, хотелось просто наслаждаться моментом, пока она еще не вернулась в свое амплуа действующего магистра, а Рагнвиндр не спрятал свою сущность на десять замков. Хотелось поверить в то, что сказки могут становиться реальностью, пусть даже на одну ночь. — Ты где-то далеко, — внезапно произнес Дилюк. — Почему ты не со мной? — Я с тобой, — немного удивленно отозвалась Джинн. — Продолжай. — Нет, — Рагнвиндр, вынув пальцы, привлек тело напротив к себе, перекатываясь на спину так, что девушка оказалась сверху. — Это ты продолжай. — Это то, чего тебе на самом деле хочется? — спросила Джинн, пробегаясь кончиками пальцев по торсу Дилюка. — Поверь, тебе лучше не знать о том, чего мне на самом деле хочется, — Рагнвиндр слегка усмехнулся. — Скажи, — попросила Джинн. — Мне любопытно. — Хочу видеть цепи на твоем теле, — начал Дилюк, ничуть не удивившись тому, что девушка замерла, а ее и без того большие глаза распахнулись в изумлении. — Не для того, чтобы сделать больно, а для того, чтобы ощутить добровольно отданную свободу в своих руках. Хорошо, что я потворствую не всем своим желаниям, верно? — Я не знаю почему, — задумчиво произнесла девушка, — но все, что ты сказал прозвучало… соблазнительно? — Джинн сама удивилась своей реакции на признание Рагнвиндра. — Не искушай. Это может дурно кончиться. — Ну и кто из нас не может себя отпустить? — спросила Джинн, не особо рассчитывая на ответ.       Дилюк хотел немного поспорить, но в момент, когда девушка с едва слышным стоном приняла его в себя, все заготовленные слова вылетели у него из головы. Джинн выглядела чертовски прекрасной, пока медленно, словно пытаясь распробовать, двигала бедрами. Порозовевшие щеки, шалый блеск в серо-голубых глазах, которые, на сей раз, она не стала отводить, слегка заломленные брови, виднеющиеся из-под растрепанной челки. У Рагнвиндра не находилось другого слова, относящегося к теперешнему облику Джинн, кроме как «очаровательно», что совсем никак не вязалось с происходящим. Однако, эта очаровательность действовала на Дилюка прямо противоположно — руки весьма фривольно гуляли по девичьему телу, а неподвижность казалась невыносимой и выдержка подвела его, когда он порывисто толкнулся навстречу несколько раз. — Дилюк… — сдавленно пробормотала Джинн.       На памяти Рагнвиндра это был первый раз, когда она напрямую обратилась к нему по имени, но он не стал тратить время на удивление этой мелочи: — Больно? — немного обеспокоенно спросил он.       Джинн зажмурилась и отрицательно помотала головой, замерев на нем: — Нет, — сказала она, открыв глаза и бросив просительный взгляд. — Не шевелись, иначе я…       Дилюк не дал ей договорить, рывком приняв сидячее положение, что заставило Джинн инстинктивно прогнуться к нему сильнее, и опалил своим дыханием шею: — Ну так давай. — А ты? — Успею еще, — произнес Рагнвиндр перед тем, как впиться зубами в нежную кожу.       Объятая пламенем Дилюка, Джинн была совсем не в состоянии противиться тому, что он снова взял на себя инициативу. Она могла только глухо постанывать, приближаясь к пику, считая, что если позволит себе быть чуть громче, то это будет чересчур. Однако, Рагнвиндр все прекрасно понимал и, по всей видимости, его это не устраивало. По комнате эхом прокатился звонкий звук шлепка и Джинн вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Да и боли-то практически не было — девушка ощутила жгучее удовольствие, вспышками фейерверков пробежавшее по венам. На второй шлепок Джинн отреагировала довольным постаныванием прямо на ухо Дилюку. Краем сознания девушка ужаснулась — неужели ей действительно понравилось такое обращение? Или дело было в Рагнвиндре? Кэйа не позволял себе никаких вольностей без твердого согласия Джинн, да и с ним тоже не особо выходил за общепринятые рамки. Возможно, это ему было просто не нужно. А после того, как Дилюк поделился своей несколько темной фантазией с цепями, воображение девушки начало подкидывать ей всевозможные развратные сцены. Додумать Джинн не успела, растворяясь в удовольствии нахлынувшего оргазма.       Вслушиваясь в такие сладкие и откровенные стоны, Рагнвиндр уговаривал сам себя не перегнуть палку, потому что ему хотелось большего. Реакция девушки на небольшой намек его истинных желаний только подстегнула голод, но Дилюк раз за разом повторял себе «остановись». Если по отношению к Кэйе не было никаких сожалений, ведь тот тоже был далеко не белым и пушистым, то с Джинн вести себя подобным образом было опасно, хоть и до одури хотелось. От Дилюка как-то ускользнул тот момент, когда вызываемые девушкой в нем чувства трепета и своеобразной нежности переродились в ненасытную темную похоть. Рагнвиндр пытался немного ослабить хватку, чтоб не оставить на теле Джинн синяков, хотя пальцы сводило от желания подарить еще пару полновесных шлепков, чтоб ощутить как она будет сжиматься на нем от экстатического наслаждения этой грубоватой лаской.       Почему они раньше не переступили эту грань? Джинн задавала себе этот вопрос, подставляя шею под, ставшие уже несколько собственническими, укусы. Смогла бы она удержать Дилюка от падения в тот омут боли, что ему пришлось пережить несколько лет назад? Смогла бы облегчить его ношу, вернуть доверие к людям, или подобной близости было бы для этого не достаточно? А она сама справилась бы со всем этим, если бы Рагнвиндр подпустил ближе? У девушки не было ответов на эти вопросы, а жар чужого тела рядом вытеснял все мысли. Джинн то ныряла к самому дну темных удовольствий, то возвращалась на поверхность, обретая способность к ясному мышлению, но потом все повторялось заново и ей не хотелось останавливать это безумие.       Дилюк балансировал на грани. Ему отчаянно хотелось поцелуев, но куда сильнее хотелось слышать незаглушенный голос Джинн, которая временами словно в бреду звала его, всхлипывая от переизбытка ощущений. Рагнвиндр был уверен в том, что эта их встреча не будет первой и единственной, он не остановится. Возможно Кэйа был прав, называя его собственником, но Дилюк уже точно был не в силах отказаться от такого лакомого кусочка, как Джинн, хорошенько его распробовав. Когда она в очередной раз с протяжным стоном выгнулась в его руках, Рагнвиндру хватило нескольких движений, чтоб присоединиться к ней, предварительно покинув девичье тело.       Приходя в себя, Джинн слышала сорванное дыхание Дилюка, который уткнулся в ее ключицу. Да и она сама была порядком вымотана — дрожали колени, руки, которыми она перебирала так и не распущенный хвост Рагнвиндра, ощущались свинцовыми, а еще ужасно хотелось спать. — Ты в порядке? — спросил Дилюк, слегка покачивая Джинн на коленях. — Я прекрасно, — через некоторую паузу отозвалась девушка. Ей было очень комфортно нежиться в теплых объятиях. — Ты засыпаешь, — усмехнулся Рагнвиндр, почти невесомо поглаживая Джинн вдоль позвоночника. — Еще не совсем. Тебе нужно идти? — Иначе Мондштадт останется совсем без защиты, — полушутливо отозвался Дилюк. — Думаю, что Полуночный Герой может взять один заслуженный выходной, — Джинн взяла в свои руки лицо Рагнвиндра, заглядывая в глаза. — Не называй меня так, — недовольно фыркнул Дилюк. — Сэр? — серо-голубые глаза смеялись. — Джинн! — Что? — спросила она с самым невинным выражением лица. — Отшлепаешь меня за это? — А что, так сильно хочется? — усмехнулся Рагнвиндр. — Возможно, но уже не сегодня. — Так это не последний раз? — робко поинтересовалась Джинн, страшась поверить в то, что она это действительно услышала, а не принимала желаемое за действительное. — Только если ты сама этого хочешь и не питаешь никаких ложных надежд. — Я не жду, что ты поведешь меня под венец или что внезапно придет осознание того, что ты любишь меня. Можешь не волноваться. Ведь ничего… ну, то есть почти ничего не изменится. — Мондштадт воистину город свободы, — пробормотал Дилюк, зарываясь носом в светлые волосы.

***

      Ночь плавно перетекала в утро, когда фигура в черных одеждах и с ярким акцентом огненно-рыжих волос брела по пустынным городским улицам, мастерски скрываясь в тени. Такая изысканная техника осталась бы совсем без внимания, если бы не одинокий наблюдатель, по своему обыкновению окидывающий Мондштадт своим холодным взглядом с одной из городских стен. — Эта троица погрязла во лжи, — металлические когти выстукивали таинственный ритм по камню. Розария любила разговаривать сама с собой, взирая на город с высоты. — Человеческие чувства слишком сложная вещь, чтоб пытаться что-то предсказать, особенно если ложью пропитаны даже их собственные мотивы поступков, — она возвела глаза к звездам. — Может ли это обернуться для Монда проблемами?