Записки между делом

      — А суп из русалки это уха или блюдо каннибального характера? — шёпотом спросил Василе у своего друга.       Снигирёв нахмурился и как-то странно взглянул на него, не понимая: серьёзно тот задумал приготовить ужин или просто шутит.       — Ты вампир, а я оборотень, не думаю, что блюдо из русалки будет считаться для нас каннибализмом. Хотя понимаю, что именно натолкнуло тебя на подобные мысли.       Они уже битый час вели переговоры с крайне упёртой и любвеобильной русалкой. Оказалось, она и несколько её подружек неведомым образом раздолбали защитный купол над поместьем Снигирёва. Им, конечно, нравилось жить в озере, без опасений быть найденными и убитыми людьми, но спустя какое-то время они «заскучали без страстных юношеских губ» и «горячих мужских объятий». «Так идите тискаться с лешим!» — не выдержал тогда Василе, но русалки лишь поморщили аккуратные носики. И вот теперь, в руки самой хитрой из них попался какой-то заблудившийся в лесу мужчинка, случайно угодивший в брешь магического купола.       — Вот серьёзно, надо просто приложить её посильней головой об камень, да и дело с концом.       Василе поглядывал на плещущуюся у берега русалку, что нависла над телом мужчины и что-то сладко ему нашёптывала на ушко. Тот лежал, раскинув руки и глупо пялился на её ни чем не прикрытую грудь. Он был явно не в себе от околдовывающего голоса хищницы. Этот вид русалок, почти истребили, родственницы сирен, они обладали слабенькой магией, могли без проблем уболтать и обворожить своим пением любого. Однако жили хвостатые хищницы только в пресных водоёмах, что делало их крайне уязвимыми, ведь выловить русалку из озера было много легче, чем найти ту же сирену в океане.       — Я не собираюсь её калечить, — твёрдо сказал Снигирёв. — И тем более не разрешу этого тебе.       — Тогда подождём ещё пару часов, она утащит человечишку на дно и сожрёт вместе с подружками.       Снигирёв это прекрасно понимал. Он нахмурил густые тёмно-русые брови и ничего не ответил. Поглаживая аккуратно подстриженную бороду, он снова задумался над тем, как бы уговорить русалку пересесть на диету без человеческого мяса.       — Слушай, если ты уже передумал его спасать, то может, я пойду, попытаюсь уговорить рыбёшку поделиться со мной?       Губы Василе растянулись в улыбке, а голубые глаза блеснули алым. Снигирёв на это только закатил глаза и горестно вздохнул. Его друг давно перестал кусать людей и перешёл на донорскую кровь в пакетиках. Настоящая причина того, почему Василе сейчас так злился и язвил ещё больше чем обычно, была его хроническая непереносимость русалок. Они, как правило, тоже были злы и язвительными со всеми, кроме тех, кого хотели съесть. И каждый раз, когда Василе сталкивался с представительницами этого вида, начинался ничем неостановимый поток сарказма, оскорблений, а через некоторое время и угроз. Снигирёв ещё раз вздохнул. Зачем вообще вампир за ним увязался? Надо было уговорить его остаться в поместье и взять с собой Сашку. Сашка, сын Василе, в отличие от своего отца умудрялся находить общий язык с абсолютно любым существом. Он единственный кто помимо самого Снигирёва ладил с домовыми поместья.       — Друг мой, я просто хочу сказать, что договориться с ней не получится. Нам придётся применить силу, — сказал Василе, уже более спокойно.       — Чем же мы будем лучше людей, что охотятся на таких как мы, если начнём убивать себе подобных? — Снигирёв сложил руки на груди.       — Да не будем мы её убивать, просто припугнём.       — Собираешься её покусать? Потом неделю будешь жаловаться на привкус рыбы во рту. И вообще, не знаю как ты, но я не горю желанием схлопотать плавником по лбу.       — Возможно, если мы принесём большой котёл, — медленно начал Василе. — И разожжём костёр…       — Ты сейчас совсем не помогаешь, — покачал головой Снигирёв.       — Ты тоже. Ладно, если так тебе не нравится, давай я просто попытаюсь её схватить и ты вырвешь этого человечишку у неё из рук. Потом выкинем его обратно в лес и всё. Да, скорей всего я буду весь в царапинах и укусах после этого, ну и ладно. Выпью на пару пакетов крови больше чем обычно, не велика беда.       Теперь стало очевидно, что больше возиться с русалкой Василе не хочет, раз он решил рискнуть любимой шёлковой рубашкой.       — Это не решит проблемы. Они опять раскурочат щит и будут ловить грибников.       — Ну, так выгони их к чёртовой бабушке. Столько головной боли из-за селёдки в пруду.       — А мы тогда кто? Кровосися и ворона? Василе, друг мой, я понимаю, что многие из подобных нам просто непереносимые куски говна, но справедливости ради, ты тоже непереносимый кусок говна. Так будь добр, перестань выдумывать способы убийства и помоги мне уговорить её отпустить невинного человека.       Василе с уважением взглянул на друга.       — Справедливо, — согласился он. — И что же мы тогда будем делать? Может всё-таки лучше мне принести фен, чтобы её припугнуть? Или набор для приготовления суши? Ладно, извини, просто пока ты говорил, я придумал ещё пару шуток. Не смог удержаться, ты же знаешь, я просто непереносимый кусок говна.       — И не поспоришь, — усмехнулся Снигирёв.       Русалка на берегу озера продолжала сводить мужчину с ума. Пела ему матерные русалочьи частушки и щекотала, просунув когтистые руки под зелёную рубаху. Мужчина трясся от смеха и слишком уж счастливо улыбался. Русалка тоже улыбалась, но плотоядно и с хитрецой. Ей явно нравилось играться с едой. На отошедших в тень деревьев вампира и оборотня хищница не обращала никакого внимания, видимо думая, что её яростные крики и клацанье острых зубов, убедили их не вмешиваться.       — Так у нас есть какие-нибудь идеи, кроме моих? — спросил Василе, наблюдая за веселящейся русалкой.       — Кажется да, — ответил Снигирёв. — Ты знаешь какие-нибудь песни из русалочьего репертуара?       Вампир задумался и растерянно провёл по черным вьющимся волосам рукой.       — Ох, ну, полагаю три, нет две, я помню полностью. Но, ты знаешь, их акцент мне даётся с трудом и…       — Это даже хорошо. Отлично, на самом деле, просто замечательно. Насколько фальшиво ты сможешь их спеть?       Губы Василе растянулись в широкой улыбке, которую можно было бы назвать очаровательной, если бы не угрожающе острые клыки.       — Мой дорогой, я отличный певец, но ради такого, я постараюсь не попасть ни в одну ноту.       — Тогда пойдём, попробуем ещё раз.       Когда на русалку упала внушительных размеров тень Снигирёва, она подняла голову и выражение её лица из ласкового вмиг стало крайне недоброжелательным.       — Ну чего ещё? — гаркнула русалка, почти ложась на мужчину под собой, чтобы тот не убежал, пока не слышит её сладкого голоса.       — Марфа, любушка, — начал Снигирёв, присаживаясь перед ней на корточки. — Я понимаю, что человеческая плоть, это обычный рацион хищных русалок, но я ещё раз тебе говорю: нельзя просто так есть людей. Просто подумай, что случится с нами, если его хватятся другие люди? Станут рыскать по лесу, а вместо своего друга найдут нас. Тогда вы больше не будете в безопасности, как и я, и все остальные в поместье. Кажется, на этот раз, слова оборотня тронули русалку. Она сложила брови домиком и смущённо поправила на валяющемся под собой мужчине рубашку, будто решая, что ей важней, вкусный ужин или любимое болото в глуши.       — Милый, я не хочу доставлять тебе проблем, — горестно сказала Марфа. — Я и девочки, мы очень тебе благодарны, и я, правда, не хотела на тебя кричать. Но мы целый год не ели человеческого мяса. Можно, хотя бы сегодня вот его скушать, а?       Снигирёв покачал головой и поджал губы.       — Боюсь, что нет.       — Значит, ему кровь пить можно, а нам нельзя мяса нормально поесть? — Опять начала закипать русалка, тыча пальцем в Василе.       — Боже, но он же никого не убивает, — возмутился Снигирёв.       — Нет! Это несправедливо! — Закричала Марфа.       — Я в последний раз прошу тебя по-хорошему!       Голос оборотня перестал быть мягким и приветливым. Он крайне редко повышал голос, считая подобные приёмы неэффективными в спорах. Но упрямая русалка начала выводить его из себя. Она уставилась на Снигирёва своими огромными голубыми глазищами и с вызовом сказала:       — А что ты мне сделаешь?       — Василе, — хмуро позвал друга оборотень.       Василе откашлялся, весело улыбнулся и начал петь. Он исполнял какую-то популярную и простенькую песенку о лебедях и кувшинках, притопывая в такт ногой и плавно водя руками. Выглядел он прекрасно, звучал же просто ужасно. Василе намеренно не выговаривал правильно слова, порой коверкая их до неузнаваемости, и действительно не попадал ни в одну ноту. У Марфы отвалилась челюсть. Пару секунд она пялилась на вампира, а потом отпустила мужчину и закрыла ладонями свои маленькие ушки.        — Нет! Нет! Прекрати! Это отвратительно! Как ты посмел! — вопила она, почти переходя на фальцет.       Надо сказать, даже её крики звучали приятней, чем пение Василе.       — Хорошо! Забирайте его! Только перестань петь! Снигирёв улыбаясь, махнул рукой другу, чтобы тот прекратил.       — Я надеюсь, что больше я не буду находить дыры в щите и тем более людей у себя в лесу?       Марфа убрала руки от ушей и надула губы.       — Ладно, ладно. Зачем же так жестоко-то? Можно было просто попросить.       Стоящий позади Снигирёва Василе громко хмыкнул. Русалка боязливо посмотрела на него и отползла от, начавшего приходить в себя, мужчины.       Она подвинулась к оборотню и вкрадчиво спросила:       — А если, если мы вообще не будем ничего такого делать? Будем тихонькими как мышки и даже помогать будем, если надо. Тогда можно будет нам, хоть какого-нибудь мяса, м?       Русалка жалостливо сложила брови и наклонила голову. Снигирёв поправил кувшинку в её длинных рыжих волосах.       — Марфа, душенька моя, если будете себя хорошо вести, я непременно найду, как помочь вам с этой проблемой.       Круглое личико русалки просияло от счастья.       — Спасибо, милый!       Она приподнялась на руках и оставила на щеке мужчины короткий поцелуй. Спустя мгновенье, русалка уже нырнула в озеро, и её серебристый хвост блеснул над гладью воды.       — Удивительное существо, — восхищённо сказал Василе. Глазами он следил за волнами на поверхности воды, что оставила за собой русалка.       — Вот уж, правда, — согласился Снигирёв.       Со стороны берега раздался слабый стон. Ещё не до конца отошедший от магии мужчина тёр ладонями лицо и катался по траве, будто мучался от головной боли       — А с этим, что будем делать? — вампир кивнул в его сторону.       — Ты не знаешь, у Орловской ещё остался отвар отшиба памяти?       — Так она каждый день новый готовит, — гоготнул Василе. — Надеется, что Лебедев забудет о том, что она взяла его перчатки для незримой магии.       — И долго она его им поит?       — С месяц. Думаю ей уже просто интересно, как он умудряется вспоминать о них.       — И с каждым разом варит всё крепче? — спросил Снигирёв, присматривая за человеком на берегу.       — По моим расчётам, тот, что она сварила сегодня, может стереть полностью память у десятерых. Так что я разбавлю его водой и принесу стаканчик для нашего гостя.       Василе взглянул на оборотня. Тот кивнул и довольный тем, как решилась их проблема с русалкой, улыбнулся. Вампир направился вглубь леса, туда, где между деревьев виднелась башня с чёрным флюгером в форме ворона.       — Ну что, голубчик, — весело сказал Снигирёв, подойдя к человеку. — Не тошнит? Бока от щекотки не болят?       — Болят, — пробормотал мужчина.       Он наконец сел, рассеянно огляделся по сторонам и поправил сгрудившуюся на груди рубашку.       — А это… чо было-то?       — Ох, голубчик, боюсь, это была самая незабываемая женщина в вашей жизни.