У арабского скакуна хвост петушиный

Кинжал тускло поблёскивает в руке человека, скрывшего лицо за маской и облачившегося в темные, как ночное небо Египта, ткани. Человек нервно озирается и юркой тенью проскальзывает в коридоры, ведущие к покоям его сегодняшней жертвы. В лунном свете выделяется прядь кроваво-красных волос, выбившихся из-под маски. Убийца ступает плавно, будто танцует, и тихо — словно черная кошка богини Баст. Раздаётся неясный шум, и человек, забыв об осторожности влетает в покои, уже не пряча за бесстрастным выражением половины лица, не скрытой маской, злобное ликование. Раздаётся изумлённый вскрик, за мгновение сменившийся злобным шипением. Кинжал со звоном падает на пол.

***

Ещё одно обыкновенное утро в жизни самой обыкновенной девочки. За исключением того факта, что в это утро ей исполняется четырнадцать лет и это будет определённо лучший день рождения в её жизни. Мелии, по прозвищу Амис, обладательнице копны густых черных волос, темных глаз и бронзовой кожи, отец обещал сходить в антикварную лавку и самой выбрать себе подарок. Подумать только! Антиквариат! Настоящий, которому может быть и не одна сотня, а то и тысяча лет! А среди обычных вещей могут затесаться и магические артефакты, например, дающие хозяину мощь управления стихией или контроля чужих поступков. В общем — не мечта — сказка! Амис мечтала об оружии. Украшение бы сгодилось только на подходящие случаи и если бы оно действительно обладало мистическими свойствами. А вот пара ножей или кинжал — абсолютно другое дело. Их как не верти — вещи идеальные! И красивые, и опасные — загляденье. Амис любила оружие. Но ещё больше она любила мифы Древнего Египта и мечтала когда-нибудь попасть в то время. И более всего из артефактов она желала тот, что мог бы дать ей силы переноситься в любой момент истории. То утро было солнечным. На небе — ни облачка, так что полдень обещал быть жарким и нещадно палить спину человека, вышедшего прогуляться без накинутого на плечи парео. Мелия, нежась в кровати, и думать забыла о том, что не до конца закрыла шторы вечером, поэтому, когда ей на лицо вдруг прыгнул солнечный зайчик, девушка только сонно завозилась в кровати и отвернулась к стене. Зайчик, хоть и был настойчив, преодолеть преграду из чёрных как смоль прядей не мог. Но в следующий миг в комнату хлынул поток ослепительного золотого света. — Подъём! Подарок сам себя не выберет! — голос отца. — И угощения сами себя не попробуют. Мелия, вставай! Только в этот момент, полностью проснувшись и осознав что ей только что говорили, девушка предприняла попытки выкарабкаться из-под одеяла. — Сюрприз! — ей в лицо прилеткла куча разноцветных блестящих фантиков и где-то рядом разорвалась хлопушка. — Мама! — Амис улыбнулась и обняла женщину с хлопушкой в руках, — Только тебе могло прийти в голову так меня будить! — А ты по-другому не просыпалась, так что это крайние меры, так и знай. И вообще, идея была моя! — слева послышался голос человека, который явно что-то жевал. — Мел, если ты сейчас же не встанешь, клянусь Богами, я съем все пироженки! — на возмущённый возглас дочери мужчина незамедлительно отреагировал, с набитым ртом проговорив, — Фто?! Я фэ не финофат, фто они факие фкуфные!!! — Да я встала, встала! — и, не теряя больше ни секунды, девушка помчалась умываться. — Всё-таки ты гений. — Я знаю, милая. Женщина, ухватив пирожное, направилась доставать из холодильника торт. Обернувшись, она вдруг добавила: — А Мелия хотя бы примерно намекнула, что хочет из антикварной лавки? — Нет. Сказала только, что она, цитата: «Почувствует артефакт, когда придёт время. Ну, на крайний случай кинжал.» Конец цитаты. — Ладно, тогда через пять минут жду на кухне. Поторопи нашу засоню, а не то я съем все сладости!

***

Пела гитара, тёплый ветер нёс запах пряностей с базара. Спрятав лица от палящих лучей полуденного солнца за широкополыми шляпами и, накинув на плечи цветные парео, Мелия с отцом направлялись к лавке. У девушки, как птица в клетке, взволнованно стучало сердце. Вдруг впереди мелькнула фигура в голубом сарафане. Девушка с оливковой кожей, закутанная в сине-леопардовую газообразную ткань, с выбивающимися из причёски льняными локонами обернулась, сияя белозубой улыбкой. Не иначе почувствовала на лопатке взгляд подруги. — Амис! — девушка подбежала к Мелии и её отцу, едва не потеряв новенькие вьетнамки, — Здравствуйте, дядя Джон. — Хат! — Мел, с днем рождения! Слушай, я тут с Акеллой гуляла и обещал подойти Патрокл. Ты в лавку? Давай я ребятам звякну, мы подождём, а потом вместе пойдём гулять? Амис кинула умоляющий взгляд на отца. Тот знал об общем увлечении четверки ребят мифологией, мистикой и артефактами и кивнул, тут же добавив: — Вы можете тоже повыбирать себе подарки. А потом я угощу всех мороженым и пойду домой. Только, чтобы были на связи! — Спасибо-спасибо-спасибо, пап! А пижамную вечеринку с ночёвкой можно? — тут уже на мужчину уставились две пары глаз. — Если только мама не будет против… — девушки обменялись улыбками. Они знали что Астарта, мама Мелии, никогда не против их компании, — Ну тогда зовите своих друзей и не позже половины десятого ждём вашу банду дома. — О, а вот, кажется, и они. Спасибо, пап! Патрокл, Акелла! — Амис одёрнула жёлтую, как пески пустыни, футболку. Широкие бриджи трепал ветер, — Давайте к нам! Вверх по улице, к компании наперегонки понеслись двое. Огненно-рыжий, с волосами чуть ниже плеч, собранными в низкий хвост, и блондин с такими светлыми, почти белыми волосами, что создавалось впечатление, будто солнце пустыни выжгло из них весь цвет. — Поздравляем! — завопили они одновременно и бросились обнимать именинницу. Если бы никто не знал, что они братья, никто бы и не подумал. Слишком уж разными были безбашенный, огненный Ихи и благородный, спокойный Ях. Но иногда они оба становились шумными подростками, особенно когда у кого-нибудь был день рождения. — Задушите! — прохрипела Мелия, пытаясь втолкнуть в лёгкие хоть глоток воздуха. Анат тихонько похихикивала, пытаясь оттащить братьев от подруги, — Ребят мы так в лавку только к закрытию придём! — девушка добавила заговорщицким шёпотом, — Вы выберете себе подарки тоже! Чёрные, словно жаркая египетская ночь волосы выбились из хвоста, прилипая к мокрому лицу. Наконец, зазвенела, задетая открывающейся дверью, конструкция, висящая на входе в магазин. Там царила прохлада и приятный полумрак. Пожилой владелец лавки, мистер Браун, сидел за прилавком, разгадывая кроссворд. Он поднял голову и приглушённый шторами свет оттолкнулся от линз его очков, заставив друзей подумать о том, что мистер Браун — чародей или мудрый дракон, хранящий сокровища и дарующий их только самым достойным рыцарям и странникам. — Давненько никто ко мне не заглядывал! Ну будьте как дома! Если вас заинтересует какой-нибудь предмет я буду рад рассказать вам его историю, ребята. Группа рассыпалась по лавке. Хат бродила около украшений и в конце концов нашла красивый гребень с чеканкой по серебру и мелкими лазуритами. Мистер Браун помог девушке сделать причёску и через несколько минут Анат уже щеголяла замечательным подарком. Патрокл увидел перстень с гранатом, как раз под цвет его волос. Продавец рассказал Ихи, что его носил великий воин, ни разу не сдавшийся врагу и нашедший достойную смерть. Взгляд Акеллы зацепился за пару блестящих ножей с опалами на рукоятях. Хозяин лавки и тут не поскупился на рассказ, поведав о легендарном певце, который, перебирая струны, при этом был ещё и искусным убийцей. Ях слушал историю с открытым от удивления ртом, счастливо улыбаясь. И лишь Амис неприкаянной тенью бродила между стеллажей с артефактами. Вдруг у неё в груди будто со звоном натянулась струна. Девушка подняла голову. На подушке из красного бархата лежал кинжал. Чистая светлая сталь, изукрашеная рукоять и выточеная из рубина фигурка вздыбившегося жеребца. Тонкая, искусная работа, видна каждая прядка гривы, сверкающий в солнечном свете глаз арабского скакуна, изящные копыта. В золоте — мелкие красные брызги, словно кровь. Сердце Мелии на пару секунд замерло и вновь забилось с удвоенной силой. Он. Артефакт. Тот самый, который выбрало её сердце и который поможет ей в разгадке тайн, обнаружении странностей и осуществит её мечту, увидеть Древний Египет. Антиквариат… Как грело душу Мелии и её друзей это слово. Однако, с древними артефактами шутить не стоит — кто знает, кем вы окажетесь, взяв его в руку? Забыв об осторожности, девушка осторожно коснулась рукояти. Она легла в руку как влитая, кинжал со свистом рассёк воздух. Амис судорожно вздохнула, спрятав кинжал и изукрашеные ножны под складки одеяния. Красные, кровавого цвета волосы под капюшоном, бледная, не поцелованная египетским солнцем, кожа под плащом и пустыня вокруг. Рядом верный вороной жеребец, смирно ждущий хозяйку. Налюбовавшись, девушка вскочила в седло и, развернув коня, послала его в галоп. Араб, взбрыкнув, понёсся на запад, наперегонки с солнцем. «Скольких я уже убила… И скольких ещё убью. Это уже не страшно. Смерть — естественный процесс, не стоит корить себя за это.» Закрытая нижняя половина лица пугала. Над ней льдисто сверкали бесстрастные синие глаза убийцы. Струна в груди с глухим вибрирующим стоном оборвалась. Нашла.

***

Нашла! Тот самый артефакт! Мистическую вещь! Мелия выдохнула и пошла к прилавку. Что она только что увидела и прочуствовала девушка не понимала. Словно в тумане, совсем рядом раздался голос мистера Брауна, он, кажется, цитировал древнюю балладу: «… Знаешь как это больно? В одиноком своём одиночестве Рваться в небо своевольно Чтоб забыть о своём пророчестве?..» — Пророчество? Что за пророчество, мистер Браун? — послышался голос Анат. Мел вздрогнула, — Вы можете о нём рассказать? — Охотно, юная леди! Бытует предание, что у того музыканта-убийцы, кинжалы которого пожелал приобрести ваш товарищ, была боевая подруга. Девушка с медными, чаще говорят кровавыми, волосами, глазами как воды Нила и белой, будто лунный свет, кожей. Красавица обладала пророческим даром и вообще была ведьмой, а по совместительству — прекрасной наёмницей. Её считали ученицей самого Анубиса — настолько искусно она готовила яды и лекарства. Дева прекрасно ездила верхом и путешествовала вместе с другом по всему Египту. Однажды ей поступило очень выгодное предложение: за довольно крупную сумму ведьме предлагали убить одного высокопоставленного человека. Только для этого сначала нужно было попасть на праздник и втереться к нему в доверие. Наёмница, подумав, согласилась и попросила музыканта помочь ей. За несколько недель, остававшихся до праздника, убийцы подготовили яркий танец с музыкальным сопровождением, но тут возникла проблема с оружием. На праздник нельзя было брать мечи или луки, об отраве тоже можно было забыть. Ведьма пошла к лучшему кузнецу-ювелиру и потребовала изготовить такой кинжал, что второго такого не могло быть во всём мире. Тогда человек преподнёс ей чудесное оружие с хрустальным арабским скакуном на рукояти, взвившимся на дыбы. Клинок украшали рубины и мелкий жемчуг, а заточен он был настолько остро, что за секунду перерубал волосок. Когда наёмница спросила, что мастер попросит за это творение, человек ответил: — Мне от тебя ничего не нужно. Кинжал сам назначит свою цену, и уж поверь — ты сама проклянёшь тот день, когда взяла его в свою руку. Настала ночь праздника. Кинжал будто сам пытался найти свою жертву и испить её крови, сам вёл девушку к убийству. Арабский скакун, пропуская сквозь себя лунный свет, отбрасывал светлые блики на стены. Его расправленный по-петушиному хвост будто светился — настолько много было в нём граней. Спящий человек, околдованный волшебной музыкой и танцем не почуствовал того, как легко вошёл ему в грудь единым движением стальной клинок, но странным было то, что начало происходить с телом после смерти. Оно будто высыхало, скрючивалось и старело на глазах. За несколько минут, молодой мужчина на глазах у своих убийц превратился в иссушеную пустыней и временем мумию. В изумлении, наёмница выдернула кинжал из тела и, спрятав под одеждами, поспешила уйти. Получив деньги, она собиралась было уйти, но тут, словно из ниоткуда раздался голос убитого: — Тебе не будет покоя даже в Дуате, о красавица, покорившая моё сердце, а потом вероломно пронзившая его. И музыканту, что помог тебе — тоже. Проклятие кинжала не даст тебе спокойно жить и умереть спокойно — не даст. Запомни, у арабского скакуна хвост петушиный — он распускает его во время быстрого бега или игры. Но прекрасный жеребец может оказаться необъезженным и во время скачки убьёт тебя. Не верь красоте. Смотри вглубь. Ведьма в испуге взлетела в седло и разыскав друга, поспешила уехать. Вскоре она снова стала принимать заказы и лишь потом увидела, что фигурка лошади на рукоятке стала розоветь, а затем всё больше наливаться алым. Но было поздно. Кинжал требовал всё больше крови, а не зная на что способно оружие, дева не могла отказать. Однажды ночью её сознанием завладел кто-то иной и движимая чужой волей наёмница, как марионетка, заколола своего друга. После, очнувшись и осознав, что натворила, девушка убила себя. Слова мастера и убитого и были тем самым пророчеством: даже после смерти душа убийцы не нашла покоя, вселившись в кинжал. Мистер Браун эффектно закончил свой рассказ. — Обалдеть… — в один голос выдохнули Хат и Акелла. Патрокл добавил, едва слышно: — Же-есть… Амис только чудом устояла на ногах, попятившись обратно в тень. Едва не задев стеллаж, девушка вдруг с кристальной ясностью поняла, что просто очень напугана совпадением. Ну в конечном итоге, рассказ владельца артефактной лавки лишь легенда. О красивых вещах, тем более древних, ходит много слухов и не все можно проверить. Собравшись с силами Мел направилась к компании, успокоившаяся и счастливо улыбающаяся. — Вот, — она протянула оружие, — Я выбрала, пап. — Хороший выбор! — отец с улыбкой оглядел кинжал, — Берём. Подарки ребят считайте вместе, я оплачу. Окрылённая счастьем от находки настоящего артефакта и уже позабыв все свои страхи, Амис забрала кинжал и ножны и вышла из лавки. Солнце бросило ей в лицо ослепительные лучи-стрелы, но это было уже не так важно — мечты ведь имеют свойство исполняться, и её уже исполнилась. А теперь, вся честная компания пойдёт отведает прохладного вкусного десерта, любимого каждым человеком и ребята вновь пойдут гулять весёлой толпой! И это осознание было великолепно.

***

— Хат! Блин, Хат, ты не могла найти чуть более весомой причины меня разбудить в половину седьмого? — девушка, сонно ворча, скидывала со шкафа подушки и одеяло, с которыми благополучно и спала под потолком. — Мел, я вот только одного не понимаю: ты там, Амат тебя разорви, как оказалась вообще?! — дождавшись когда подруга спрыгнет с почти двухметровой высоты, уже причёсанная и умытая девушка бесцеремонно впихнула ей в руки кружку с кофе, — Как допьёшь, настоятельный мой тебе совет: Марш в душ; твои родители уехали на работу, ребята ещё спят. — А если бы ты меня не разбудила из-за такого пустяка, и я бы спала! — морщась от крепости горячего напитка, но понимая, что это необходимость, Амис пила кофе маленькими глотками. — Отставить возмущение! — Хат улыбнулась, — Кстати! Мел, мы вчера ничего алкогольного не пили? Просто я, когда себя в порядок приводила и кофе готовила, такой грохот подняла, что мумии бы проснулись. А вам хоть бы хны — спите как мёртвые. Мелия подавилась кофе. — Не-е, подруга. За это не беспокойся… Ну, я в душ. — А я попробую растолкать наших бравых вояк. И не забудь рассказать мне, почему ты спала на шкафу! — послышался удаляющийся голос девушки. Мел фыркнула. — Я всё слышу! Дела принимали крайне странный оборот.

***

— Да я не в курсе, как я услышала твоё фырканье, истеричка! — Это я-то истеричка?! Анат, ты…! Ты хоть знаешь кто после этого ты?! Мелия зашипела, осознав что в ноге у неё засел мелкий осколок разбитой от изумления чашки, и без сил опустилась на пол. — Хат, я прошу тебя, принеси аптечку… Ответом ей стало оскорблённое молчание. — Ну Хат! — Волшебное слово! — Пожалуйста, Хат! — в уголках глаз Мелии скопилась влага, слёзы прочертили пару блестящих дорожек на её щеках. — Сиди, горемыка. И думать не смей о том, как вытаскивать осколок самой, сейчас принесу, — сердце подруги, видимо, всё же дрогнуло. Девушка ушла на кухню, в её причёске тускло поблёскивал гребень. — Ха-ат! Ты где? — ради экспепемента прошептала Мелия. — Сейчас приду, — послышался ответ. Девушка упала без чувств.

***

Очнулась она от крайне резкого запаха, предположительно нашатыря, из всё той же аптечки, бившего в нос и заставлявшего плакать. Нога болела уже меньше, и была тщательно забинтована. Над Мелией склонилась огненная голова Патрокла. — Очнулась таки, — с ухмылкой констатировал факт парень, — А теперь давай, осторожненько приводи себя в живо-сидяче-ходячее положение. Воды хочешь? Амис поняла, что пока она валялась в бессознательном состоянии, друзья успели перенести её на мягкое кухонное кресло, и теперь, окружив её, стояли полукругом. Горло пересохло, поэтому она с благодарным хрипом опрокинула полстакана жидкости. — Эй, подруга! Ты сейчас стекло сгрызёшь, а ну перестань, вампирша чёртова! — Извини, сушняк дикий. Это ощущение как будто я палку колбасы в одиночку умяла, даже без хлеба. Хат куда-то ушла, с кухни донёсся её голос. — Мел, у тебя холодильник пустой, а завтракать надо. — Ничего он не пустой, ты просто не знаешь, где лежит еда, — немного отдышавшись Амис встала, — Ребят, спасибо. Давайте мы все дружно позавтракаем, а затем постараемся понять, что тут происходит за чертовщина. Я быстро в душ. — О, я за тобой, можно? — у Акеллы загорелись глаза. — Конечно! Что за вопросы.

***

— Ребя-ат? Анат истерично потягивала лимонад, на всякий случай отойдя к окну. Ихи жевал банан, с некой опаской крутя в руках перстень, и только Ях был спокоен, ловко нашинковывая своими кинжалами яблоки и прочие фрукты для салата. — Мелия, на всякий случай, тоже возьми что-нибудь в руки. Просто для нашего душевного спокойствия, — вполне спокойным будничным тоном бросил ей Акелла. У компании друзей было негласное правило. Если случилось что-то абсолютно выходящее за рамки нормального, проще говоря, мистика, в телефонном разговоре от начала и до его конца ребята звали друг друга по настоящим именам. Прозвища означали обычный уклад жизни, как и сокращённые имена. Девушка стянула с волос полотенце. — Если вам будет лучше, то конечно, вот. Только зачем? — С тебя станется нас и придушить, подруга, как только ты придёшь к тем же выводам, что и мы, — хихикнула Анат. — Только вот мы не знаем, от счастья ты нас придушишь, или от бешенства, — Ях как всегда был спокоен. — ДА ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Мистика, — прокатилось тихим эхом по кухне. — Тогда каким образом? — Мелия мигом прекратила истерику и уставилась на ребят, — А… Так мне это не снилось? — Мел, позволь я начну рассказ, — Ихи поднял взгляд на подругу и, дождавшись её утвердительного кивка, продолжил, — Анат ведь рассказывала о том, что когда спускалась на кухню подняла шум, а никто не проснулся. Ты — понятное дело, только начала восстанавливать режим, поэтому спишь в любой ситуации очень крепко. К тому же, переутомление после вчерашнего дня. Где мы только не лазали, в каких местах не были. Но я всегда сплю беспокойно. Чуткий сон, кошмары, чувствительность к температуре, звуку или что-то наподобии. И если бы я услышал шум, поднятый Анат, я бы обязательно проснулся. — Но все спали, в этом загвоздка. — Да, Анат, благодарю за уточнение. Так вот, нет, Мел. Я абсолютно ничего не слышал. Проснулся я абсолютно недавно, только с ощущением, будто вокруг вакуум. В доме стояла мертвая тишина, я даже не слышал как дышу. Солнце уже светило довольно ярко, поэтому было странно что Ях ещё не проснулся. — Моя слабость это уровень освещения, ты знаешь, Мел. Мы вместе были в лагере, когда ты обнаружила эту проблему. — Да, я помню, я боялась спать в темноте, — она зевнула, — А ты не мог уснуть при свете. Извини, ты тогда не выспался из-за меня. — Ничего страшного, в конце концов это обычное явление, к тому же, мы друзья, — Блондин полез за оливковым маслом чтобы заправить салат, — Ихи, а что дальше? — Дальше я посмотрел на руку. Вот ты помнишь, что я снимал перстень перед сном? — Акелла уверено кивнул, — И я помню, а проснулся я с ним на пальце. Красивый он был, конечно, блестел. А вот когда я его снял, вдруг вернулись все звуки и я услышал ваши с Анат разборки. Разбудил Яха и мы полезли тебя спасать. Вот собственно, вся история. Перстенёк-то обладает мистическими свойствами, такими, чтобы полностью убрать все звуки. Я, правда, не до конца разобрался как это работает… Мелия повторно потеряла сознание, упав на кресло, так удачно расположенное за её спиной. — Что с ней? Нервы вроде у неё всегда были лучше наших, давления нет — Мел здорова как бык! — Анат, подскочившая к креслу недоумённо подняла взгляд на друзей. — Переизбыток информации. Такое, всё же, пусть и о желанном предмете — для нас — мистика — не каждый способен выдержать. От чего она упала в первый раз? — Ихи, да чёрт её знает, я просто шла за аптечкой и услышала сначала её шёпот, а потом грохот! — Подожди… Шёпот?! На кухне?! — Д-да… До Анат начал доходить смысл её слов. Она почти успела побрызгать холодной водой себе на лицо, чтобы не упасть без чувств, но за секунду до этого потеряла сознание. Её успел подхватить Ях, которому, по случайности в этот момент понадобилось полотенце. — Ихи, тащи стаканы. Будем будить. — В прошлый раз было поцивилизованнее как-то… — протянул рыжеволосый, улыбаясь. — В прошлый раз наш начинающий медик был в сознании и более действенный метод нам опробовать просто не дал… — Акелла хлебнул ледяной воды и у него на секунду свело челюсти. — Не. Давай просто плеснём… Вода, стеклянным потоком на секунду зависшая в воздухе, брызнула на лицо светловолосой, тут же зашипевшей, как гремучая змея. — Вы что, ироды, наделали?! Холодно же! — от этого самого холода у Анат зуб на зуб не попадал. — Ага, учитывая, что ты сама хотела так сделать, то мы, конечно, ироды, — почти неприлично заржали братья. Мелия, по счастью, успела прийти в себя чуть раньше, чем ей в лицо плеснули «освежающим душем». — Давайте лучше позавтракаем, а? Яичницу пожарим, тосты…? — Решение принято единогласно. Тащи продукты! — ответил ей хор друзей.

***

В столицу Египетского Царства пришла буря. Жестокая песчаная буря, будто сам Сет, свирепый бог хаоса и пустынь, решил вернуться в надолго забытую им долину Нила. Хотя, почему «как будто». На лёгкой колеснице, запряжённой четвёркой вороных арабских скакунов пронёсся он в вихрях песка, сопровождаемый невероятной жарой и могильным холодом. По пятам за ним, сжимающим в руке верный хопеш тёмной стали, следовала смерть. Выли в отдалении шакалы, шипели гремучие змеи, росла полынь и ковыль, города обращались в пыль. Бурь не было уже много лет. Поэтому она, многократно сильнее всех предыдущих, казалась людям просто невыносимой. «Требует жертв!» — боялись старики, но знали — кровавую жатву беспощадный бог соберёт сам, без чьей либо помощи. На милость братоубийцы можно было не надеяться. Но люди надеялись, спрятавшись в домах и спрятав скот, закрыв наглухо двери и окна всем, что попадалось под руку. Нубита пережидала бурю в пустыне. Её она застала лишь тогда, когда до конца пути оставались жалкие остатки. Но наёмница хотела жить и самоубийцей явно не была. Закутав себя и вороного в плотные ткани лежала, поглаживая коня по лбу, в шалаше, только милостью богов, дарившего защиту от взбесившегося песка. Только сейчас, отдыхая от почти беспрерывной недельной скачки, Нубита позволила себе задремать. Усталость всё-таки свалила её. Срочность дела едва не стоила жизни ей и её любимцу. Даже золото, которого ей за это зелье пообещали, меркло на фоне опасности, что ждала колдунью сейчас и если она опаздает — через сутки. Сон принял её в свои объятия. Ей виделось грядущее. Кто-то предупреждал «ученицу Анубиса», что если узнать будущее, свою судьбу будет уже невозможно изменить. Она так не считала и смеялась всем в лицо: — Коль я знаю — сделаю так, чтобы предотвратить это! Но принцип подвёл Нубиту. Уже не в первый раз. Наёмнице пришлось гнать араба в бурю — от этого зависела судьба троих — вороного жеребца, Нефа, друга, который по её вине находился сейчас на грани жизни и смерти и… О своей собственной судьбе она не заикалась и в мыслях. И так было понятно — в услужении у колдуна, пусть и чуть менее сильного, наёмной убийце, привыкшей к неограниченой свободе, будет ох как несладко. Пока же, ей оставалось лишь спрашивать совета у Тота. И он отвечал, приоткрывая завесу грядущего. Нубите снилась блестящая, словно капля дождя на солнце, струна. Отлетала в сторону лютня, ржал вороной. Падал, заходясь в предсмертной агонии колдун, с перерезанным горлом. Струна убивает быстро. Но маги умирают в муках, и она знала — умрёт едва ли легче. Нубита видела, как полынь и ковыль прорастают там, где побывал Сет. Она уже давно не боялась богов. Она служила стали. Чудесной, светлой стали кинжала, требующего, время от времени, крови и медленно сводящего её с ума. И вот этого кинжала наёмница боялась по настоящему. Мастер золотых дел был прав, когда сказал, что ведьма проклянёт тот день, когда впервые решилась взять в руки это оружие, прельстившись остротой лезвия, переливами света в хрустальной фигуре, необычной огранкой камней и блеском золотой рукояти. Ныне жеребец был будто из розового кварца. Время изменило его, да и саму ведьму. Солнце не оставило и следа от её белоснежной кожи, окрасив в благородную бронзу… Нубита вздрогнула. И проснулась. *** Мелия, меланхолично жуя яблочную дольку, крутила в руках кинжал, время от времени посасывая неясно как порезанный палец. Очнувшись от видения девушка поняла, что с того момента, как она «задремала», прошла едва ли пара минут. Анат всё тянула лимонад, собираясь что-то рассказать, братья уплетали нехитрый завтрак, а она сама сидела, словно задумавшись и наслаждаясь яблочным соком. — Так, выходит, ты держал кинжалы под подушкой и не проснулся на рассвете? — Патрокл утвердительно кивнул. — Для меня была всё ещё ночь. Они умеют наводить морок, что перстень, что оружие. Это можно использовать… — мечталельно протянул он. — При ограблении. Акелла поперхнулся воздухом. Хат, с невинным видом крутя в руке гребень продолжила, видимо, уйдя в себя: — Я слышу звук, который без него, — девушка подняла руку с зажатым в ней украшением, — не услышала бы никогда. Это позволило бы, наравне с мороками, непойманными пробраться в любое хранилище и, не спалившись, вынести оттуда всё до нитки. — Вот от кого угодно, Хат, даже от Мелии, но от тебя я этого услышать не ожидал… — У всех есть вторая личность, радикально отличающаяся от того, что ты показываешь миру, Акелла. Тебе ли этого не знать? — очаровательно улыбнулась та. Рыжий, махнув в сторону девушки рукой с надкусанным яблоком, с набитым ртом проговорил: — Наф феловек! Ой… — он закашлялся.

***

Амис отправлялась в Каир. Кинжалом она вырезала фигурки из дерева, дарила друзьям украшения и шкатулки, ножны и сандалии, с уникальными рисунками подошв. Но её всё чаще одолевали странные видения с красноволосой девушкой, носившей древнеегипетское имя Нубита и имевшей некоторое сходство с ней — с Мелией. На её взгляд, наёмнице имя «Нубита», не подходило. У той была сначала бледная, а потом бронзовая кожа и кровавые волосы. Даже глаза были синие, словно цветы столь любимого египтянами лотоса, словно воды великой реки Нил. Нубита, золотая… Возможно она была слишком ценным ребёнком для тех, кто растил её, или же — за её пленение обещали целые горы золота. Амис вновь вынырнула из сонного оцепенения. Кинжал неумолимо захватывал её внимание, вытягивая былую жизнерадостность, но щедро делясь ею с её творениями и отдавая, по частям, по крупицам, ценнее золотого песка, историю. Мелия плохо спала, мучимая кошмарами, не расставалась с чудесным подарком ни на миг и вскоре, подкошеная неведомой болезнью, не смогла подняться с кровати. Друзья всячески подбадривали её, пытались чем-то помочь и первые высказали мысль о том, что причина кроется в кинжале, показавшем новой обладательнице свои воспоминания. Ведь именно после этого их предводительница, живой огонёк, стала сохнуть и бледнеть. Кинжал был изъят. Мистера Брауна желали расспросить об этом инценденте, но к сожалению, ещё весьма крепкого пожилого человека уже не обнаружили в живых. Он умер при невыясненных обстоятельствах через две недели после той памятной покупки. И вот, Мелия, словно в колеснице запряжённой четвёркой неутомимых арабских скакунов неслась по пустыням, на окраину Каира. По слухам, там жила искусная целительница-ведьма, лучший врач, но неизвестный почти никому. Девушка, знавшая причину любой болезни и врачующая их так, что любой больной мог встать на ноги. Она стала последней надеждой Джона и Астарты, на спасение горячо любимой ими девочки. Астарта Элнади дорожила дочерью. Хоть она и не верила в сказки про ведьм, но вжимала педаль газа до упора. Она ещё многого не успела дать дочери.