У арабского скакуна хвост петушиный

Огненное кольцо, которое факир очертил вокруг себя, за краткий промежуток времени успело взметнуться на высоту половины его роста и так же стремительно потухнуть. На брусчатке, освещаемой только пламенем, с которым работали фокусники, остался чёрный след. Плавные движения перекатывающихся мышц под блестящей бронзовой кожей, которые жили будто своей жизнью, составляя, однако, неотъемлемую часть танца мужчины. Единство пластики человеческого тела, музыкальных переливов и жёлто-рыжих всполохов завораживало, гипнотизировало своей странной, чуждой людям, но всё же красотой. Наблюдая за выступлением, Мелия осознавала, что медленно, но неотвратимо ломается. Истончается материя, державшаяся без единой царапинки, без малейшего повреждения четырнадцать лет. И тут, одна единственная, шальная, спасительная мысль прошила всё её существо, заразила своим крамольным несоответствием настроению: «Я — не я, если сейчас буду предаваться унынию! Бороться с судьбой, танцевать, веселиться! Но не думать ни о чём!» На ярмарке была сцена с актёрами, игравшими фараона и его придворных, комната страха, площадка под танцы и караоке, угощения, без которых никуда, и шатёр гадалки. Мелия, о чём-то о своём грустившая, отошла от факиров и бесцельно бродила по пёстрым рядам. Всполохи крыльев огненных драконов остались далеко позади, когда танцующие ноги сами принесли её к лилово-белому шатру. Амис улыбнулась. — Ну тогда бросим вызов судьбе. Под покровом цветной ткани было темно. Не так, чтобы можно было закрыть глаза и результат был тот же, но силуэты вещей, слегка смазанные, не излучали света или тепла. Мел поёжилась. Впереди затеплился огонёк свечей и девушка бросилась к нему, отчаянно желая спастись из темноты и пустоты. — Куда несёшься! Стол ведь опрокинешь, кобылица степная! — кто-то поймал Амис, едва не закричавшую, от того, что наконец сдали нервы, за предплечье, удерживая на месте. Она не сразу поняла, что коридор, кажущийся бесконечным давно закончился, когда в загипнотизированное сознание прорвался сухой голос, могущий принадлежать как и женщине средних лет, так и глубокой старухе. — Извините… — Полно! — та махнула рукой, — Хорошо хоть не запнулась ни обо что. Падать больно было бы. Хозяйка шатра была крепкой, ладно сложенной зрелой женщиной, в рыжих волосах которой уже змеились первые серебряные нити. Карие, живые, как плодородная земля и тёплые, как шоколад в ненастный день глаза смеялись, укалывая звёздочками-смешинками грусть и растворяя её полностью. — Ты как? Просто зашла, или погадать хочешь? Может на что-нибудь определённое? Любовь там, карьера? Да, странно конечно, ставить эти два слова рядом… — пробормотала гадалка. — А? — Мелия снова будто очнулась, понимая, что залипла на играющие в хрустальном шаре отблески огоньков свечей, — Да, простите. Погадайте мне, пожалуйста… — Таро, руны, спиритизм? — девушка дёрнулась, как от пощёчины. В последнее время она вся издёргалась, хорошо что сил держать на лице бесчисленные маски, когда не знаешь, правильно ли тебя поймут, ещё хватает. «Я схожу с ума. Но я — не я, если сейчас отступлю.» — Таро, — упало в потрескивающую воском свечей тишину между ними, слишком резко и громко отчеканенное слово. Темнота шатра гадалки её пугала. Мелия не скрывала этого, косясь на мрак, притившийся в неосвещённых углах и всё ждавший, ждавший момента, когда девушка отвлечётся, потеряет бдительность и обжигающе-ледяная удушливая волна страха и ненависти захлестнёт её с головой. Когда она не выберется из своих кошмаров, устав быть сильной и сдавшись на милость победителя. Мрак не знал одного. Сдаваться Амис просто не имеет права. — Вытяни четыре карты, — колода веером рассыпалась в руках женщины, подбадривающе улыбавшейся девушке одними глазами, — Смелей. Бери любые, только думай хорошо. Холодно, холодно, теплее, тепло… Господи, что так обжигает?! Мама, мамочка, не бросай меня тут! Мама, мне жарко! Большие, с яркими картинками на лицевой стороне птицы взмыли в бело-лиловые пылающие небеса, одна за другой. Колесо Фортуны, Двойка Кубков, Рыцарь Жезлов и Дама Кубков. — Красивый расклад. Короля Мечей только не хватило… — Что они значат? — охрипшим голосом поинтересовалась нервная посетительница. — Двойка — обо всей любви в твоей жизни, Дама — о важной для тебя девушке. Рыцарь означает юношу, который тожа в какой-то степени для тебя важен. И только Колесо Фортуны расскажет о тебе самой. Вся твоя судьба в этой карте, вся жизнь. — Я смогу узнать только о чём-то об одном? — Угадала, — несколько изумлённо протянула женщина, — Мы случайно нигде не встречались, красавица? Может в другом времени? Или лучше к тебе обращаться Амис? — Откуда вы…? А, точно ведь. Мелия. Для прозвища я немного взвинечена. А вы…? — Джейн, если тебе так удобно. Мелия перебрала карты, кивнув. И тронула Колесо Фортуны. — А ты смелая девочка. Или просто во всём остальном уже разобралась, — Джейн сверкнула колдовскими карими глазами, глянув на свечу и на свою собеседницу, — Ну тогда слушай, коль не передумала… Короткая у тебя жизнь, зато яркая. И любовью, и счастьем ты не обделена. Милосердны, Мелия, к тебе Боги. Только вот как мак в степи, что далеко на севере полыхнёшь, да и осыплются лепестки, упадёшь, как подкошенная. Есть у тебя вещь, опасная, не принадлежащая этому миру. Вот от неё зло и пойдёт, и не остановить его солью и железом. Мир пошатнётся и падут устои, издревле стоявшие непоколебимо. Девушка сжала кулаки. Ей очень хотелось уйти, готовить уроки, пить чай и смотреть телевизор с родителями и друзьями, но любопытство брало верх. А рыжеволосая продолжала: — Потонет земля в крови и кошмарах и Сет снова соберёт кровавый урожай, пролетев стремительно, как песчаная буря. Что-то блеснёт и тут же вновь будет погребено под слоем тьмы, пепла и пыли. А ты, яркая, золотая, рассеешь мрак, взрежешь, словно шёлковую ткань ножницами и изменит цвет полотно кровавой гривы, и встанет на твою защиту вздыбившийся жеребец. А после — упадёшь, и воспоют тебя в северных сагах и балладах, и сложат о тебе мифов количество бесчётное. Цена спасения твоих любимых, и всего сущего — жизнь твоя. Высока цена, тёмное впереди. Но если коня приручишь, да и отпустишь с ветрами вольными гулять, может и не будет страшного. Сильная ты, но сила эта чуждая, не принадлежит ни этому миру, ни миру подлунному. Коль не совладаешь с ней… Она замолчала. — Я поняла, — голос остался ровным. Бояться было поздно. — Если судьбу свою знаешь — уже её не изменишь. Говорил тебе кто-нибудь? Или не подозреваешь даже, насколько опасно тебе ко мне прийти было? Амис вздрогнула. — Изменю. Мрак отступил, смирившись с победой недюжинных духовных сил, вновь всколыхнувшихся в хрупком теле не охотницы и не убийцы, а простой смертной девочки, в силе своей равной богам. — Тогда мне больше нечего тебе сказать, — гадалка склонила голову и когда черноволосая уже собралась уходить, негромко произнесла, — Удачи тебе. Сделай так, как считаешь нужным. Амис серьёзно ответила: — Да. И вышла из шатра, уходя с ярмарки домой.

***

— «Счастье в тебе начинается и в тебе заканчивается, — изрекла Жоан. — Это же так просто.» — Мел, к чему это? — Это просто цитата из «Триумфальной арки». Подумала — она очень хорошо впишется в этот вечер. — Ты не прогадала. Ремарк иногда поворачивает жизнь на сто восемьдесят градусов. «Бессмысленный разговор, бессмысленный вечер. Ремарк единственно наполняет его смыслом, когда мне кажется, что вокруг пусто и во мне — пусто.» — Ладно, я спать, — Астарта зевнула, — Ты тоже не задерживайся — завтра крайний день каникул. Сладких снов. Женщина, тряхнув русой гривой, поднялась наверх, оставляя дочь наедине со своими мыслями, которыми она больше не желала ни с кем делиться. «Так ведь нельзя. Неправильно. В единстве ведь сила, в нашей дружбе, в доверии… А теперь? Анат на меня странно косится, Ях пытается накормить фруктами, потому что я своим осунувшимся лицом уже его пугаю, а Ихи… Боже, знать даже не хочу, что он обо мне теперь думает.» Девушка решительно встала, захлопнула Ремарка и пошла к себе. Спать, после осознанных снов и кошмаров не хотелось, но что делать вместо этого девушка ее представляла. — Итак… Я совершила глупость. Много глупостей. И это мне очень не нравится… — Амис покрутила в руках кинжал, — Интересно. Он показывает мне прошлое не требуя ничего серьёзного взамен. Это минимум странно. Так дела не делаются… И девушка провалилась в сон, абсолютно не понимая, ни того, что она узнала за день, ни того, что могло показать ей чудо-оружие. — Ну привет! — Уже утро? — Нет, но ты несёшь откровенный бред. Осторожно! Девушка тихонько зашипела, серьёзно порезавшись. И тут, когда первый шок прошёл, она обратила внимание на кинжал. Амис вскрикнула, на этот раз не от боли. Фигурка коня на рукоятке наливалась красным цветом прямо на глазах. Алые искорки рождались внутри жеребца, расходились к хвосту, ногам и гриве. На металле не осталось ни капли крови. — Господи! Что это такое?! — А это ты увидела то, как мой кинжал пьёт кровь. Рядом с Амис, на её кровати сидела Нубита, с большим изумрудом на груди. Серебряная подвеска, блестящая в свете луны, колышущаяся, будто наёмница всё ещё не остановилась, не очнулась от быстрого бега. — Что ты тут делаешь?! — Я-то?! — красноволосая изумилась, — Тебя спасаю! Ты что натворила? Спать легла, практически обнимая эту игрушку. Ладно я бы поняла, если бы с него проклятие всё же снято было, но ты просто не проснуться можешь! — Погоди… Какое проклятие? — Амис зависла на секунду. — В каком смысле: «какое»? Кинжал «сушит» тело, выпивая всю кровь, а я к нему прикована. Он из моей гробницы прямиком в антикварной лавке отказался! — Ты же мне снишься, да? — Снюсь. — Давай тогда в следующий раз? Я не понимаю ничего, ровным счётом. — Тогда правда, лучше отложить. Но ты хоть скакуна на стол перенеси. Заколешься ведь, не дай Бог. Мелия вскочила в холодном поту, сжимая кинжал. «Он не рубиновый. Он настоящий!»

***

Пустыня. Вороному она уже надоела. Да и Нубите унылая однообразность песчаных барханов навевала тоску. До хеттской границы. Жеребец отказался идти, упрямо поворачивая морду с крупными агатами-глазами назад, рвавшись в неизвестном направлении едва ли не галопом. И тогда наёмница отпустила поводья, лишь крепче прижавшись к по-лебедиому изогнутой шее. Интересно, вспоминает ли её Рамзес? Вороной вздыбился, вырывая всадницу из её размышлений, заржал и пошёл боком, обходя черноволосое тельце, с зажатым в руке причудливой формы кинжалом. Красноволосую вдруг кольнуло предчувствие, странное, почти болезненное. Кинжал несёт опасность. Вдруг лежащий зашевелился, показав наконец лицо. Нубита поняла, что спит. Одежды незнакомки и её манера была абсолютно не похожа на привычную пророчице — странная, неудобная, жаркая. Впрочем, солнце не палило. Не чувствовалось ни дуновения ветра, ни шуршания песка. Наёмница узнала незнакомку. — Мелия? Что ты делаешь тут? Я думала… — Время стирает свои границы, — перебила её Амис, — они плывут и почти нельзя отличить моё столетье — от твоего. Нубита, ты ведь слышишь меня? — Я тебя даже вижу. Ты точно не порождение пустыни? Не мираж? Может дух? Я не понимаю, как ты могла попасть сюда. — Я укололась кинжалом. Ты можешь попадать ко мне в сон и без этого, а я — нет. Ты — спишь. Моё тело находится в трансе. — Ты пришла не за этим, разве нет? Где-то вдали послышалось тревожное конское ржание. — Не за этим. Нубита, гадалка сказала мне… — Не верь ей. Ты можешь изменить свою судьбу. Я — изменила. На бархане показалась фигура арабского скакуна, распустившего хвост. Лошадь будто играла с потоками ветра, купаясь, ныряя в них, пока спускалась с горы песка. — Гладиатор… — восторженно прошептала Амис, — Гладиатор! Скакун заржал, приближаясь. Солнце играло с медной шкурой, придавая ей странный, до безумия странный окрас. — Он красный! — Нубита спешилась, перебрасывая поводья через шею своего коня, — Он с рукояти моего кинжала — даже через века крови в нём осталось столько же, сколько он выпил при моей жизни. — А что мне делать? — Я не знаю. Но он, которого ты назвала Гладиатором, должен быть белоснежным. Не сразу — сначала он порозовеет. Если моя догадка верна, фигурка станет будто из розового кварца. В самом деле, можно было уже чётко различить масть жеребца. Насыщенно-алый хвост, грива, ноги и туловище, лишь ненамного светлее всего остального. — Он сбросил меня однажды. Довёл до сумасшествия, убил, руками Рамзеса. А тебя — вот ирония — признал своей хозяйкой. Кружащий вокруг них скакун вдруг полуулыбнулся, словно понял, что говорят о нём. Вскинул голову, демонстрируя свою красоту, достоинство и стать и… Замер на месте, жалобно фыркнув. — Иди, — наёмница мягко подтолкнула «ученицу» в спину. — А ты? — та в растерянности улыбнулась. — А я рядом. Ты не одна. Гладиатор покорно склонил голову, улёгся на колени, помогая взобраться себе на спину и вдруг встал на дыбы, засверкав вмиг перекрасившимися в янтарь глазами. Зло заржал и подпрыгнул, пытаясь через голову сбросить Мелию. А потом, когда понял, что та будто приклеилась к его спине, полетел стрелой туда, к хеттской границе. — Он её убьёт… Неужели эта тварь оказалась умней меня? Наёмница нещадно гнала вороного след в след за девушкой, пытаясь понять, меняеься ли что-нибудь в ней и лошади. Менялось. С беспорядочного галопа арабский скакун перешёл на красивую, размашистую рысь и светлел, с каждым шагом оставляя в следах сгустки дурной крови. — Он такой красивый… — пробормотала Амис, наконец остановив порозовевшего коня и поглаживая его по гриве. — Этого для тебя пока слишком много. Неделю к этой штуковине прикасаться не смей, поняла? Теперь то, что в нём осталось, для демонов привлекательней в сотни раз. У тебя в доме конкретный апокалипсис начнётся, когда они поймут, что за сокровище у тебя в руках. — То-есть… Снять проклятие и выкачать кровь из кинжала это не одно и то же? — Нет, но когда ты выкачаешь из него кровь он… По небесам прошла лилово-белая трещина. — Тебе пора. — Я не умру? — А ты боишься? — Да. Какая же она ещё девочка. Пусть смелая, сильная, но такая девочка, которая боится оставаться одна, без друзей, и умирать. — Тогда ты сильнее во много раз. И не умрёшь. — До встречи? — До встречи…

***

— Жеребец хрустальный, Акелла! — Жеребец… — понимание мелькнуло в глазах юноши, — Этот? Хрустальный?! Но это же чистый рубин, Мел! — Нет, Ихи. Он только кажется рубиновым. — Кто ещё об этом знает? — Никто. Я выяснила это только сейчас. Я позвонила Анат, она с минуты на минуту здесь будет. Ях тоже скоро подойдёт, — Мелия без сил опустилась на стул, — Я не могу поверить, что не могла увидеть то, что было спрятано прямо у меня под носом! Четверть года! Несколько месяцев… Дом вдруг потряс громовой раскат. Посыпались с полок книги, на кухне зазвенели разбившиеся стаканы. — Мелия! Ихи! Где вы! Отзовитесь! — послышались полные паники голоса. — Бежим! — девушка схватила друга за руку, бросила в ножны кинжал и бросилась к выходу из комнаты. — Мел! Лестница с грохотом обвалилась, погребая под тёмными обломками путь к спасению. — Прыгаем. На сентиментальность времени уже нет, вон из мрака, сгустившегося в дверном проёме уже лезет уродливая фигура полупаука-полускорпиона. — Со второго этажа не так больно. На подоконнике стояли держащиеся за руки фигуры юноши и девушки. В одну секунду, закрыв глаза и с криком, для храбрости, Мелия и Ихи прыгнули вниз. Мир заполонил мрак и в этот же момент за спиной у девочки раскрылись крылья. Словно шёлковую ткань ножницами они вспороли своим золотым светом тёмный кокон. — НЕТ! — Мелия неистово закричала, выдёргивая из ножен кинжал с вздыбившимся жеребцом из розового кварца на рукояти. Мрак взвыл, ринувшись к лакомому кусочку, но тут преградой ему стали несколько. Всадница на вороном, стремительно белеющий вздыбленный арабский скакун и три детских руки, ухватившихся за плечи подруги. Темнота завопила, отшатываясь, и крылья, золотым светом слившись с белоснежным жеребцом взорвались, осыпая освобожённый от кошмара мир золотыми блестящими искрами. Кинжал уничтожил то, что его и породило. И жеребец заржал, сливаясь с едва не рухнувшей без сил хозяйкой.

***

— Видишь? Ты изменила свою судьбу. Ты не умерла, спасая всех, ты всех спасла, не погибнув. Рассвело. Нубита приобняла Амис, улыбаясь. Небеса, теперь без трещин, но просто в облаках, ласково глядели на духа, теперь видного всем и поверившю в этого духа девочку, её друзей и семью. — Мелия! — Джон с Астартой кинулись к дочери, желая обнять, но Анат остановила их. — Подождите. Им надо попрощаться. Нубита, с золотыми украшениями, вздохнула. — Я впервые в жизни чувствую себя так свободно. Так легко дышу, вижу всё таким невероятным… Амис обняла её. — Ты такая красивая. Особенно сейчас. Теперь ты не скиталица, у которой дом и могила — пустыня. Теперь ты по-настоящему свободна. Я уверена, такой тебя видел Рамзес. — Я такая, какой ты в меня верила. Какой представляла. И ты видела мой настоящий облик, потому что знала меня такой. — Нубита, так ты… Тульпа? — Нет. Да. В какой-то степени. Я призрак прошлого. — Ты согласна обрести вечный покой и вернуться в этот мир в качестве перерождённой души или духа лишь по своему желанию? — Согласна. — Теперь всё хорошо? — Да. Спасибо тебе. За то, что помогла. Кинжал — мой тебе подарок. Он не опасен. Прощай… И призрак рассеялся седым пеплом, засмеявшись, и зная что он наконец-то свободен. Пепел подхватил порыв ветра и унёс его к небесам, придавая очертания ласточки, улетающей к родным краям. — Прощай. В глазах Мелии отражалось солнце. Летящая ласточка сделала круг и где-то вдали послышалось чистое, звонкое ржание арабского скакуна, распустившего при быстром беге свой петушиный хвост.